you take me higher

      Ты возносишь меня выше.       Пожалуйста, помните о кинк тегах, когда мы будем продвигаться вперед! ТЕГИ ОЧЕНЬ ВАЖНЫ, и, пожалуйста, пропустите те части серии, которые содержат то, что вам не нравится*              Саб — Сабмиссив желает подчиняться       Дом — Доминант желает доминировать       Сессия — сцена между Домом и Сабом (прим. пер. я заменила playing на сессию, если не согласны, напишите!!!)       Забота после — эмоциональная поддержка после игры, которая предотвращает Саб/Домдроп       Команда— приказы между Домом и Сабом, которые Саб склонен выполнять       Домспейс — психическое состояние, при котором Dom полностью контролирует ситуацию       Сабспейс — психическое состояние, при котором Саб полностью отказывается от контроля       Сабдроп — состояние, при котором Саб испытывает сильные чувства страха и тревоги       Домдроп — подобно Сабспейсу, но влияет на Домов.              Илья поправляет ремни, удерживающие руки Холландера за спиной. Он всматривается в лицо своего партнера, пытаясь уловить любые признаки дискомфорта, но красивые миндалевидные глаза Холландера уже остекленели и едва открываются. Илью каждый раз поражает то, насколько легко Холландер погружается в это состояние.       Последние два месяца они проводили сессии по крайней мере раз в неделю — в основном у Ильи, в его кабинете, где Холландеру было, кажется, комфортнее всего. Но они также были и в квартире Саба, где Илья мог потом уложить его спать и уйти, зная, что Холландер в безопасности в своей уютной постели.       Он просовывает палец между ремнями и запястьем Шейна, чтобы проверить насколько плотно их затянул.       — Цвет?       Холландер выдыхает, и этот звук отдаётся прямо у Ильи в груди. Он такой чудесный и нежный, что Илья не может поверить, что слышит это.       — Зелёный.       Не в силах сдержаться, Илья запускает пальцы в волосы Холландера и слегка почесывает его голову. Холландер, словно кот, льнет к прикосновению, и Илья улыбается.       — Хороший мальчик, мышонок. Ты уже так возбужден, а я почти ничего еще не сделал.       В доказательство своих слов, Илья подталкивает член Холландера ногой. Это самый симпатичный член, который Илья когда-либо видел: он меньше, чем у него самого, но пухлый и течёт фонтаном, когда Холландер возбуждён. Даже сейчас с мокрой, блестящей головки его члена капает на пол.       Член Холландера дергается от внимания.       — Тебе нравится, милый?       Илья мягко улыбается, когда Холландер издаёт нечленораздельный звук, и снова подталкивает его член ногой. Бёдра Холландера подаются вперед в поиске большего трения, когда Илья отстраняется от него. Он думает, что, если бы Холландер был собакой, он бы уже тёрся об его ногу.       — Скажи мне.       — Да, Илья, — сразу же отвечает Холландер, слова вырываются у него сами собой. — Мне очень нравится. Я... пожалуйста. Мне нужно больше.       Илья хмыкает. Холландер стоит на коленях у его ног, и тусклый свет отбрасывает тени на созвездие веснушек на его щеках. Илья проводит по ним большим пальцем. Жаль, что он не может посчитать их, как звёзды. Он быстро отстраняется.       Холландер не похож ни на одного Саба, с которыми Илья был раньше, — а их много. Сабы мягче, покладистее. Женщины, как Кейтлин Дикстра, или мужчины, как Фабиан Салах, — красивые, приятно пахнущие и мягкие.       За исключением того, что Холландер прелестный. Такой невыносимо милый — с его тёмными глазами, веснушками и круглыми щеками. И как Илья мог не думать, что он мягкий, когда он такой податливый и милый, когда он под действием Команды?       А еще, его запах. Сердце Ильи чуть не разорвалось, когда Холландер попытался отстраниться от него в их первый раз, заявив, что знает, что Илье не нравится, как от него пахнет.       Холландер ошибался. К сожалению.       Илья не уверен, является ли это побочным эффектом от применения подавителей или это совершенно естественное явление. В любом случае аромат Холландера настолько уникален, что сначала Илье было трудно вспомнить, где он встречал его раньше, а когда он это понял, то было почти невозможно сдержать себя в руках.       Это дымный и глубокий аромат, почти неслыханный для Саба. Он был похож на взлелеянный и горячо любимый костер, который сжигал дрова дотла.       Он не только пряный, но и теплый. Илье было трудно определить, что именно это было — настолько знакомое, что оно снова и снова врезалось в его сознание, пока он не вспомнил.       Его мама готовит ужин. Алексей и отец вместе отправились на охоту. Илью они не взяли, но это нормально, потому что ему нравится, когда они с мамой остаются наедине. Она чувствует себя счастливее, когда они вдвоём.       Она добавляет лавровый лист и перец горошком, и Илья знает, что она готовит его любимый ужин.       Блюдо острое, пряное, немного сладковатое. От этого запаха у него текут слюнки и горят легкие.       Ещё одно воспоминание. Они собирают ягоды можжевельника с соседского куста. У Ильи такие маленькие ручки, что он протискивает их сквозь забор и достает до него, а мама показывает ему, как выбирать спелые, съедобные ягоды. Они пахнут горьковато, но, это обманчивое впечатление потому что внутри скрывается яркий вкус цитруса.       Так пахнет Холландер. Он пахнет Россией, он пахнет лучшими моментами из воспоминаний Ильи о его матери. Это потрясает его... но не в плохом смысле. Это не плохо.       Он сглатывает.       — Пойдём, мышонок. Иди за мной.       С помощью Ильи Холландер поднимается на ноги и с нетерпением ждёт указаний. Такой принимающий. Такой милый. Взгляд Ильи спускается вниз по его торсу: мышцы плеч Холландера напряжены из-за того, что он долго держит руки за спиной.       От такого положения его грудная клетка выпячена вперед. Грудные мышцы крепкие и безволосые, а тёмные соски напряжены от прохладного воздуха в кабинете Ильи. Живот Холландера быстро поднимается и опускается от его учащённого дыхания, затем расслабленно обмякая, но Илья всё ещё видит линии его брюшных мышц, когда он резко втягивает воздух.       Он великолепен. Абсолютно великолепен. Илья поражён тем, что ему повезло быть первым, кто увидел Холландера таким. Может быть, он и не типичный саб, но любой дом пришёл бы в восторг, если бы узнал, насколько у него потрясающее и податливое тело.       Холландер терпеливо следует за Ильёй в его спальню. Они никогда не проводили здесь Сессию, но для того, что задумал Илья, им понадобится больше места, и он предпочёл бы, чтобы Холландер лежал в его постели, а не распластался на полу, даже если в его воображении это выглядит очень приятно. Может быть, в другой раз.       Пока что он подводит Холландера к краю своей кровати. Кажется, он не решается сесть и робко смотрит на Илью, ожидая указаний. Это заставляет его член пульсировать. Холландер просто прирождённый Саб — как же так получилось, что у него не было сессий?       — Давай, милый.       Холландер тут же опускается на колени в центре кровати, и Илья долго его рассматривает. Холландер лежит в окружении его вещей: его одеял, его подушек, его запаха. Это взывает к глубинным, собственническим инстинктам Ильи: этот Саб — в его постели, а значит, он принадлежит ему.       — Илья? — осторожно спрашивает Холландер, и тот понимает, что смотрит на него слишком долго.       — Прости, мышонок. Ты просто слишком хорошенький, я не могу отвести от тебя глаз.       В награду он видит, как щёки Холландера заливает густой румянец. В его спальне более естественное освещение, которое подчёркивает гладкую, бледную кожу бёдер Холландера и нежно-розовый цвет его губ. Он извивается и счастливо улыбается.       — Спасибо, Илья.       Он такой чертовски милый, что у Ильи сводит зубы. Он ползёт по кровати навстречу Холландеру и страстно целует его. Он удерживает его рот открытым, прижимая большой палец к нижним зубам, и проскальзывает им внутрь.       — Ты готов? — спрашивает Илья, все еще удерживая его челюсть рукой, и Холландер молча кивает.       — Закрой рот и соси, милый.       Пухлые губы Холландера тут же обхватывают большой палец Ильи, и горячее влажное всасывание отдается прямо в его члене. Холландер едва может держать глаза открытыми — он погружается всё глубже и глубже.       — Ты такой умница — ты знаешь об этом?       Холландер стонет, вибрация проходит через руку Ильи и отдаётся в животе. Он не одинок в своём желании — Илья чувствует, как спутываются его собственные мысли.       Он, конечно, не знает, каково это — находиться в Сабспейсе, но слышал, что это как бы смягчает мысли. В Домспейсе всё наоборот: резко, требовательно, мощно. Он уже чувствует, как всё его внимание сходится к Сабу перед ним.       Всё теряет смысл, кроме того, чтобы доставить Холландеру удовольствие. Разобрать его на части, а затем снова собрать воедино.       Проблема большинства домов в том, что они не уделяют времени изучению своих Сабов и их индивидуальных потребностей. На самом базовом уровне у всех Сабов одинаковые желания: подчиняться, быть наказанными и получать похвалу. Но у них также есть свои личные предпочтения по всем трём пунктам.       Илья знал Сабов, которые доходили до Сабсейса только после интенсивных, длительных Сессий контроля боли. У него бывали сессии с Сабами, которых больше всего возбуждало, когда они сопротивлялись командам и плохо себя вели.       Холландер расцветает, как бутон, когда его хвалят.       Теперь, когда они уже доверяют друг другу, Холландер позволяет себе быстро и легко уходить в Сабспейс. Иногда он уже почти погружается еще до того, как они начинают Сессию. Это пьянящее чувство — когда тебе полностью доверяют — и Илья обещает себе никогда не делать ничего, что могло бы подорвать это доверие.       Однако ему интересно, как Холландер отреагирует на боль. У Ильи были свои причины, по которым он не любил применять боль или унижение, но он сделал бы всё, что угодно, лишь бы Холландер расцвёл, как сейчас. И он выглядел бы так мило с красной задницей и влажными глазами.       — Откинься назад, давай. — Илья проскальзывает рукой ему за спину и приваливает их к спинке кровати так, чтобы голова Холландера оказалась у него под подбородком, а их раздвинутые ноги были прижаты друг к другу.       Холландер издаёт вопросительный звук, и Илья успокаивает его ещё одним поцелуем, запрокидывая голову Холландера так, чтобы получить доступ к его рту.       — Сегодня мы попробуем кое-что новенькое. Цвета?       — Красный, жёлтый, зелёный.       — А какой у тебя сейчас?       Холландер колеблется.       — Мои плечи...       Илья тут же наклоняет его вперёд, чтобы ослабить ремни, стягивающие запястья, и плечи Холландера принимают более удобное положение. Он целует его между лопаток, утыкаясь носом в спину, где запах Холландера ощущается сильнее всего.       — Хороший мальчик. Спасибо, что сказал мне. Какой у тебя сейчас цвет?       Холландер прижимается к груди Ильи, уткнувшись носом в его ключицу.       — Зелёный.       Илья снова целует его в висок. Он ничего не может с собой поделать. Он хочет осыпать Холландера как можно большим количеством поцелуев и похвал.       — Ты знаешь, что такое эджинг?       — Эджинг?       — Да. Это часть контроля над оргазмом. Я буду трогать тебя, но ты не кончишь, пока я не разрешу.       Он слышит, как Холландер коротко втягивает воздух, и его бёдра прижимаются к бёдрам Ильи, из-за чего член Розанова упирается в штаны.       — Я не знаю... — робко говорит Холландер, — смогу ли я.       — Ты сможешь, милый, потому что я так сказал, а ты очень хороший мальчик. Да?       Член Холландера дёргается, ударяясь о его живот. Да, он действительно очень хороший мальчик.       — Скажи это.       — Я... я не кончу, — заикаясь, произносит Холландер. — Потому что ты сказал мне не делать этого.       — И?       — И... и я хороший мальчик.       Илья дрожит.       — Да, мышонок. Мой хороший мальчик.       Громкий вздох Холландера отдаётся эхом в ушах Ильи. Он жалеет, что у него нет зеркала, чтобы видеть лицо Холландера прямо сейчас. Оно, наверняка, покраснело, и он, наверное, сейчас прикусывает нижнюю губу, а между бровями у него, скорее всего, небольшая морщинка от того, как сильно он старается не двигаться.       Илья кладёт подбородок Холландеру на плечо и смотрит вниз на его член, оставленный без внимания. Из его щели беспрерывно течет струйка предэякулята, и Илья протягивает руку, чтобы смахнуть её. Он зажимает жидкость двумя пальцами и показывает Холландеру клейкий след.       — Вылизывай.       Холландер послушно берёт пальцы Ильи в рот и проводит языком между их чувствительными перепонками. Другой рукой Илья крепко сжимает член Холландера и быстро дрочит ему без какой-либо смазки.       Холландер судорожно вдыхает воздух, его бёдра практически подпрыгивают с кровати. Илья убирает свою уже влажную руку и кладёт её обратно на член Холландера, используя свою слюну и предэякулят, чтобы смазать кулак.       Холландер издаёт самые сладкие, обессиленные от удовольствия всхлипы, в то время как его бёдра бесконтрольно дрожат.       — Илья, — скулит Холландер. — Илья, я сейчас...       — Остановись.       Для того, чтобы привлечь внимание Холландера к своим словам, Илья переносит свою ладонь на его яйца и сжимает их. Большой палец больно давит на щель Холландера, лишая его возможности достичь оргазма. Холландер стонет.       — Цвет?       — Зелёный, — невнятно произносит он. — Блядь, зелёный, блядь, пожалуйста...       — Какой грязный рот, Холландер, — дразнит Илья. — Я должен наказать тебя за это. Тебе бы это понравилось? Ты бы хотел, если бы я наказал тебя за то, что ты плохо себя ведёшь?       Холландер дрожит и слегка шмыгает носом.       — Нет, — скулит он. — Нет, не надо. Я... я буду вести себя хорошо.       Сердце Ильи сжимается.       — Да, милый, — он проходится губами по щеке Холландера, его подбородку, его плечу. — Ты — молодец. Такой хороший для меня.       Холландер хнычет. Илья снова начинает водить рукой, но останавливается каждый раз, когда чувствует, что Холландер близок к краю.       — Нг... а-а...       Со сцепленными за спиной руками, Холландеру ничего не остаётся как принимать всё, что делает с ним Илья. Его член — толстый, напряженный и настолько потемнел от крови, что Илье почти стыдно за это.       Но затем Холландер пытается сомкнуть ноги — у него ничего не получается. Илья убирает руку с члена Холландера, чтобы раздвинуть его бёдра.       — Откройся. Не сжимай ноги, детка.       — Прости, — Холландер всхлипывает, глядя на свой пульсирующий член. — Прости, Илья.       — Всё хорошо, я знаю, ты ничего не можешь с собой поделать.       Холландер стонет.       — Чёрт.       Его ноги дрожат от напряжения из-за того, что он пытается держать их раздвинутыми. Илья наконец-то чувствует, что подбирается к тому, до чего не мог достать раньше. Его сердцебиение замедляется, а чувства обостряются.       Он не думает о собственном члене. Хотя тот прижат к спине Холландера, а Саб извивается на нём, Илья даже не пытается к нему прикоснуться. Ему уже всё равно, кончит ли он сам сегодня вечером или нет, главное, чтобы Холландер делал это снова, и снова, и снова, пока не превратится в абсолютное мессиво из «спасибо, Илья, спасибо, Илья».       — Мм... ох! Пожалуйста.       — Чего ты хочешь, мышонок? Скажи мне — и я дам тебе это.       Он не использует Команду. Он хочет, чтобы Холландер сказал сам это, измученный от отчаяния. Это высшая степень доминирования — не подчинять Саба Командой, а заставить его добровольно подчиниться. И Холландер делает это так легко, так мило.       — Хочу... я хочу... — всхлипывает Холландер. — Блядь, я хочу кончить, придурок. Пожалуйста... м-м-м...       Мольбы Холландера прерываются стоном. Илья двигает запястьем вниз и тихо усмехается.       — Мой бедный мальчик. Я жесток с тобой?       — Да!       — Эх... Это очень плохо. Перестань пялиться на свой член — от этого становится только тяжелее. Смотри на меня.       Илья почти — почти уже — жалеет об этом. Потому что, как только Холландер оборачивается и Илья видит его красные щёки, мокрые глаза и дрожащую нижнюю губу, он понимает, что сделает всё, что захочет Холландер.       — Поцелуй меня.       Может быть, ему и не нужно использовать Команду, но так проще. В этот момент ему легче выдать свою потребность в близости за потребность доминанта в контроле. Холландер охотно приоткрывает рот.       — Пожалуйста, — шепчет он у самых губ Ильи, так тихо, что Илья почти не слышит его. — Пожалуйста, я не могу... Я правда сейчас...       Илья целует его в верхнюю губу, в уголок рта. В щёку. В отяжелевшие веки. Из глаз Холландера сбегает слеза. Илья прижимается лбом к его виску.       — Хорошо. Хорошо, милый. Прости меня, ладно? Ты был так хорош. Ты заслужил награду.       — Да, — выдыхает Холландер, нетерпеливо двигая бёдрами в предвкушении оргазма. — Да!       — Продолжай, мой любимый. — Илья почти замирает от случайно вылетевшего ласкового обращения. Холландер слишком далеко, чтобы заметить это. — Кончи для меня.       Холландер подается всем телом вперёд, прежде чем снова упасть в объятия Ильи. Боже, то, как сильно он кончает, кажется почти болезненным. Струйки стреляют вверх по его груди и падают на подбородок, в то время как остальные стекают по его члену и по пальцам Ильи.       — Боже мой, — воркует Илья, держа на руках тяжело дышащего Холландера. — Ты устроил такой беспорядок...       Холландер выглядит так, будто даже не слышит Илью. Его глаза открыты, но совсем чуть-чуть, и кажутся остекленевшими и устремлёнными куда-то вдаль. Но у него самый приятный румянец на коже и лёгкая, удовлетворённая улыбка на губах.       Илья мог бы умереть от счастья прямо здесь. Он чувствует, как его грудь гордо вздымается, от того, что это он заставил Холландера так себя чувствовать. Он довел Холландера до такого состояния.       Он осторожно переворачивает его на бок и встаёт с кровати. Ему нужно взять мочалку, обязательно «Гаторейд», может быть, что-нибудь поесть? Холландер голоден?       Тихий стон возвращает его к действительности. Холландер переворачивается на бок и недовольно мычит. Его рука, лежащая на одеяле, тянется к Илье.       Боже.       Илья опускается на колени, берет ладонь Холландера и целует её.       — Я не далеко, мышка. Позволь мне позаботиться о тебе, хорошо?       Холландер всё ещё дуется, но он позволяет Илье выйти из комнаты без дальнейших возражений. Илья хватает всё необходимое: влажное тёплое полотенце, воду, электролиты, мягкое одеяло со спинки дивана, которое, по его мнению, понравится Холландеру.       Холландер мирно дремлет, и Илья принимается за работу — аккуратно вытирает сперму и укутывает его плечи одеялом. Он должен встать, дать Холландеру отдохнуть, но Илья ещё не готов отпустить его.       Может быть, это домспейс. Может быть, это Шейн Холландер. Так или иначе, Илья осторожно натягивает одеяло Холландеру до подбородка и оставляет его там.       И свою руку тоже — он кладет её Холландеру на бок. Перед тем как заснуть, он лежит некоторое время рядом с Сабом, размышляя, как ему удалось найти что-то настолько ценное.       И думает о том, заслуживает ли он того, чтобы сохранить это.              Илья просыпается первым, но ненамного раньше Холландера. Он едва успевает убрать руку с талии Шейна и отодвинуться на несколько дюймов, как Холландер просыпается, зевая во весь рот.       Он трет глаза кулаком, как ребёнок, и Илье это кажется настолько чертовски милым, что он улыбается.       — Что? — спрашивает Холландер. Его голос низкий и хриплый от того, что он только что проснулся.       — Ничего.       Илья хочет поцеловать его. Он хочет поцеловать его тёплую от сна кожу и оставить навсегда в этой постели — к чёрту внешний мир и хоккей. Он мог бы сделать Холландера счастливым здесь, он мог бы оградить его здесь от всего.       Именно об этом Илья и думал, когда хотел зайти к Харрису в офис, чтобы спросить о креме с антибиотиком для его разбитой губы, и услышал бо́льшую часть его разговора с Холландером.       Это... это многое изменило в Илье. Он начал переживать, но не как о товарище по команде. Не как капитан. Нет, это не те чувства, которые капитан мог бы- должен был испытывать к одному из своих игроков.       Он волновался за Шейна Холландера, за человека. За Саба. Новичка, у которого перевернулась вся жизнь и который каждый день боролся с критикой, чтобы играть в любимую игру. Илья любил хоккей, но не так, как Холландер.       Поэтому мысль о том, что у него, такого юного и имеющего такой большой потенциал, могут отнять это, помешала Илье уйти до того, как Холландер поймал его на подслушивании. Он хотел, чтобы тот увидел его, хотел, чтобы он знал, что Илья знает, что ему не надо притворяться перед ним, будто все в порядке, что он обязательно сделает перед остальной командой.       Именно выражение лица Холландера, когда он выходил из кабинета Харриса, дало первые основания предполагать, что Илья мог бы предложить себя в качестве партнёра для Сессий. Он был таким юным. Юным, испуганным и невинным, — и Илья знал, какие Домы этим воспользуются.       Его отец был одним из них.       — Который час?       — Поздно, — отвечает Илья, не глядя на часы. Пока они спали, небо за окном окрасилось в тёмные оттенки розового и оранжевого.       Холландер стонет, переворачиваясь на спину и вытягивая руки, как кот. У него на спине остались крошечные красные отметины в том месте, где были ремни. Отметины исчезнут утром, но Илья хотел бы, чтобы они остались.       — Мне пора, — вздыхает Холландер.       — Тебе нравятся сэндвичи с тунцом?       Илья замирает. Какого черта он вообще об этом спрашивает? Они таким не занимаются. Это просто... у них не было возможности как следует позаботиться о Холландере после Сессии, перед тем как он не заснул. Им следует провести больше времени вместе — просто чтобы убедиться в том, что он пришёл в себя настолько, чтобы не попасть в Дроп. Окей?       — Хочешь приготовить мне сэндвич с тунцом?       Илья пожимает плечами, как будто в этом нет ничего особенного. Как будто у него не бьётся бешено сердце от того, что Холландер ему вот-вот откажет.       — Уже поздно, тебе нужно поесть. Я уже приготовил один — могу сделать и два.       Холландер моргает — возможно, пытаясь решить, спит ли он ещё и не снится ли ему это. Илья тщательно подбирает слова, чтобы выразить: «Мне всё равно, останешься ты или нет, но ты можешь остаться, если хочешь, но я определённо не говорю тебе, что ты должен это делать».       — Да, хорошо. Это было бы здорово.       — Хорошо, — отвечает Илья с непроницаемым лицом, будто он не в восторге от того, что Холландер согласился остаться. — Я принесу тебе сменную одежду.              Илья рад, что не предложил приготовить что-нибудь более изысканное, потому что половину времени, потраченного на готовку, он провёл, глядя на Холландера, сидящего за кухонным столом в его одежде. Дело не только в том, что Холландер выглядит мило (а это действительно так), но и в том, как смешиваются их запахи, что сводит Илью с ума.       Вернее, его инстинкты.       — Мне нравится твой дом, — говорит Холландер, наблюдая, как Илья готовит сэндвичи. — Он точно намного уютнее, чем моя квартира.       — Обычно новички живут с... — Илья подыскивает подходящее слово. — Игроками, которые играют в команде уже очень давно?       — С ветеранами?       Илья качает головой.       — Да. Я жил с Будрамом, когда только приехал в Канаду — ты знал?       Холландер улыбается. От этого округлость его щёк становится заметнее. А ещё на нём одежда Ильи. И пахнет он, как Илья. И именно Илья заставил его так улыбаться. Он опускает взгляд на тарелку с сэндвичем.       — Я понятия не имел. И как это было?       Илья пожимает плечами.       — Нормально. Он ещё не познакомился с Кэсси и был очень неряшливым, поэтому я съехал. Ты не хотел бы пожить с опытным игроком?       Холландер дергает этикетку на бутылке с водой, которую Илья поставил перед ним. Он бездумно расковыривает клей и рвёт бумагу на мелкие кусочки на столе у Ильи.       — Я не... Было бы неприлично жить с одиноким Домом. И я не хотел переступать на территорию другого Саба. Так что…       — Они были бы не против, — уверенно говорит Илья. — Ни Кэсси, ни Кейтлин. Может быть, Джеки, но только потому, что у них дома уже миллион детей.       Шейн смеётся, но тут же успокаивается.       — Да. Я думаю, это правда. Но я их не знал. Я не ожидал... Команда совсем не такая, какой я её себе представлял.       — В хорошем смысле?       — О, конечно! В лучшем смысле этого слова. Я вроде как ожидал увидеть кучку дерьмовых Домов, которые не захотят делить со мной раздевалку, а затем их Сабов, которые обвинят меня в том, что я пытаюсь соблазнить их мужчин.       — Ты сталкивался с этим раньше?       Холландер фыркает.       — Ты что, шутишь? Это ещё было лучшее, на что я мог надеяться. Я играл в юниорской лиге в то время, как все переживали период полового созревания...       Илья морщится и чувствует, как крепче сжимает вилку в руке.       — Да. Не представляю.       — Угу. Так что, честно говоря, я до сих пор удивляюсь тому, с каким пониманием все ко мне отнеслись. Мне очень повезло, что меня задрафтовали именно сюда.       — Это нам повезло. Ты отличный игрок.       Холландер наклоняет голову, и Илья видит его щёки, покрытые веснушками и залитые великолепным розовым румянцем.       — Спасибо. Эм, но да. Твой дом очень уютный. У тебя был дизайнер интерьера или типа того?       — Нет, я сам всё обустроил. — Илья поворачивается, чтобы поставить тарелку с сэндвичами на стол, и когда он поворачивается обратно, брови Холландера приподнимаются, а рот приоткрывается от удивления. — Что?       — Ты шутишь!       — А? — Илья ухмыляется. — Ты думаешь, Домы не могут быть хороши в этом?       — Нет! — быстро отвечает Холландер, и его глаза расширяются еще сильнее. — Нет, я так не думаю. Я — Саб, и, очевидно, не силён в таких стереотипных вещах, как приготовление пищи, ведение домашнего хозяйства и тому подобное. Так что, это круто, что ты такой.       Илья хмурится. Это не первый раз, когда Холландер говорит о своих отличиях от других игроков, но Илье не нравится, что он говорит об этом как о чем-то плохом.       — Всё в порядке. То, что ты — Саб, не определяет тебя как человека.       — Моя мама тоже всегда так говорит, — бормочет Холландер. — Она всегда поддерживала меня во всём, чем я хотел заниматься, и говорила, что совсем неважно, что я Саб.       Илья опирается на другой край стола, держась на локтях, и раскладывает обрывки этикетки Холландера на маленькие кучки.       — Матери все такие.       Холландер что-то напевает.       — Твоя мама... Ты, конечно, можешь не отвечать. Я знаю, что это не совсем моё дело, но ты сказал, что она, эм...       Илья сглатывает и сосредотачивается на том, чтобы разложить клочки бумаги, лишь бы не смотреть Холландеру в глаза. Он должен был предвидеть, что это произойдёт, учитывая, какой Холландер любопытный, и Илья полагает, что из-за него он должен быть немного уязвимым, учитывая, как много Илья знает о нем и его прошлом.       — Да, она умерла. Это был несчастный случай.       — О. — Голос Холландера такой тихий и грустный. Илья поджимает губы.       — Она случайно проглотила целую упаковку таблеток.       — Ох.       Илья перекатывает бумагу между пальцами.       — Я не хочу, чтобы ты... Она не была слабой.       — Я так не думаю, Розанов, — говорит Холландер, и Илья верит ему, но всё же...       — Мой отец, — объясняет он. — Он... ну, я уже говорил тебе. Он похож на Алана Райта. Он считает Сабов ниже себя. Моя мать... он плохо с ней обращался. Он не заботился о ней так, как должен был бы Дом.       — Она... У нее был Дроп?       — Да, — кивает Илья. — Я был тем, кто нашёл её. Мне было двенадцать.       — Розанов...       Внезапно пальцы Холландера разжимают сомкнутый кулак Ильи. Обрывки бумаги падают на стол, и он накрывает руку Ильи своей ладонью и сжимает.       — Мне так жаль. Это так... я даже не знаю, что сказать. С твоим отцом что-нибудь сделали?       — Нет. В России Сабы всё ещё являются собственностью, — с горечью говорит Илья, но нежно проводит большим пальцем по костяшкам пальцев Холландера. — Как тебя могут осудить за порчу твоей собственности?       Холландер громко сглатывает.       — Блядь. Это...       — Вот почему я пришёл сюда и говорю, что не буду играть с такими Домами. Тренер солидарен со мной. Мои ребята — хорошие ребята. Хорошо относятся к своим Сабам. Хорошо относятся друг к другу. Я не хотел...       Илья замолкает, надеясь, что Холландер не поймёт невысказанных слов. Он всё равно понимает.       — Ты совсем не такой, — Холландер наклоняется вперёд, сильнее сжимая его руку. — Ты... ну, да, ты мудак, но ты отличный Дом. Ты был так хорош... Прости, я не могу сейчас подобрать другого слова. Ты поэтому предложил мне помочь? Из-за своей мамы?       — Да, — честно отвечает Илья. Врать бессмысленно. Он не думает, что сможет скрыть что-то от Холландера прямо сейчас. Он чувствует себя большим, уязвимым и обнажённым перед ним. — Я не хотел, чтобы ты страдал, как она.       — Ты... — Холландер качает головой, и Илья с удивлением замечает, как сильно блестят его глаза. — Ты такой неожиданный, Розанов. Твоя мама действительно гордилась бы тобой.       Илья не спрашивает, что он имеет в виду под этим — «неожиданный». Чего ожидал Холландер? Чего он ждёт сейчас? Как Илья может оправдать эти ожидания? Как он может превзойти их?       Однако их отвлекает таймер духовки, и он неохотно высвобождает руку из руки Холландера, чтобы выключить её и достать еду.       — Мы можем поесть в гостиной — там сейчас должна идти игра «Рейнджеров», — затем он указывает подбородком в сторону холодильника. — И там есть имбирный эль для тебя.       — Ты купил мне имбирный эль?       Илья всё ещё отвернут, поэтому не может видеть лица Холландера, но в его голосе слышится странная смесь удивления, восторга, растерянности и нежности. Илья старается отвлечься, чтобы не поворачиваться и не показывать Холландеру своё красное лицо.       — Если не хочешь, — он небрежно пожимает плечами, — я верну его. Верну мои деньги.       — Ладно, иди нахер, я хочу, — смех Холландера наполняет комнату, и всё напряжение, которое Илья испытывал последние несколько минут, мгновенно спадает.              — Правила чаепития очень строгие, Холландер, так что слушай внимательно.       Илья скрещивает руки на груди и смотрит на него настолько серьёзно, насколько это возможно с пластиковой диадемой на голове.       Очаровательно, что Холландер выглядит немного взволнованным, находясь в окружении Джейд, Руби и всех их плюшевых гостей-зверей. В этот день команду пригласили отпраздновать очередную победу, и неудивительно, что близнецы загнали Илью в угол, чтобы уговорить его присоединиться.       Однако самым удивительным было то, что Джейд повернулась к Холландеру и протянула ему свою маленькую ручку, приглашая следовать за ней. Он неловко пытался отказаться, пока не увидел надутую нижнюю губу Руби, и, если серьёзно, Холландер должен был быть чудовищем, чтобы сказать «нет» на это.       Илья любит этих девочек. Он собирается научить их всему, что знает сам, чтобы помочь им добиться всего, чего они захотят. Он уже этим занялся. На днях Хейден ворвался в раздевалку, кипя от злости.       — Джеки злится на меня, потому что ты сказал им спросить папу, если мама скажет «нет». Какого хрена, Розанов?       — Я этого не говорил, — спокойно говорит Илья Хейдену, в то время как лицо его товарища по команде становится ещё краснее.       — Да? Потому что они обе сказали, буквально цитирую: «Дядя Илья сказал нам спросить и маму, и папу, потому что один из них скажет "да"».       — Ого, — Илья прижимает руку к сердцу. — Пайк, тебе стоит обеспокоиться. Твои дочери становятся сплетницами.       — Правило первое, — говорит Руби, уперев руки в бока. — У всех должно быть принцессочное имя. Я принцесса Руби, а это принцесса Фрогги, — она указывает на мягкую игрушку в платье, которая сидит на своём стуле, — а вот принцесса Джейд и принцесса Лили.       — Ты можешь быть принцессой Джейн, — говорит Джейд Холландеру. Тот выглядит ошеломлённым.       — Это обязательно должно быть девчачье имя?       — Да, — хором отвечают трое других гостей вечеринки.       — А разве я не могу быть принцем?       Джейд и Руби одновременно смотрят на него с выражением отвращения от такого предложения.       — Принцев на чаепитие не приглашают. Мальчики отвратительные.       — Но мы с Ильёй...       — Правильно, девочки, — перебивает Илья. — Мальчики — бее. Вошки. Вы обе такие умные.       Холландер фыркает, поправляя бумажную шляпу на голове. В конце концов, настоящих диадем было не так уж много, и Илья уже достиг того уровня, чтобы получить одну из них. Холландеру предстояло побывать ещё на многих чаепитиях, прежде чем он украдёт корону у принцессы Фрогги.       Как следствие, Джейд и Руби, очевидно, создали эту корону из тонкой плотной бумаги, фломастеров и слишком большого количества скотча. Вместо диадемы Холландер выглядит так, словно на нём красочный колпак шеф-повара. Очаровательно.       — Хорошо, — Холландер устраивается на своём месте. — Итак, я принцесса Джейн. Какое следующее правило?       — Мы должны говорить с акцентом, — говорит Руби, стараясь изобразить голос Свинки Пеппы.       Джейд таким же тоном добавляет:       — Потому что чаепития — это очень элегантно.       — Очень, — соглашается Холландер и одаривает Илью самодовольной улыбкой. — Позвольте мне услышать ваш акцент, принцесса Лили.       — У меня уже есть акцент.       — Что? Это...       — Акцент, — напоминают ему девочки.       После минутного очень задумчивого молчания Холландер, к восторгу Ильи, повторяет ужасным британским голосом:       — Это очень нечестно, Розанов.       Затем он, должно быть, замечает, как Руби и Джейд сдерживают свой смех, прикрываясь ладонями, а Илья даже не пытается скрыть своё веселье.       — Это настоящее правило? — спрашивает он Джейд, всё ещё со своим ужасным акцентом.       «Так мило», — думает Илья. — «Так чертовски мило».       — Нет, — хихикает она. — Дядя Илья велел нам передать тебе это.       Илья выдыхает в притворном шоке. Он, конечно, знал, что в конце концов они выдадут его, как делали это раньше. В конце концов, он хорошо их обучил.       — Девочки! Где же ваша преданность?       Щёки Холландера сильно краснеют. Возможно, со стороны Ильи было подло привлекать девочек к издевательствам над ним, когда Холландер и так явно нервничал. Но Илье нравится его выражение лица сейчас: как он хмурится, как веснушки смотрятся на фоне румянца, как сверкают прищуренные глаза.       Ему всегда нравилось это в Холландере. Он всегда был так очевиден в своих эмоциях, никогда не мог скрыть, что у него на душе. Так же было и во время их Сессий. Каждое выражение лица, каждый звук были искренними, чистыми и неподдельными. Холландер был чертовски серьёзен, и Илье нравилось наблюдать за любой его реакцией.       Хотя Холландер и удивляет его, оставшись на чаепитие. Он не снимает дурацкую шляпу. Он разговаривает с мягкими игрушками, как с настоящими гостями. Он внимателен и добр с девочками и напоминает им о том, что нужно делиться и соблюдать хорошие манеры.       И когда он предлагает помочь им раздобыть «чай», который оказался обычной водой из-под крана, Илья испытывает одновременно отвращение и восторг, когда, сделав маленький глоток, обнаруживает в своей чашке чудовищное количество соли. Он тут же выплёвывает его, к ужасу близнецов, на принцессу Фрогги.       — Кто это сделал? — спрашивает Илья, притворяясь, что не знает.       Холландер чуть ли не катается от смеха по полу. Возможно, это его самое любимое выражение лица у Ильи.       Он встаёт, и близнецы резко разбегаются, понимая, что Илья не сможет поймать их обоих.       — Это были не мы! — кричат они. — Не надо! Дядя Илья!       Илья резко топает ногой.       — Здесь нет дяди Ильи! Здесь только очень злой дракон!       Когда Джеки наконец приходит, чтобы убедиться, что со всеми всё в порядке, она находит их кричащими: Илья рычит и изображает разъярённого дракона, девочки уворачиваются от его попыток схватить их и визжат, а Холландер подбадривает их в перерывах между приступами собственного смеха.              Илья предлагает подвезти Холландера домой. У них обоих ужасно накрашенные ногти на руках и ногах. Илья знает, что Холландер сотрет их, как только вернётся домой, но он будет ходить с ними ещё несколько дней.       Он убавляет звук радио, делая его достаточно тихим, чтобы он мог слышать, как дыхание Холландера на пассажирском сиденье замедляется и становится глубже, когда он сладко дремлет. Они едут в тишине, но Илью это устраивает. Он привык нянчиться с близнецами, но у Холландера нет братьев и сестёр, и он, очевидно, мало общался с детьми до этого, поэтому Илья сразу понял, что он очень устал.       Хейден предложил вызвать такси, но Илья настоял на том, что сам отвезёт Холландера домой, даже если это будет в противоположном от его собственного дома конце Оттавы. Он не обращает внимания на растерянный взгляд, который бросает на него Хейден, или на поднятую бровь Джеки.       Это абсолютно эгоистично, но его внутреннему Дому нужно убедиться, что Холландер в безопасности. По крайней мере, именно в этом он убеждает себя. Просто его инстинкты распознают, что его Саб, с которым он провел Сессию, находится в уязвимом состоянии и нуждается в заботе.       Он подъезжает к дому, где живёт Холландер, и осторожно будит его, тряся за плечо. Холландер сонно наклоняет голову, чтобы прижаться щекой к тыльной стороне ладони Ильи. Он не двигается, и длинные ресницы Шейна трепещут у него на запястье.       — Холландер, мы приехали.       — Хорошо.       Но он не двигается. Илья понимает, что он, должно быть, очень устал, и убирает руку, чтобы отстегнуть ремень безопасности.       — Давай, Холландер. Я тебя провожу.       Он ворчит, но подчиняется и выходит из машины. Его глаза сужаются, и он неловко моргает от шока, вызванного выходом из тёплой машины на холод. Недолго думая, Илья накидывает Холландеру на плечи свою куртку и ведёт его внутрь.       Холландер почти полностью просыпается к тому времени, как они поднимаются на его этаж и оказываются перед дверью его квартиры.       — Не хочешь зайти? — внезапно спрашивает он Илью, прежде чем тот сам успевает придумать предлог, чтобы остаться.       — Ты уверен? Ты не слишком устал?       Он думает, что Холландер краснеет, но, возможно, это просто от холода, и, ничего не говоря, открывает дверь перед ними.       Квартира Холландера такая... не его. В ней слишком чисто, как он и ожидал. Там много резкого освещения, геометрических рисунков, серых стен и мебели. Ему больше нравится, когда Холландер у него дома, где он выглядит так мило и мягко в жёлтом освещении на фоне плюшевых разноцветных одеял.       Не помогает и то, что в комплексе Холландера постоянно работает бригада техобслуживания, и поэтому его и без того слабый запах почти всегда заглушается химикатами и спреями, которые они используют при уборке.       За последние несколько недель состояние здоровья Холландера заметно улучшилось, но Илья не может отделаться от мысли, что ему было бы ещё лучше, если бы он мог окружить себя приятными и безопасными вещами.       — Хочешь... пива или чего-нибудь ещё?       — Нет, — просто отвечает Илья и притягивает Холландера к себе для поцелуя.       Он знает, зачем Холландер пригласил его в дом. Знает, кто они друг другу. Они не проводят время вместе — не просто так, не платонически. Илья — инструмент для достижения цели, очень эффективное средство для решения проблемы Холландера.       — Я пригласил тебя не для этого, — лжёт Холландер, что очевидно, потому что он тает в объятиях Ильи и наклоняет голову для ещё одного поцелуя.       — Ладно, — ухмыляется Илья. — Тогда мне пора идти.       — Заткнись, Лили.       — Заставь меня, принцесска.       О, Холландеру это определённо нравится. Он кривит губы в усмешке, но не может скрыть твёрдую длину, упирающуюся в бедро Ильи. Это совсем удивительно, думает Илья, учитывая, как Холландер реагирует на похвалу и ласки.       — Тебе это нравится, мышка? — Илья утыкается носом в его раскрасневшуюся щеку. — Хочешь быть моей принцессой?       — Да пошёл ты, — огрызается Холландер, но прижимается бёдрами ещё ближе. — Я не принцесса, придурок.       — Нет? — Илья поднимает руку Холландера, чтобы показать ему розовый блестящий лак, который всё ещё кое-как держится на его ногтях. — Но ты такая хорошенькая, лапочка. Красивая принцесска.       Если это возможно, щёки Холландера становятся ещё темнее. Это заметнее в голубом освещении его квартиры. Илья улыбается и наклоняет голову, чтобы пососать пульс на запястье Холландера, отчего тот стонет.       — Видишь? Тебе это нравится. Ты хочешь быть моей хорошей девочкой, принцесска?       Холландер тяжело дышит, хотя они ничего ещё не начали. Его остекленевшие глаза широко раскрыты, и он немного нервничает. Его немного пугает та новая часть личности, которую раскрывает в нем Илья.       — Заткнись, — шепчет он. — Я не хочу. Я... я мужчина.       — Конечно, ты мужчина, мышка. И всё равно ты такой мокрый для меня.       В доказательство своих слов Илья прижимает ладонь к штанам Холландера, к кончику его члена, и наблюдает, как на ткани образуется тёмное пятно. Холландер хнычет, но не протестует.       — Цвет? — шепчет ему на ухо Илья, просто чтобы убедиться. Он так и не убирает руку с члена Холландера. Вместо этого он поглаживает его. Медленно. Позволяет Холландеру следить за движением, но никогда не даёт ему большего.       Холландер не колеблется, хотя кончики его ушей вспыхивают от смущения.       — Зелёный, Илья.       — Моя хорошая девочка, — мурлычет Илья. — Повернись.       Холландер приподнимается, опираясь руками на спинку дивана. Его тело сотрясает дрожь. Это нервы? Волнение? Илья надеется, что и то, и другое вместе. Он прижимается к спине Холландера и трётся своей напряжённой эрекцией о мягкую округлость его задницы.       — Чувствуешь это, Холландер? Почему ты стесняешься? Это нравится не только тебе, мне тоже.       Холландер хнычет и прижимается к нему задницей. Илья скользит руками вверх по тёплой, упругой коже его живота, пока не достигает груди. Его грудные мышцы крупные и крепкие, и Илья разминает их в ладони, проводя большим пальцем по соскам Холландера.       — Тебе нравится, когда играют с твоими сиськами, милая? — спрашивает он, пока Холландер бездумно трётся о член Ильи.       Илья теребит один его твёрдый сосок, пока Холландер не начинает задыхаться и извиваться от прикосновения.       — Такая чувствительная здесь, принцесска. Совсем как девочка.       — Пожалуйста, — шепчет Холландер, и в его голосе слышится отчаянная потребность, от которой инстинкты Ильи сходят с ума. — Мне просто нужно... пожалуйста, Илья...       Да, Холландер сам не знает, что ему нужно. Каждый раз для него в новинку. Он не понимает, что означает это чувство в его животе и что ему нужно, чтобы боль прекратилась.       Но зато Илья знает. И Холландер доверяет Илье говорить ему что делать, принимать за него решения.       — Раздевайся.       Облегчённо вздохнув, Холландер медленно снимает с себя одежду. Он обнажает мягкую, бледную поверхность своей спины. Мышцы двигаются и напрягаются каждый раз, когда он наклоняется, чтобы снять штаны и нижнее бельё, пока не остаётся полностью обнажённым.       Илья не сдерживается. Он наклоняется, чтобы поцеловать Холландера в ложбинку между лопатками. Здесь тоже есть веснушки, и, пока Холландер не смотрит на него, Илья может поцеловать каждую из них, спускаясь вниз по позвоночнику.       — Раздвинь для меня ноги, принцесска. Дай мне посмотреть на тебя.       Колени Холландера дрожат. Единственное, что удерживает его в вертикальном положении, — это то, что он мёртвой хваткой вцепился в спинку дивана, но он подчиняется просьбе Ильи, даже если это не Команда.       Илья награждает его двумя поцелуями в ямочки на пояснице. Холландер гладкий, бледный и практически безволосый, если не считать тёмных завитков, которые Илья видит у него между ног, когда раздвигает их.       — Нагнись, милый.       Холландер замирает. Он, должно быть, понимает, какой вид он представит Илье со своими раздвинутыми ногами, если ляжет на подушку, и Илья уже собирается спросить его цвет, предложить что-то другое, заключить его в объятия и сказать, какой он хороший, когда Холландер медленно переворачивается — своей верхней частью туловища вниз.       — Хорошо, мышонок. Скажи мне свой цвет.       Голос Холландера звучит немного приглушённо из-за того, что он уткнулся лицом в подушку:       — Зелёный.       — У тебя здесь так красиво, принцесса, — Илья проводит пальцем по ягодицам Холландера, останавливаясь, чтобы прижать сухой палец к его дырочке. От прикосновения она сжимается, и Холландер смущённо мычит и пытается отстраниться. — Ты трогаешь себя здесь, милая? Расскажи мне.       — Да, Илья. Я... — Холландер замолкает и вздрагивает, когда Илья прижимает кончик пальца к его сморщенной дырочке. — У меня есть... кое-что.       Илья замолкает.       — Кое-что?       Холландер ёрзает, и Илья точно знает, что, если он сейчас посмотрит на него, его щёки будут пылающе-красными.       — Типа... типа фаллоимитатор.       Брови Ильи взлетают вверх. Точно не этого он ожидал. Ему приходится наклониться, чтобы прижать руку к собственному пульсирующему члену, при мысли о Холландере в его постели, с раздвинутыми ногами, раскрывающемся вокруг игрушки и желающем, чтобы это было что-то горячее, плотнее и настоящее.       Холландер дрожит, и, возможно, не в хорошем смысле этого слова. Он очень, очень собирается с духом, чтобы признаться в этом, и, очевидно, беспокоится о реакции Ильи.       — Какого он цвета?       Как он и надеялся, Холландер расслабляется и смеётся, откидывая голову на подушку, в которую утыкается лицом.       — Боже. Заткнись.       — Он большой?       — Хочешь, чтобы я сходил за ним? — раздражённо спрашивает Холландер, но от этого предложения Илью словно прошибает током.       — Зачем, принцесска? Ты хочешь, чтобы эта тугая киска была набита до отказа?       Илья ждёт. Может, это уже чересчур. Но тут Холландер ахает, и Илья видит, как напрягается его задница, и... оу. Ему это нравится. Ему это очень нравится.       — Цвет, милый.       — Зелёный, — скулит Холландер. — Зелёный, Илья.       Илья садится на корточки и убирает руки, игнорируя разочарованный возглас Холландера.       — Где он?       — Э-э-э... в ванной. Я просто... он чистый.       Илья, блядь, сейчас умрёт.       — Останься.       Холландер хнычет, но остаётся на месте, пока Илья подскакивает и мчится в ванную. Его член болезненно твёрдый, а мысли уже устремляются всё выше и выше в Домспейс, что нелепо, потому что они только начали.       Но Холландер просто слишком хорош. Слишком мил. Сердце Ильи сжимается в груди, когда он видит игрушку на полотенце рядом с бутылочкой смазки, тщательно вычищенную и окружённую другими идеально подобранными средствами по уходу за кожей и туалетными принадлежностями Холландера.       Он хватает их и направляется обратно в гостиную, где находит Холландера, ёрзающего и трущегося щекой о подушку. Илья подходит сзади и успокаивающе проводит рукой по его боку, мягко давая понять, что вернулся.       Холландер мгновенно расслабляется. Со вздохом он вжимается в диван, и Илью подбрасывает в Домспейс так быстро, что у него кружится голова.       С ним его Саб чувствует себя хорошо. С ним его саб чувствует себя в безопасности. Его саб под его рукой — там, где ему и положено быть.       — Ты такая хорошая девочка, принцесска, делаешь то, что я тебе сказал.       Илья снова опускается на колени и проводит обеими руками по бёдрам Холландера. Он ласкает чувствительную тонкую кожу и наблюдает, как изгибаются и дрожат его мускулистые икры, а затем наклоняется, чтобы нежно поцеловать его в ягодицы.       — Дай мне свою руку.       Холландер наклоняется ещё немного вперёд, неловко заводя руки за спину, чтобы протянуть их Илье ладонями вверх. Илья запечатлевает нежные поцелуи на обоих, прежде чем схватить его за запястья и положить их на его ягодицы.       — Раздвинь свои ноги для меня. Покажи мне свою киску, принцесска.       Холландер прерывисто дышит и со стоном выдыхает. Его пальцы впиваются в ягодицы и раздвигают их, открывая Илье прекрасный вид на его дырочку.       — Такая узкая, — воркует Илья и наклоняется вперёд, чтобы сплюнуть прямо на розовый ободок дырочки Холландера. Слюна стекает по ней, яйцам и капает на пол между ног Ильи. — И такая грязная. Посмотри, какая ты мокрая, принцесска. Ты течешь.       И тут Илья наклоняется вперёд, проводит языком по мошонке Холландера, собирает свою слюну и вылизывает длинную полосу на его дырочке.       — О боже, — стонет Холландер. Его бёдра двигаются назад, затем вперёд, как будто он не уверен, хочет ли он отодвинуться или приблизиться к губам Ильи. — О боже, что ты делаешь?       Илья лишь на мгновение отстраняется, чтобы сказать:       — Я ем твою киску, принцесска. Подготавливаю тебя к тому, чтобы ты принял этот член.       И он снова возвращается к своим ласкам.       Дырочка Холландера становится мягкой и податливой от языка Ильи. В ответ на его действия Саб приглушённо всхлипывает в подушку, невнятно молит его о чем-то и двигает бёдрами. Илья позволяет ему трахать себя его языком, пока не понимает, что Холландер также намеренно толкается своим членом в диван, чтобы получить трение.       Он и не подозревал, что Холландер так близко, но это очевидно. Теперь он знает Шейна, знает, как он напрягается и трясется в мгновения перед оргазмом. Он знает, как его долгие стоны переходят в быстрые и отчаянные, когда он становится ближе.       Илья просовывает руку ему между ног, чтобы крепко сжать яйца. Этого недостаточно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы отсрочить оргазм Холландера.       — Стоп, — приказывает Илья. — Я говорил тебе это делать?       Холландер скулит.       — Я не... я не... Илья, Илья, пожалуйста, мне это нужно. Мне это нужно.       Так мило. Его голос невнятный и подавленный, и Илья сейчас так хорошо о нём позаботится.       — Моя принцесска. Что тебе нужно? Скажи это.       — Я хочу…Я хочу… Илья, я хочу кончить.       Илья улыбается.       — Ладно. Я дам тебе выбрать. Либо ты трахаешь диван, как собака, и кончаешь так, без моего прикосновения. Либо... — Илья берет игрушку и дразняще шлепает ею по влажной, мягкой дырочке Холландера. — Я трахну тебя этим, и ты кончишь, и твоя пизда будет красивой и полной. Что скажешь?       Игрушка тонкая и гнущаяся, а кончик идеально загибается вверх, чтобы достать именно то, что Илья будет искать внутри Холландера.       Честно говоря, его бы устроил любой вариант. Мысленный образ Холландера, бьющегося о мебель и стремящегося освободиться как животное, пока Илья наблюдает за ним, по-своему привлекателен, но он отчаянно хочет удержать Саба в своих руках и наблюдать, как эта игрушка разрушает его на части.       — Илья.       Его имя звучит так хорошо с уст Холландера. Словно песня. Как вздох. Холландер никогда бы не назвал его так за пределами этого места, но иногда, когда он произносит «Розанов», кажется, что он бросает камни в хрупкий стеклянный дом, коим является Илья. Он предпочитает, чтобы его называли именно так.       — Всё, что ты захочешь, — мягко напоминает ему Илья. — Я дам тебе всё, что ты захочешь. Всё, что тебе нужно, мышонок.       Холландер застенчиво трётся щекой о спинку кресла, прежде чем оглянуться через плечо и посмотреть на Илью сверху вниз. Его поражает, что это первый раз, когда он стоит на коленях перед Холландером, — там, где позволили бы себе оказаться очень не многие домы.       Илье остаётся только посочувствовать им. Они и понятия не имеют, какой властью могут обладать здесь. То, как Холландер смотрит на него ошеломлёнными, остекленевшими глазами, с мольбой сдвинув брови, является тому доказательством.       Он облизывает распухшие губы. Илья жалеет, что не может поцеловать их, поэтому вместо этого он целует Холландера в бедро и проводит губами по линии растяжек.       — Я хочу это, — шепчет Холландер. — Внутри. Я хочу... не заставляй меня говорить это, Илья. Ты знаешь, чего я хочу.       Илья пробирает дрожь. Да, Холландер, я знаю, чего ты хочешь. Я знаю, что тебе нужно. Я единственный, кто может дать тебе это. Я единственный, кто знает такого тебя.       Илья надеется, что его дрожь не так заметна. Он в последний раз целует Холландера в бедро, прежде чем открыть бутылочку со смазкой и выдавить достаточное количество себе на ладонь и на дырочку Холландера.       — Да, — слышит он его мечтательный шёпот откуда-то издалека, пока достаёт игрушку и приставляет её к его отверстию.       Голова Ильи кружится от вожделения. Такими темпами он может кончить раньше, чем Холландер. Ведь это мог бы быть его собственный член, медленно скользящий во влажный жар Холландера, потому что Илья чувствует, как крепко, горячо и идеально Холландер сжимает игрушку. Его собственный член пульсирует в ответ.       — Эта киска... Такая жадная, принцесска. Засасывает игрушку.       Руки Холландера, всё ещё послушно раздвигающие его ягодицы, начинают дрожать. Илья вытаскивает игрушку с влажным звуком, наблюдая, как дырочка Холландера сжимается и разжимается вокруг пустоты.       — Илья.       — Видишь? — Илья резко засовывает игрушку обратно, направляя её к передней стенке дырочки Холландера, и тот кричит, откидывая свои тёмные волосы назад в абсолютном экстазе. Илья улыбается. Вот оно.       Он безжалостно давит на это место, пока Холландер не начинает выть и всхлипывать, двигая бёдрами ещё сильнее, быстрее, глубже. Его яйца плотно зажаты между ног, и Илья протягивает руку за них, чтобы обхватить член и водить по нему в такт толчкам.       — Пожалуйста, — шепчет Холландер, всхлипывая. Он снова смотрит на Илью блестящими глазами, в уголке его рта блестит капелька слюны, а нижняя губа дрожит. — Мне нужно кончить. Мне нужно кончить, Илья, пожалуйста… Дай мне кончить.       Илья никогда раньше не испытывал ничего подобного. Это совершенно другой уровень Дом-спейса. Он всегда говорил себе, что никогда не будет таким, как другие домы. Таким, как его отец. Он никогда не стал бы обращаться с Сабами так, как они: как с объектами, которые можно взять и использовать.       У него и раньше были Сессии с другими Сабами, но ни один из них не вызывал у него таких чувств. Холландер полностью отдавался в его руки. Они не занимались эджингом, это не было частью их Сессии, и всё же Холландеру нужно разрешение. Ему нужна похвала. Ему необходимо быть хорошим.       Чёрт, он так хорош.       Илью пугают его чувства. Он хочет полностью завладеть Холландером. Он хочет поглотить его телом и душой, хочет, чтобы Холландер всегда был открыт и готов для него вот так.       Он хочет приходить домой с тренировки и видеть его, стоящим на коленях у кровати. Он хочет держать Холландера в Сабспейсе часами и днями — счастливым, ошеломлённым и податливым. Это пугает его. Его пугает то, во что Холландер способен его превратить.       — Давай, — шипит он. — Кончай, блядь, Холландер.       Холландер беззвучно кончает до тех пор, пока в нём ничего не остаётся. Его тело подаётся вперёд на громком выдохе, а затем начинает бесконтрольно трястись.       — О… — задыхается он. — О-о-о…       Илья продолжает надрачивать ему в это время. Сперма покрывает его руку, а внутренняя поверхность бёдер Холландера уже вся в смеси спермы, смазки и слюны Ильи. Он выглядит грязным, красивым и принадлежащим ему.       Илья осторожно вынимает игрушку, и Холландер оседает на пол, наполовину на коленях у Ильи. Боже, он теряет связь с реальностью. Его глаза едва открыты, а лицо потное, красное и такое чертовски красивое, что Илья не может удержаться и целует его в висок.       Чуть позже он поднимет их обоих. Чуть позже он отведёт Холландера в душ, смоет с его тела липкость, завернёт его в полотенце и высушит ему волосы, прежде чем уложить в постель. Чуть позже. А пока он наслаждается их близостью в тишине.       Его член настолько твёрдый, что это причиняет боль, но он не обращает внимания. Холландер, однако, чувствует его и робко прижимает к нему свою ладонь.       — Если хочешь… ты знаешь, — бормочет он. — Вместо игрушки… Мне нужно немного времени, но…       Илья закрывает глаза. Он чувствует, как нити его рассудка натягиваются всё туже и туже, готовые оборваться.       — Ты никогда раньше этого не делал.       — Ну да, — хмурится Холландер.       Он стеснялся того, что у него нет опыта. Илья знал об этом с самого начала. Не то чтобы он серьезно относится к значению девственности, особенно в его возрасте, но в проникновении есть особая интимность. Когда ты полностью отдаешься телом.       — Это то, что тебе следует приберечь. Не для Дома, а для парня. Любимого человека. Ты должен насладиться этим, да? Всё это ещё в новинку для тебя — не нужно торопиться.       Холландер хмурится ещё сильнее, его брови сходятся на переносице.       — Я не тороплюсь.       — Первый раз должен быть… особенным.       — Твой первый раз был особенным? — говорит в ответ Холландер.       — Нет. Но я не особенный. Не такой особенный, как ты.       Холландер сглатывает и открывает рот, чтобы что-то сказать, но Илья не может этого вынести. Он затыкает Саба, целуя его в приоткрытый рот, и, конечно, Холландер не может устоять перед тем чтобы потянуться за большим, поэтому этот прелестный разговор забыт. Пока.       — Но ты не кончил, — бормочет Холландер.       — В этом нет необходимости. Это для тебя, да?       Холландер долго молчит. У Ильи возникает ощущение, что он сказал что-то не то, но не уверен, что именно.       — Хорошо, — наконец говорит Холландер. — Спасибо.       Не зная, что сказать, Илья на прощание целует его в красную, веснушчатую щеку и встаёт, ведя его за собой. Саб нетвёрдо стоит на ногах, и Илья обхватывает его рукой за талию, чтобы удержать.       — Пойдём. Перед тем как ты уйдешь, я отведу тебя в душ.       Холландер мычит в знак согласия. Пока они идут, он оглядывается через плечо на свой диван, ткань которого пропиталась влагой.       Он съёживается и кладёт голову на плечо Ильи, на лице его написано смущение.       — Мне понадобится новый диван.       — Может, это и к лучшему, — смеётся Илья. — Этот был таким уродским.              Илья не ожидал увидеть это знакомое лицо, и он не рад ему.       Эммануэль Эррера очень отличается от Ильи. От него веет спокойствием и ответственностью. Вероятно, ему нравится, когда его Сабы ведут себя хорошо, и он сажает их к себе на колени, чтобы закрепить правила, в то время как Илье нравится быть дерзким и заставлять Cаба подчиняться с помощью подбадривания и похвалы.       А ещё он бесспорно красивый. У него длинные, густые, вьющиеся волосы, оливковая кожа и зелёные глаза. У Ильи и раньше были Сессии с другими Домами — как вместе с Сабами, так и несколько раз без них, — и поэтому он может оценить, насколько привлекателен другой мужчина.       Он также невыносим на льду, что, по мнению Ильи, делает его отличным игроком. Не секрет, что «Оттаве» нужен сильный крайний на правом фланге. Хаас великолепен, но он также молод и импульсивен, и ему бы не помешало поработать некоторое время в качестве запасного игрока, поучившись у ветерана.       Поэтому, когда Илья заходит в спортзал команды и видит, как Эррера здоровается и улыбается другим игрокам, в животе у него скапливается свинцовый груз страха. Ситуация становится еще хуже, когда следом за ним заходит Холландер и он видит, как на его лице появляется удивлённо-радостное выражение.       — И-Мэн! Что ты здесь делаешь?       Холландер обходит Илью и направляется прямо к Эммануэлю, чья ухмылка заметно смягчается при виде саба. Илье хочется стереть её с его красивого лица.       — Его и Диллона обменяли, — объясняет Хаас с небольшой, притворно-счастливой улыбкой.       Илья знает, что он справится с этим. Конечно, когда молодого спортсмена заменяют на старте, это расстраивает и наносит удар по его самолюбию, но Хаас переживет это. Эммануэль Эррера опытен, но он стар и становится только старее.       «Аллигаторы», должно быть, понимали это и хотели поскорее заполучить ещё одного правого крайнего, чтобы начать усиливать команду, и Илья знает, что тренер Вибе не упустил бы возможности заполучить ещё одного сильного игрока в этом сезоне.       Так что он не раздражён и не злится из-за решения их тренера. Это было разумно. Все они выиграют от этого, особенно Хаас, о чём Илья скажет ему позже, когда отведёт его, как капитан, в сторону поговорить.       Но, по правде говоря, Илья тоже не очень доволен.       У них уже всё хорошо складывается. Они выигрывают больше матчей, чем проигрывают. Они отлично сыграны, особенно он и Холландер. Что, если это повлияет на то, что происходит?       Что, если это повлияет на всё?       Потому что Холландер практически подпрыгивает, следуя за Эррерой и остальными ребятами на каток, и Илье не по себе от того, куда уходят его мысли при каждой улыбке, которую Холландер дарит их новому товарищу по команде.       Холландер улыбается Илье, но не так, как сейчас. Он смешит Холландера тем, что ведёт себя как идиот, и заставляет его мягко и слащаво улыбаться после Сессий, но это никогда не похоже на это. Холландер никогда не выглядит так, будто рад его видеть.       — Ты слишком очевиден.       Илья, который наблюдал со стороны за тем, как Эррера помогает Холландеру отрабатывать удар, переводит взгляд на Троя Барретта. Тот смотрит на Илью подчёркнуто равнодушным взглядом.       — Понятия не имею, что ты имеешь в виду.       Трой фыркает.       — Да ладно тебе. Ты знаешь, что я знаю.       — Что? — Илья огрызается и оглядывается на лёд, кривя верхнюю губу в усмешке. — Харрис теперь расплескивается в спальне? У тебя настолько классная задница?       — Пошёл ты, Розанов. Ему и не нужно было ничего делать. И да, на самом деле, это правда.       Илье нравится Трой. Особенно, потому что Трой не принимает всё близко к сердцу. Возможно, это следствие его ужасного воспитания, но это то же самое, что и ужасное воспитание Ильи, и поэтому они действительно понимают друг друга так, как Илья никогда раньше не испытывал.       Когда он впервые подписал контракт с «Кентаврами», из-за того, что тренер Вибе пообещал ему, еще задолго до драфта: они создадут не просто команду — они построят империю. Они станут пристанищем для тех, кто больше нигде не найдёт себе места, и будут побеждать, потому что смогут сблизится на более глубоком уровне, чем другие команды.       Когда Троя обменяли, это был первый и единственный раз, когда Илья усомнился в правильности решения тренера. Илья — мудак, да, но не злодей. Во всех его словах есть доля правды, но также и добрый юмор, который смягчает удар.       Трой монотонен, язвителен и до невозможности честен. Именно из-за его честности его выгнали из «Торонто», когда он публично встал на сторону «предполагаемых» жертв своего товарища по команде. Илья уважал его за это, но не всегда понимал мотивы его действий.       Трой также откровенно демонстрировал, насколько ему наплевать на мнение других людей, — его интересовало лишь то, что он мог играть в хоккей, а Илья никогда не доверял таким домам.       Вот только Трой — не Дом.       Это не было секретом, который Илья выяснил случайно, как с Холландером. Нет, Трой добровольно поделился этой информацией. Насколько это вообще возможно, когда ты напиваешься в стельку в своём родном городе после того, как все твои старые фанаты только что освистали тебя, а потом тебе пришлось долго сидеть за ужином со своим придурковатым отцом, и единственное, что могло помочь тебе пережить это, — это открытый бар.       Илья знает, каково это.       Именно он помог Трою вернуться в его комнату, и именно тогда он просто… рассказал Илье.       — Зачем ты мне это говоришь? — потребовал Илья. Он всё ещё не полностью доверял Трою, и это признание казалось таким неожиданным.       Трой икнул и перевернулся на кровати так, чтобы больше не смотреть на Илью.       — Не знаю, — пробормотал он невнятно. — Я просто так… чертовски устал.       Да. Это Илье тоже было знакомо. Поэтому он укрыл Троя одеялом и поклялся никогда больше не поднимать эту тему и избавить Троя от страха и смущения.       Но на следующее утро тот загнал его в угол за завтраком, выглядя ужасно испуганным, усталым и позеленевшим, и снова заговорил об этом. Илья очень хорошо помнит этот разговор.       — Ты ведь никому не расскажешь, да? Только не тренеру или…       — Конечно, не расскажу. Это не моё дело, чтобы рассказывать. Неужели никто не знает? Даже в старой команде?       — Нет, они не знают. Но врач нашей команды…       — Харрис.       — Да. Да, он знает. Мне пришлось сказать ему, потому что у меня были кое-какие проблемы, но я думаю, он, вроде как, уже знал.       — И эти проблемы… Они всё ещё есть?       И тогда Трой рассказал Илье всё: о том, что он родился с дисфункцией лимбической системы, которая выявилась после эмоциональных и поведенческих изменений в подростковом возрасте. У него было тело Саба и сознание Дома, что в сочетании привело к депрессии, агрессии и одиночеству.       — Послушай, — говорит он теперь Илье. — Если кто и знает, через что ему приходится проходить, так это я. И я уверен, что у тебя есть веская причина делать то, что ты, блядь, делаешь.       — Тогда помолчи.       — Нет, потому что тебе больше некому рассказать об этом дерьме.       Илья хмыкает. Он знает, что Трой прав, и знает, что его друг просто заботится о нём так же, как Илья заботился о Трое все эти годы, и, возможно, это было лицемерием, но он не хотел это сейчас выслушивать.       Трой вздыхает, и Илья точно знает, что он закатил глаза.       — То, что сказала Кейтлин на днях, — это правда. Ты чертовски мягкотелый, даже если всё время прячешься за маской мудака. Я это знаю, другие парни это знают, но не думаю, что Холландер.       Илья наблюдает за ним на льду. Они проводят тренировки в разных группах, чтобы оценить сыгранность, и так получилось, что Холландер и Эррера оказались в одной паре, и Илья вынужден наблюдать, как они катаются друг вокруг друга, как Холландер выделывается перед Эманнуэлем, и наблюдать за выражением его лица каждый раз, когда их новый товарищ по команде показывает хорошие броски.       Илья сглатывает.       — Ближе к делу, Барретт. Нам уже пора начинать.       — Илья, — в отчаянии произносит Трой и наклоняется так, что у Ильи не остаётся другого выбора, кроме как посмотреть на него.       Глаза его друга настолько голубые, что Илья никогда раньше их такими не видел, и ему кажется, что они могут заглянуть ему прямо в душу — в те уголки, где он хранит страх, боль и беспокойство.       — Ты мой друг. Наверное, мой лучший друг, не считая Харриса. И я определённо твой лучший друг. Так что, я просто… не хочу, чтобы тебе было больно.       Илья прикусывает нижнюю губу и отводит взгляд от проницательных глаз своего друга. Хотя лучше бы он этого не делал, потому что теперь он видит, как Холландер улыбается Эррере настолько тепло, что Илье кажется, это растопит лёд под ним.       У него что-то переворачивается внутри. Что-то тёмное, несправедливое и странное, потому что он никогда не чувствовал этого раньше. Это вызывает у него желание спуститься туда и сделать… что бы там ни делал Эррера, чтобы заставить Холландера так ему улыбаться.       Возможно, он был бы лучшим Домом для него, чем Илья. Возможно, Холландеру понравились бы строгие правила и дисциплина — ему определённо нравится это вне Сессий.       Может быть, ему нужен кто-то более зрелый. Не такой, как Илья, который играет принцесс на чаепитиях и ввязывается в драки на льду. Эррера добрый и терпеливый, а об Илье такого никто никогда не скажет.       Это суровое напоминание о том, что Илья — ничто. Ни с Холландером, ни за пределами их спален. Однажды Саб неизбежно найдёт себе более подходящего мужчину, и Илья станет лишь далеким воспоминанием.       Будет ли Холландер думать о нём? Когда он будет стоять на коленях перед кем-то другим? Когда он будет расцветать, как бутон, под чьими-то похвалами? Будет ли Холландер думать о них, думать об Илье с нежностью?       Перестань. Перестань, Илья.       — Я знаю, что делаю, — говорит он наконец, и его голос не дрожит. — Холландер не причинит мне вреда.       Трой смотрит туда же, куда и Илья. Эррера делает последний бросок, и они с Холландером празднуют победу. Холландер от радости практически запрыгивает ему на плечи, а Эррера нежно обнимает его.       Даже отсюда Илья видит, как дом смотрит на Холландера так, будто нашёл какое-то сокровище, и Илье хочется закричать.       Я увидел его первым. Он не может быть твоим. Он не твой. Он — мой, блядь.       Трой вздыхает и кладёт руку на напряжённые плечи Ильи.       — Я думаю, он уже это сделал.