В моей голове

— Есть какие-то причины, почему вы решили посетить нас, мистер Поттер? Министр сказал, что вы так же смотрели отчёты о содержании Тома Реддла. Нашли неточности? — Блэквуд, глава Азкабана, с насмешливой улыбкой смотрит на меня. — Спешу вас заверить, что условия содержания более чем справедливые для такого монстра, как Реддл. Отдельный этаж, блокаторы магии по всей камере, закованные руки, пятиступенчатая система защиты, помимо охранников за ним следят дементоры. — Дементоры? Я думал, их убрали из Азкабана? — спрашиваю просто, чтобы спросить; на самом деле мысли всё ещё находятся на кровати в чёрной зале, блуждают меж высоких сводов в комнате без окон. — С верхних этажей, мистер Поттер. На нижних, где содержатся особо опасные преступники, дементоры остались. Мы не можем рисковать и позволить Реддлу сбежать вновь, — спокойно замечает Блэквуд, открывая тяжёлую металлическую дверь. — Поэтому запрещены посещения, любые взаимодействия с другими заключёнными, ну и наручники с блокаторами магии постоянно активны. Два раза в день ему привозят еду, отводят в туалет и раз в неделю — в душ. За ним пристальный надзор, мистер Поттер, не переживайте. — Всё же я бы хотел увидеть вживую, — я чуть натянуто улыбаюсь. — Это просто проверка. Иначе нам всем придётся потом заполнять кучу бумаг из-за плохого обращения с заключённым. — Думаете, кому-то есть дело до Реддла? Общественность будет только рада, если с ним в Азкабане что-то случится, — Блэквуд хмыкает и идёт к лестнице.       Мы прошли уже несколько этажей и несколько раз спускались по ступеням. Идти долго, лифта нет. Меня трясёт от возбуждённой лихорадки. — Его внешность может немного удивить вас. Не пугайтесь. Один из невыразимцев провёл эксперимент и почти полностью смог восстановить его прежний внешний вид, чтобы он не пугал своих немногочисленных гостей. — Гостей? Вы же сказали, что к нему никто не ходит, — поправляю очки и чешу нос, чтобы не расчихаться от пыли. — Кроме меня и надсмотрщиков, которые помогают выполнять биологические потребности. Эксперимент был абсолютно безобидным, не волнуйтесь, — елейно улыбается Блэквуд. Врёт. Им нравится мучить особо опасных преступников.       Я уже бывал в Азкабане по делам Аврората, но никогда не спускался ниже минус первого этажа. Пахнет тиной, сладковатым гниением и почему-то сигаретами. От меня? Или от моего попутчика?       Пытаюсь сосредоточиться на ощущениях, сконцентрироваться на скорой встрече, однако получается неважно. Я там, в комнате с шёлковыми простынями. Том стоит рядом со мной и ждёт команды.       Тревожное предвкушение борется с тошнотворным страхом, пальцы дрожат и чуть крепче сжимают палочку, спрятанную в кармане.       Мне просто нужно поговорить с ним, выяснить, откуда взялась эта связь, почему мне так необходимо, чтобы наши встречи на грани сна не прекращались.       Подсознательно я боюсь, что Том не захочет разговаривать или объяснять что-то.       Боюсь, что он не чувствует то же самое, что и я…

*****

— На колени, — шепчу и не узнаю собственный голос.       Это я. И кто-то чужой одновременно.       Сердце бешено бьётся в груди, ледяной пол холодит ступни и заставляет мурашки рассыпаться по коже колючими иглами. Мне нечем дышать. Том улыбается.       Он не боится, но слушается и чуть выгибается. Не отталкивает, а наоборот, ждёт, позволяет взять в руки поводья и править балом.       Я сажусь на несуществующий трон и ставлю ноги на бледную спину, закрываю глаза и пару долгих секунд просто дышу через нос.       Вдох.       Выдох.       Вдох.       Выдох.       Реальность множится и размазывается, распадается на миллионы искр, болезненно разбегающихся по телу. Этого не может быть вживую. Я дома, а Том в Азкабане. — Это происходит вживую, — услышав мои мысли, шепчет он; почти мурчит, словно послушная кошка.       Том — змея, но я вижу его мягкой пантерой, послушно прогнувшейся под весом моего тела. Чёрная шерсть блестит в приглушённом сиянье свеч, когти гулко скребутся по мрамору.       У моих ног — самый опасный хищник в мире, который побуждает меня защёлкнуть на его шее ошейник и облизывает острые клыки. — Гарри Поттер — плохой мальчик. Он не послушался друзей, не послушался мудрого старика и сделал всё так, как захотел сам. Гарри Поттер сделал свой выбор, — бархатное урчание голоса ласкает слух, я вплетаю подрагивающие пальцы в чёрные кудри и легонько тяну их на себя.       Прекрасен, когда обнажён, прекрасен, когда подо мной.       Он убил моих родителей, я вырос и поставил его на колени. По груди расплывается горячее желание; перестаю жалеть о происходящем. — Как… как это возможно? — Это магия, Гарри, с ней всё реально. Ты захотел переместиться и переместился. Ты захотел стать главным и стал, — Том смотрит на меня снизу вверх, облизывает губы розовым языком. — Если я захочу, чтобы ты отсосал мне, то ты отсосёшь? — нервная шутка абсолютно правдива, член прижимается к животу со слабым шлепком. — Как прикажет хозяин, — Том меняет позу и оказывается на коленях, с влажным причмокиванием берёт в рот.       Ниточка слюны отделяется от головки и тянется к его чуть опухшим губам. Забываю, как дышать, когда он неторопливо скользит языком по стволу и начинает сосать.       «Быстрее», «нежнее», «жёстче», «без зубов», «прикуси», «глубже» — я проверяю границы, пытаюсь осознать, как далеко могу зайти.       Ручная пантера слушается меня и выполняет любую просьбу, острые клыки исчезают, когда мои пальцы сдавливают ошейник.       Сбиваю ногой все преграды, выгибаюсь и позволяю себе застонать. Он хорош. Дьявольски хорош. Хорош настолько, насколько может быть человек, которого ты ненавидишь и к которому тебя влечёт. — Да… ах… быстрее, — Том Реддл заглатывает мой член глубже, от происходящего кружится голова. — Да… давай, ускорься. — Слушаюсь, хозяин.       Он не говорит — урчит, словно сам получает удовольствие. Я в кошмаре и в блаженстве одновременно, запрокидываю голову назад и впиваюсь пальцами в ошейник и в мягкие кудри.       Член пульсирует во влажном жаре рта, проскальзывает в манящую тесноту горла, однако для того, чтобы кончить, нужно кое-что ещё.       Не беру в руку лезвие или палочку, просто думаю об этом, и по шее Тома ползёт неглубокая царапина с каплей крови, поблёскивающей в свете парящих под потолком свечей.       Нужно слизнуть её.       Это ритуал, шаг к оргазму и к падению в пропасть. Пантера рычит и облизывает каждую венку, заглатывает всё глубже и играется прохладными пальцами с яйцами.       Всю мою жизнь он пытался меня убить, уничтожал землю, по которой я ходил, убивал близких мне людей. Сейчас мы в чёрной зале, где нас никто не слышит, я занимаю главенство и уничтожаю того, кто уже потерпел поражение.       Дикий зверь скулит и потрясывается в предоргазменной неге. Я вытираю указательным пальцем кровь с его шеи, чувствую на языке металлический привкус и хочу большего.       Сперма бьёт в горло тугой струёй, перед глазами летят искры, и на мгновение душа вылетает из тела. Очки не помогают увидеть размытое блаженное лицо.       Он приходит по ночам и живёт в моей голове. Когда я закрываю глаза, я трахаю Тома Реддла…