Воробушек

      Стояла самая отвратительная погода из всех, что мог предложить север. Метель, благо, заботливо укрыла их тайное логово от пытливых глаз как имперских патрулей, так и лениво перевозящих свой груз караванщиков. Это было почти уютное жилище: с подвальным этажом, как в типовых хижинах нордов, и толстыми бревенчатыми стенами. Если бы не прохудившийся местами соломенный настил крыши, тут вполне можно было устроить тайную базу Талмора. Как перевалочный пункт или точку допроса — дело десятое.       За две недели, однако, всё очарование северного жилища на отшибе Морфала совершенно улетучилось. Кинриэль устроил себе спальное место в подвале, куда не так сильно задувал ветер. Там же ел и занимался делами, окружив себя свечами и шариками света. Днём, к сожалению, отсиживаться в своём «гнезде» он не мог: согласно правилам, от рассвета до заката он должен был быть доступен любому агенту в его подчинении. Его, конечно, могли поднять и ночью, поэтому чёрный фирменный плащ он часто не снимал, когда ложился спать. Так даже было теплее.       Иной раз альтмер задавался вопросом: «Что я, даэдра вас подери, тут вообще забыл?». Кинриэль был мужчиной видным и внешностью не обделённым: острые черты лица, миндалевидный разрез золотых глаз, ровные белые зубы и прямой нос, длинные шоколадные волосы. За последнее, кстати, Кинриэль боролся даже яростнее, чем за неприступные стены Имперского города. Устав строго запрещал носить волосы ниже плеч для мужчин и ниже лопаток для женщин. Он же решил проблему по-своему: либо не снимал капюшон в присутствии вышестоящих, либо собирал роскошную гриву в хитрые причёски. Если в родных краях такую вольность ему бы не спустили с рук, то здесь, в Скайриме, всем было всё равно. И сейчас, среди своих, ему не нужно было прятаться.       Половицы скрипнули, и он поднял глаза на вошедшего в избу: агент стоял по стойке «смирно», ожидая разрешения на доклад. Кинриэль кивнул.       — Докладываю, господин, — он отдал честь. — Офицерский отряд еретиков был замечен в трёх часах пути отсюда. Их маршрут не изменился, скоро они будут здесь.       — Готовьтесь, — приказал юстициар, поднявшись с шаткого стула и едва сдержавшись, чтобы не охнуть от боли в пояснице — нордская мебель для его роста была низковатой.       Столкновение не заставило себя ждать: едва завидев чёрные эльфийские бушлаты, северяне рассвирепели, схватившись за топоры. Кинриэль сразу же отправил два грозовых разряда во вскинувших луки новобранцев, заставляя отряд сокращать расстояние. Боевые маги выхватили мечи, бросившись на особо нетерпеливых. Норды знали, что лёгкой смерти им не достанется, оттого сражались, как загнанные в угол звери. И делали это достойно, следовало признать.       Улов был приличный: один Клинок Бури, облачённый в медвежью шкуру, пятеро Костоломов и четверо новобранцев. Остальных, к огромному сожалению, размазало по заледеневшей дороге особо меткими заклинаниями агентов Талмора. Выживших же притащили в хижину, связав. На грязную брань Кинриэль давно научился не обращать внимания, а вот за руками было необходимо следить. В ближнем бою шансы выжить были критически низкими.       Оказавшись внутри дома, талморец вздохнул с облегчением: они наконец нашли наполнение для клеток в подвале, «командировка» в Хьялмарке подходила к концу и приближалась пора получения жалованья. Кинриэль пребывал в прекрасном настроении, заполняя бумаги, пока агенты выстраивали пленных в ровную линию перед ним. Норды довольно быстро перестали сопротивляться, получив серию электрических разрядов по рёбрам. Двое вели себя тихо, и агенты их не тронули, как бы показывая: «Ведите себя хорошо, и больно никому не будет».       Подготовив писчие материалы, юстициар жестом приказал подручным снять с бунтовщиков шлемы. Типовые северяне, с грубыми чертами лица и остервенелым взглядом. Кинриэль усмехнулся: стоящие перед ним мужчины были как на подбор — крепкие блондины с голубыми глазами. А вот на последнем бойце взгляд эльфа задержался. Хилое тельце, слабые руки, ростом тоже не вышел. Крытый шлем на нём выглядел совсем уж несуразно. А когда подручный грубо открыл лицо бойца обзору, брови Кинриэля изумлённо поползли вверх.       Нет, разумеется, он раньше видел «Дев Бури», даже имел честь сражаться с ними, но стоящая перед ним девушка едва ли держалась на ногах от холода и страха. Среди талморцев ходило шуточное прозвище для женщин Ульфрика: «медведицы». Эта же… особа была максимум «воробушком».       — Даже не смей смотреть на неё так, ублюдок! — яростно выпалил один из еретиков. Стоящий за его спиной тут же огрел его новым разрядом тока, отчего девушка вздрогнула и зажмурилась.       — Да, очень забавно, — сухо ответил Кинриэль, однако взгляда с «воробушка» не сводил. — Как тебя зовут, хм? Отвечай, девочка.       — Сонья, — едва слышно ответила нордка. Талморец прочистил горло, давая ей понять, что следовало говорить громче. — Сонья! Господин…       — Не господа они нам, — рыкнул старший, но злости на девушку в нём явно не было.       — Сонья, зачем оно тебе нужно? — подобрав самую медовую интонацию из возможных, спросил Кинриэль. — Ты устала и замёрзла. Выйди из строя, мы напоим тебя чаем. Ты нам всё расскажешь, и мы отпустим тебя домой. Разве не славно?       — Не слушай его! — она уже дёрнулась навстречу, но неугомонный боец снова подал голос, что заставило её остаться на месте. Заклинания истощали норда, заставляя его ноги подкашиваться, но он всё равно не сдавал позиции. — Кто знает, что они с тобой сделают!       — Как это типично для вас — судить по себе, — с отвращением сказал Кинриэль, принявшись что-то записывать в отчёте. — Сомневаюсь, что вы взяли с собой юную девушку, чтобы любоваться её красотой.       На это северяне буквально озверели: пытаясь освободить руки, они начали лихо бодаться головами, пытаться сделать подсечки и толкаться. Балаган пришлось прекратить повторным применением заклинания паралича, после которого норды вели себя точно сонные мухи.       Сонья же стояла посреди этого цирка, жалобно прижав связанные руки к груди. Агенты растолкали буйных еретиков по клеткам, но на неё у Кинриэля были другие планы. Мужчин было просто брать измором, но в случае Соньи в этом не было необходимости.       — Присядь, — талморец указал пером на шаткий табурет по другую сторону стола. Нордка неловко опустилась на предложенное место. — Из какого ты Холда, Сонья?       — Белый Берег, господин, — сглотнув, ответила она. — Из Данстара я.       — Зачем пошла к Братьям? — он старался не звучать слишком холодно.       — Отец настоял, — девушка упрямо отказывалась смотреть на него. А жаль — её карие глаза казались ему очаровательными на фоне моря синеоких нордлингов. Красота, почти сопоставимая с бретонской. — Голодно было. Ярл его поддержал деньгами.       — Мы возьмём этот вопрос на контроль, — пообещал талморец. — Стало быть, ты веришь в Талоса?       Глаза девушки снова заслезились, и она помотала головой, но не сказала ни слова. Амулет блеснул в свете настенных факелов. В любом другом случае ему было бы этого достаточно, но Кинриэль решил не рубить с плеча. Эльф указал пером в сторону клеток, где с болезненными стонами приходили в себя её товарищи. Сонья намёк поняла и активно закивала.       — Я тебя понял, — мужчина сдержанно улыбнулся и кивнул своему подручному, затем сделал жест пальцами сверху вниз, мол, «помягче». Альтмер в золотом доспехе подошёл к ней и срезал с её шеи амулет, затем освободил руки. — Отдохни пока в камере, соберись с мыслями. Утром я решу, что с тобой делать.       — Можно мне воды? — спросила она, потирая запястья. Право, его даже умилила её искренняя наивность. Но монстром он себя не считал. И, подав ей принесённую кружку с водой, спросил:       — Сколько тебе лет, Сонья?       — Восемнадцать исполнилось этой весной, господин, — обняв кружку ладонями, она сделала несколько мелких глотков.       — Кто-нибудь из твоего отряда пытался обидеть тебя?       Девушка промолчала, щёки её стали алыми. Пытались, значит, раз она так быстро поняла, о чём он. Кинриэль вздохнул. Картина рисовалась до жути неправильная: её буквально продали «Истинным Сынам Скайрима», где ей отписали роль местной шлюхи. Незавидная судьба, особенно для такой красавицы.       Он проследил, как его агент уводит её в отдельную камеру, сложив руки в замок перед лицом. Пощадить нордку было бы довольно благородным решением, однако назад в отчий дом ей точно нельзя возвращаться. Отвезти её в Солитьюд? Но имперцы порой ничем не лучше «братьев». В лучшем случае её поставят мыть полы в Мрачном замке, а если она будет трудиться достаточно прилежно, пустят разбирать бумаги в канцелярию. Встретить достойного покровителя там было гораздо проще, хоть думать об этом Кинриэлю отчего-то жутко не понравилось. Назойливую мысль эльф от себя отогнал, вернувшись к написанию отчёта.

***

      Забравшись в своё уютное гнездо, талморец попытался расслабиться. Снаружи началась страшная метель, да такая, что задувало даже в подвал. Передёрнувшись, он укутался в шкуру саблезуба, пытаясь сосредоточиться на чтении книги. Буквы плясали перед глазами, а пляшущий огонь свечей совершенно не помогал концентрации. Его клонило в сон…       Жуткий рёв и треск верхнего этажа заставил его подорваться как от пушечного выстрела. Кинриэль едва успел понять, что происходит, как увидел вылетающие от давления стен двери клеток, из которых тут же выбежали не менее взбудораженные норды. Одна из дверей пришибла выбежавшего на шум боевого мага, навеки пригвоздив его к каменной стене. Времени на подумать не было: Кинриэль бросал в беглецов заклинания, но пол дрожал, и он не мог нормально прицелиться. Рявкнув агентам остановить их любой ценой, он выбежал в основную часть подвала, как вдруг по макушке ему приложило выпавшим из потолка камнем. В глазах затроило, но эльф чудом не рухнул на землю, кое-как удерживая равновесие.       Драконий рёв повторился, в этот раз смешавшись со звуками боя и криками на верхнем этаже. По лестнице вниз засквозило магическим холодом, а затем со страшным треском стены хижины рухнули, буквально похоронив сцепившихся наверху эльфов и людей под собой. Кинриэль попытался побежать туда, но не удержал равновесия и упал на четвереньки. Сдаваться в любом случае было нельзя, и альтмер пополз в сторону лестницы, пока ему на голову не прилетел ещё один камень, заставив его потерять сознание.

***

      Он очнулся с глухим стоном, едва способный вспомнить своё собственное имя. Кинриэль коснулся пальцами рассечённой брови, затем прокашлялся, чувствуя привкус крови во рту. Пыль ещё не улеглась полностью, но, если судить по прекратившемуся сквозняку, верхний проход был полностью заблокирован. Талморец выругался, затем медленно поднялся на колени. Его форма была прилично потрёпана, сам он был в царапинах, а в голове стоял жуткий гул.       Оглядевшись по сторонам, альтмер сипло позвал товарищей. Ответом ему стал лишь звук падающих с потолка камешков. Собравшись с силами, он подполз к лестнице и задрал голову, чтобы осмотреть «баррикаду». Стукнул по бревенчатой стене, перегородившей проход, крикнул громче. Ответа не последовало.       В противоположном углу что-то зашевелилось, зашуршало. Кинриэль резко подскочил, тут же схватившись за голову от ударившей с новой силой боли. Если кто-то из пленных выжил, битва получится грязной и бессмысленной. Он поднял руку для заклинания, но тут же опустил её, когда увидел вылезшую из относительно уцелевшей камеры Сонью. Она растерянно осмотрелась по сторонам, чумазая и заплаканная, затем остановилась, заметив его. Кинриэль склонил голову набок. Имела ли теперь значение их принадлежность к разным фракциям? Еды и воды им хватит в лучшем случае на две недели, если экономить. А в условиях заточения лишние конфликты будут лишь усиливать гнетущую атмосферу.       — Сонья, — сипло позвал он, отбросив свой высокомерный тон. — Ты ранена?       — Нет, господин, — прокашлявшись, она выползла ближе к центру зала. Кинриэль шатнулся и медленно захромал в её сторону.       — Кинриэль, — присев перед ней на одно колено, эльф осмотрел её состояние. Девушка перепугалась, но выглядела целой. — Забудь про это дерьмо.       — Я постараюсь, — нордка посмотрела на потолок, затем её взгляд скользнул к раздавленному до этого боевому магу. Она поморщилась. — Дракон, да? Это точно был дракон.       — Я начинаю верить, что у вашего лидера действительно есть личные крылатые ящеры, — отвернув её голову от зрелища на стене, сказал он.       — Вздор! — он наконец увидел хоть какую-то эмоцию на её лице, кроме испуга. Вероятно, теперь, когда обидчиков рядом не было, она чувствовала себя комфортнее. Глупышка. Перед ней был её самый страшный враг. — Тогда он бы нас спас. А вас — нет.       — Ты права, — кивнул он. — Какая досада, что я выжил, правда?       Сонья осеклась, осознав, как прозвучала её предыдущая реплика. Она неловко поёрзала на месте, будто искала, на что перевести тему.       — Что нам теперь делать?       — Подождать, пока пыль осядет, — сев на пол поудобнее, ответил Кинриэль. Спину всё ещё тянуло. — Потом надо прибрать здесь и проверить опасные участки.       — И поесть, — робко добавила она. Талморец кивнул, хоть и порядком удивился, что в такой ситуации чувство голода её не оставило.       Спустя какое-то время они начали аккуратно исследовать помещение. Местами с потолка валились камни, но в целом конструкция оставалась надёжной, насколько это было возможно. Сонья взяла в офицерском закутке метлу и ведро с талой водой, чтобы смести пыль в угол, который она посчитала пригодным для мусора. Кинриэль попытался призвать чары, чтобы освободить труп товарища, но магия не слушалась его. Потребовалось несколько попыток, чтобы осознать: он измотан больше, чем хотел того признавать. Сморщившись, он схватился за арматуру и упёрся ногой в стену, с рыком оттягивая дверь. Тело с неприятным звуком свалилось на пол, больше напоминая мешок с костями. Талморец вздохнул, на миг прикрыв глаза и помассировав переносицу. Арвель был замечательным магом и прекрасным другом. А теперь ему было нужно предать его тело огню, будто он не заслужил достойного погребения.       Когда он закончил, руки, казалось, было не отмыть, сколько бы мыла он ни наносил на ладони. Сонья выпотрошила содержимое продовольственного шкафа, нарезая слегка чёрствый ржаной хлеб на крупные куски. Он приблизился, но комментировать её действия не стал. Если магия не вернётся к нему к завтрашнему дню, они пропали. Без чар было невозможно ни подать сигнал, ни расчистить дорогу, ни создать портал. Так что пусть воробушек ест вдоволь. Кто знает, может быть, это её «ужин смертницы».       — Ого, вяленое мясо? — удивилась она, поднеся кусок еды к свету зажжённых свечей. Руки её прилично тряслись от усталости и пережитого шока.       — Да, — кивнул альтмер, сложив руки на груди, чтобы спрятать собственный тремор. — Угощайся. Если не ошибаюсь, в нижнем ящике было вино.       Сонья недоверчиво посмотрела на него, затем нахмурилась и приступила к нарезке мяса. Нож был слегка туповат, что, видимо, лишь усугубляло её подступающую панику.       — Не бойся, — устало сказал Кинриэль. — Я, может, и ублюдок, но точно не насильник. Вино поможет тебе расслабиться и поплакать. Видит Ауриэль, тебе это сейчас нужно.       — Не нужно мне! — выпалила она, хлопнув ладонью по столу. Талморец заинтересованно склонил голову набок, наблюдая за ней. — Умные больно все! Вечно решаете за меня, что мне хочется!       — Боюсь, в нынешних условиях я не могу предложить тебе чего-то другого, — тон Кинриэля был ровным, отчего девушка успокоилась, стыдливо потупив взгляд. — Если я не верну себе возможность колдовать, мы оба мертвы.       — Даже если ты снова станешь делать свои волшебные… штуки, мне в любом случае конец. Просто у вас всё, у эльфов. Господствующая раса, будь оно всё проклято.       На это Кинриэль не нашёл правильных слов. Сонья сердито вгрызлась в бутерброд, пихнув в его сторону второй. Аппетита не было, но талморец понимал, что еда была ему нужна, особенно если учесть, что ужин он пропустил.       — Никогда не думала, что буду есть за одним столом с остроухим, — буркнула она, утирая кулаком подступившие слёзы. Затем, пряча нежелательную эмоцию, она наклонилась, вынула бутыль из ящика и отпила прямо из горла.       — Если тебе так будет легче, мы не за одним столом, — пытаясь сопротивляться позыву сблевать только что проглоченным куском пищи, сипло сказал он. — Круглоухая.       — Придумай что-нибудь пооригинальнее, — огрызнулась нордка. Накопившаяся злоба начинала медленно, но верно находить выход.       Доев, она совсем расплакалась. Кинриэль понимал, что она вовсе не с ним хотела оказаться в подобной ситуации. Да что же он такое думает? Никто не хочет оказаться в такой ситуации, с эльфом или человеком.       Он решил оставить её в покое. Дожёвывая свой бутерброд на ходу, он набрал в бадью воду и снова попытался нагреть её. Вышло паршиво, но кое-как температура изменилась на приемлемую. Кинриэль решил пустить её первой. В конце концов, ему хватало просто умыть лицо — до катастрофы он успел помыться.

***

      Загасив свечу, он лёг на спину и всматривался в темноту. Сон, о котором он мечтал последние несколько часов, теперь окончательно его покинул. Кинриэль закрыл глаза, но веки упрямо поднялись. Сонья всё ещё плескалась в воде. Странная девушка. То была замкнута, то бросалась в истерику.       Постель, что он соорудил из всех найденных покрывал и шкур, была довольно тёплой и комфортной, но не могла подарить телу столь желанного покоя. А ведь ещё только днём он строил планы, радовался приближавшейся получке…       Звук шагов вытянул его из мыслей. В проёме стояла Сонья, одетая в талморскую рубаху, что висела на ней мешком. Заметить это он смог только благодаря подсвечнику в её руке, огарок свечи на котором грозился погибнуть смертью храбрых.       — Можно я лягу с тобой?       — Ложись, — Кинриэль пожал плечами, хотя она, скорее всего, этого не разглядела. — Какая теперь разница?       — Да, — сказала она гораздо тише. — Никакой.       Альтмер подвинулся, освобождая ей место, но за поглотившей комнатку тьмой он почувствовал не её вес рядом с собой, а её губы, неуклюже соприкоснувшиеся с его щекой.       — Я стараюсь быть вежливым, — недовольно проворчал он, мягко отстраняя её за плечо. — А ты сама на меня вешаешься.       — Не хочу умирать девственницей, — он расслышал этот слегка обиженный тон. — А ты, вроде как, хороший.       — Хороший, — Кинриэль рассмеялся. — Это что-то новенькое, девочка.       Она не ответила, но он чувствовал, как она дуется от смеси обиды и стыда. Мягко посмеиваясь, он нашёл в темноте её руку и потянул на себя. Сонья тихо охнула, но сопротивляться не стала.       — Но если ты этого правда хочешь, дай мне своё согласие, — низким голосом сказал он. — Нет никакого смысла делать этот опыт неприятным, ты так не думаешь? Если выживешь, будет что вспомнить.       Она рвано выдохнула, слегка неуклюже поцеловав его вместо ответа. Это была крайне смехотворная попытка в демонстрацию страсти, но Кинриэль решил быть терпеливым. И снова отстранил её, давая понять, что не станет действовать без её согласия.       — Может, тебе ещё грамоту выписать? — недовольно отозвалась она. — Обязательно заставлять меня говорить стыдные вещи? Согласна я!       — Это было несложно, не так ли? — промурлыкал талморец, притянув её к себе за талию и медленно поцеловав её шею.       Сначала она была напряжена, но его мягкие ласки и поцелуи заставили её расслабиться. Он знал, что женское тело особенно чувствительно в первую физическую близость, оттого не торопился, позволяя ей привыкнуть даже к факту его присутствия рядом с ней. Сонья пыталась неловко отвечать на ласку, но Кинриэль остановил её, повернувшись и подмяв её под себя.       — Расслабься, воробушек, — прошептал он, мягко прихватывая губами кожу на её груди. — Ничего не делай и ничего не говори. Я позабочусь о тебе…       Его тонкие пальцы слегка задрали низ рубашки. Она не надела бельё, а значит, думала об этом странном единении ещё во время купания. Бесстыдница…       Руки его, однако, были ещё неторопливее его губ и языка. Пальцы мягко разминали и поглаживали девичьи бёдра, пока он спускался поцелуями ниже, к животу. И если судить по её довольному стону и выгнутой спине, эта конкретная точка была особенно приятной для неё, что не могло не вызвать у Кинриэля гордую, почти хищную ухмылку.       Сонья невольно схватилась за его волосы, когда его губы коснулись нежной кожи на внутренней стороне бедра. Он замер, прежде чем осторожно коснуться кончиками пальцев горячей влаги между её податливо раскрывшихся ног, отчего она почти заскулила. Убедившись, что звук не был следствием болезненных ощущений, он продолжил свободной рукой поглаживать её живот, прижавшись к бедру девушки щекой, мягко не позволяя ей свести ноги вместе.       Пальцы его правой руки провели вдоль слегка набухших лепестков половых губ, остановившись на пучке нервов сверху. Она снова выгнулась, но он не отступил, лишь слегка усилил давление, рисуя вокруг чувствительной бусинки полумесяцы большим пальцем. Поцеловав её колено, Кинриэль медленно и аккуратно ввёл в неё один палец. С губ нордки сорвался глубокий дрожащий стон, подбадривающий его двинуться рукой ей навстречу. Когда мужчина почувствовал, что пылающая теснота свыклась с его вторжением, он ввёл ещё один, сделав толчки рукой более интенсивными.       Надо было признать, звук её голоса был не просто красив, но и в какой-то степени соблазнителен. Альтмерские женщины были куда более сдержаны, аккуратны, будто боялись разрушить элегантный образ излишней демонстрацией удовольствия. Она же в своей неопытности была очаровательно неосторожна, периодически бранясь от переполняющих её эмоций. Впервые за долгие годы он был настолько возбуждён. И на миг, лишь на миг, ему захотелось выжить.       Отстранив руку, он оставил ещё один горячий поцелуй на её бедре, тут же прильнув губами меж её ног. Сонья удивлённо охнула, задрожав всем телом и схватившись за его гриву уже обеими руками. Кинриэль прикрыл глаза, пробуя её на вкус, слушая каждый её вздох и стон. Он слишком давно наслаждался компанией женщины. И слишком давно был в такой степени вовлечён. Лишь сейчас он понял, почему некоторые его талморские коллеги были так одержимы сексом с недками.       Когда дрожь её стала больше походить на судорожное состояние, он отстранился, облизнувшись. Дарить ей скорую разрядку не входило в его планы. Распахнув плащ, он ослабил ремень брюк и расстегнул их. Идея остаться в униформе Талмора заводила его ещё сильнее, благо его партнёрша ни слова об этом не сказала. Если она вообще была способна составлять членораздельные предложения в данной ситуации.       Аккуратно взявшись обеими руками за её талию, Кинриэль прижался напряжённой плотью к её входу, а внимание своих губ вернул к её шее, ключицам и груди.       — Обхвати меня ногами, — прошептал он. Сонья подчинилась, рвано выдохнув и обняв его поясницу бёдрами. Альтмер слегка подался вперёд, медленно и неспешно, не желая причинять ей боль. Тугие стенки неохотно принимали его, почти выталкивали назад, отчего он невольно зашипел, едва справляясь с интенсивными ощущениями. — Во имя Восьми, как же узко…       — П-прости, — почти беззвучно сказала она, вцепившись в его плечи.       — Я не разрешал тебе разговаривать, — рыкнул он ей на ухо, плавно толкнувшись на всю длину. Он не чувствовал сопротивления и не слышал вскрика боли, а значит, он всё сделал правильно. Напротив, недка простонала так сладко, будто напрочь забыла о том, кому отдала свой первый раз.       Двигаться медленно было мучительно трудно. Каждый толчок отдавал мелкими разрядами тока по его ногам, а дыхание предательски сбивалось. Кинриэль очень старался фокусироваться на её ощущениях и реакциях, но с каждой прошедшей минутой это было всё сложнее.       — Тебе нравится, девочка? — низким голосом спросил альтмер, уткнувшись носом в её шею. В ответ она что-то несвязно пробормотала, на что он отреагировал резким толчком, но тут же взял себя в руки. — Выгни спину, милая.       Если в его голове оставались хоть какие-то приличные мысли и установки, то в момент, когда она сжалась от кульминации сексуальных ощущений, он растерял их. Кинриэль зарычал, отдавшись оргазму сразу следом за ней и не сдержав крупной дрожи. Звёзды заблестели под закрытыми веками, а сам он дышал так тяжело, будто бежал от Солитьюда до Винтерхолда без остановки. Он отстранился, плюхнувшись рядом с ней и застегнув брюки ослабевшей рукой. Сонья прижалась к нему, точно ласковая кошка, всё ещё дрожа и поскуливая от ярких ощущений. Кинриэль выбрал молчание, восстанавливая дыхание и нежно поглаживая её по голове, пока она не провалилась в сон. И лишь тогда он наконец смог уснуть сам.

***

      В закрытом подвале не светило солнце, поэтому он не знал, когда проснулся. Но когда свет от свеч очертил её сидящий силуэт, он замер. Сонья немного повернула голову в его сторону, её лицо было печальным. Кинриэль понимал её.       — Интересно, выжил ли кто-нибудь? — она подняла голову вверх. Толстый потолок ответил ей глухим молчанием.       — Если да, одному из нас не поздоровится, — это была слабая попытка пошутить с его стороны.       — Я бы тебя защитила.       — Даже не вздумай, — альтмер покачал головой. — Если позволишь своим убить меня, спасёшься.       — Тьорик постоянно уговаривал меня лечь с ним, — не глядя на него, сказала она. — То в углу зажмёт, то в штаны залезет без разрешения. А тебе было важно, чтобы я согласилась, чтобы прямо озвучила это. Хотя ты меня вообще не знаешь, я, по-твоему, «еретичка» и низшее существо.       — Я открою тебе маленькую тайну: при всей слаженности работы Талмора, далеко не каждый эльф разделяет их шовинистские настроения.       — Какие? — переспросила нордка, забавно поморщив нос.       — Идею о превосходстве альтмеров над прочими, — объяснил он, сев и расчесав пальцами спутанные от сна волосы.       — Но ведь ты работаешь на них! — изумилась Сонья.       — Именно «работаю». Кто-то рубит дрова, кто-то ловит рыбу, мы же насаждаем идеологию. Мне, как рядовому мужчине, всё это совершенно пустой звук. Но как юстициар я должен прилежно выполнять свои обязанности.       — Но тогда… получается, что ты совсем не считаешь нас врагами?       — Не считаю. Признаю, иногда мне отвратительны некоторые привычки твоего народа. Но простой народ, пострадавший от Великой войны, мне жаль, — сказал он, зажигая от одной свечи остальные. Комната начала заливаться тёплым светом. — Да и не думаю, что стал бы делить ложе с врагом, даже таким симпатичным.       — Не думаю, что здесь есть понятие хороших и плохих дел, — Сонья поёжилась.       — Нет, — согласился он. — Но не мнение окружающих формирует мою мораль. Что я скажу в лицо своему богу, когда предстану перед ним? Что я решил в моменты перед смертью побыть мерзавцем и животным хотя бы раз в жизни?       — Хочешь сказать, что никогда им не был?       — Был, разумеется. Но я не собираюсь обсуждать это с тобой, девочка.       Он сказал это как можно мягче, но Сонья всё равно напряглась. Кинриэль лёг обратно на спину и лениво похлопал по месту рядом с собой. Она замешкалась, но прижалась к нему и положила голову на плечо. В такой ситуации важно чувствовать себя в безопасности, но талморец не знал, кому из них двоих это чувство важнее.       — Расскажи про свой дом, — тихо попросила нордка.       — Хм… мне в наследство достался славный двухэтажный коттедж рядом с ремесленной площадью в Санхолде. Богатый историей город с прекрасными видами, — рассказывал он, перебирая её волосы пальцами. — Мой дом похож на многие другие в городе, но во дворе есть псарня.       — Любишь собачек?       — Люблю, — кивнул он. — У меня десять борзых. Отличные собаки.       — Они на альтмеров похожи, — посмеялась она. — А у меня дома живёт волкодав Тави. Он, правда, очень волчьего воя боится.       — Совсем как некоторые норды, — пошутил Кинриэль.       Смех плавно угас в тишину, но теперь куда менее холодную. Сонья водила пальцами по узорам его плаща, а он думал о том, что, вероятно, было бы не так плохо остаться здесь навечно. Историкам на потеху.       — Что будешь делать, если мы выберемся? — её мысли, однако, продолжали искать надежду.       — Подам прошение на отпуск и месяц буду есть успокоительные на завтрак, — в этой фразе была лишь доля шутки. Крохотная. — А ты?       — Сбегу к тёте в Солитьюд, — ответила девушка. — Она прибирает в Синем дворце. А если выгонит — пойду в таверну работать.       — Не самый худший план, — прикрыв глаза, сказал он.       — А ты не хотел бы… остаться со мной? — робко спросила Сонья слегка дрогнувшим голосом. Кинриэль открыл глаза и внимательно посмотрел на неё.       — Воробушек, это безумие.       — А это не безумие? — она показала на них обоих. — Почему не попытаться?       — Это запрещено, — вздохнул он. — Талмор меня на куски порвёт. И тебя заодно.       — Ну хочешь, я просто буду притворяться твоей служанкой? — она почти унижалась. Ему это не понравилось.       — Давай сначала выберемся отсюда, — он отстранился, поднявшись и взяв один из подсвечников. В тусклом свете он увидел сбегающую из поля его зрения крысу. Дело плохо. Вероятно, еду теперь было небезопасно есть.       Кинриэль упёрся руками в лежащие на проходе брёвна и попытался столкнуть их магическим импульсом. Преграда зашевелилась, но едва-едва, тут же вернувшись на своё место. Альтмер выругался.       — Не получается? — осторожно спросила она.       — Скорее всего, проход завалило всем, из чего состоял этот дом, — отряхнув руки, ответил он. — Когда обрушится этот потолок — вопрос времени.       — А отсюда нет никаких тайных туннелей? Может, тут культисты жили?       — Вряд ли, — скептично пожал плечами Кинриэль. — Но если хочешь, мы можем проверить эту теорию.

***

      По ощущениям прошло около дня. Кинриэль не знал, сколько он точно торчал здесь. Компания Соньи была, пожалуй, его единственной радостью. В какой-то момент они оставили глупые попытки колотить кулаками в стену, решив вместо этого насладиться телами друг друга ещё раз. Сразу после, наплевав на голос разума, они распили бутыль вина и съели самые вкусные продукты из шкафчика, не желая делиться ими с крысами. Ещё час они придумывали грызунам обидные прозвища. Затем пародировали своих командиров, стараясь сделать сценку как можно более глупой. Заигравшись, опять переспали.       Кинриэль смеялся, хмельной и счастливый, утягивая девушку лечь к нему ближе, хотя холода он совершенно не чувствовал. Интересно, как это было возможно? Свечи и факелы едва могли прогреть подвал, а дополнительных источников тепла вокруг не было. В голову закралось подозрение, что всё вокруг ненастоящее.

***

      Кинриэль резко подорвался, хватаясь за пряжки на плаще, в котором и уснул. Арвель оторвался от бумаг, обеспокоенно посмотрев на него. Кошмары касались разума юстициара часто, а здесь, в лесной глуши, доступа к успокоительным травам у него не было.       — Дурной сон? — спросил он тихо, потянувшись к ящику и доставая бутыль с вином. Налив начальнику чарку, он протянул её ему. Кинриэль жадно выпил содержимое, едва справляясь с дрожью в руках.       Подвал был целым. В камерах грубо храпели пленные норды. Над его кроватью висел шарик тёплого света, который, судя по всему, наколдовал Арвель.       — Дракон… пролетал? — сипло спросил талморец.       — Два часа назад, — кивнул боевой маг. — Я не стал тебя будить, мы отогнали его чарами. Но поревел он тут хорошо, да и свалил соседнюю от дома сосну. Грохот был такой, словно десять молний ударили по небесам одновременно. Но, слава Ауриэлю, ящеру быстро стало скучно.       — Какой ужас, — Кинриэль приложил ладонь к лицу, пытаясь утрясти мысли в голове. Всё это заточение было обычным сном.       Он поднялся, медленно прошёл в основной зал и остановился напротив камеры Соньи. Девушка не спала, и при его приближении испуганно подняла глаза. Кинриэль не знал, что чувствовать.       — Арвель, — позвал он своего помощника, мысленно радуясь, что он жив и здоров. По крайней мере сейчас. — Пусть пленных отвезут в Северную Сторожевую крепость на «перевоспитание».       — Понял, — он записал поручение. — А девочку?       — Пусть останется, — гораздо мягче сказал Кинриэль. — Может, что-то получится. Почему бы не попытаться, в конце концов?