От ненависти до любви

### Глава 5. Неожиданная помощь Синяк под глазом Халиме расцвёл всеми оттенками фиолетового. В университете она прятала его за длинной чёлкой и очками, но дома, в пустой квартире, она могла быть собой. Она стояла перед зеркалом в ванной, осторожно промокая лицо влажным полотенцем. Боль была терпимой, почти приятной. Это была боль роста, боль превращения. «Дыши, Халиме», — звучал в голове голос тренера Кемаля. — «Не кулаком бей, а всем телом. Вкладывай вес». Она сжала руки в кулаки, повторяя движение. Это было странно — чувствовать силу там, где раньше была только мягкость. Вечером в дверь позвонили. Халиме вздрогнула. Джем был на дежурстве в больнице, он всегда предупреждал, если собирался зайти. На пороге стоял Мустафа. В руках он держал бумажный пакет, от которого исходил умопомрачительный запах свежей выпечки. — Джема нет, — сухо сказала Халиме, скрестив руки на груди и загораживая проход. — Я не к нему, — ответил он, и в его голосе не было привычной насмешки. Он был... напряжён. Мустафа поднял пакет чуть выше. — Я принёс *пахлаву*. И лёд. Для глаза. Халиме опешила. Это было последнее, что она ожидала услышать. Она молча отступила в сторону, пропуская его в квартиру. Он прошёл на кухню, двигаясь непривычно скованно. — Садись, — скомандовал он тоном, не терпящим возражений. Она села на стул, наблюдая за ним. Мустафа достал из морозилки лёд, завернул его в кухонное полотенце и аккуратно приложил к её синяку. Его пальцы были тёплыми и на удивление осторожными. — Больно? — спросил он тихо. — Терпимо, — буркнула она, отводя взгляд. Близость его рук вызывала странное волнение. Повисла неловкая тишина. Мустафа разорвал упаковку пахлавы и положил кусочек ей на тарелку. — Зачем ты это делаешь? — наконец спросила Халиме, не притрагиваясь к сладкому. — Что именно? Приношу лёд? Или приношу *пахлаву*? — Ты знаешь что. Ты никогда в жизни не делал для меня ничего хорошего. Только... только... — ...только подкалывал? — закончил он за неё. Он убрал лёд и сел напротив. Его взгляд был серьёзным и каким-то уставшим. — Да. Мустафа вздохнул и провёл рукой по волосам. — Я видел тебя вчера. У клуба. Халиме напряглась. — И что? Решил посмеяться над тем, что я решила стать бойцом? Думаешь, это смешно? — Нет, — отрезал он так резко, что она замолчала. — Я не думаю, что это смешно. Я думаю... я думаю, что это было неожиданно. Он посмотрел ей прямо в глаза. — Ты выглядела... сильной. Не такой, какой я тебя всегда видел. Халиме растерялась от этого признания. — А какой ты меня видел? Мустафа замялся. — Маленькой сестрой Джема. Которую нужно защищать от всего мира... даже от моих шуток. Но ты... ты не нуждаешься в защите. Ты сама можешь кому угодно врезать. Он усмехнулся, но это была не язвительная усмешка, а скорее улыбка удивления. Халиме смотрела на него и видела перед собой совершенно другого человека. Того, кто стоял на её кухне с пакетом сладостей и прикладывал лёд к её синяку. — Твои шутки всё равно были обидными, — тихо сказала она. — Я знаю, — просто ответил он. — Прости. Слово прозвучало так искренне, что у Халиме перехватило дыхание. Она взяла кусочек пахлавы и положила в рот. Сладость растеклась по языку. Они сидели в тишине кухни, освещённой лишь тусклым светом лампы над столом. Между ними всё ещё была пропасть из лет насмешек и обид, но сегодня они впервые перекинули через неё хрупкий мостик из пахлавы и льда. --- ### Глава 6. Тайна Мустафы Прошла неделя с того вечера на кухне. Халиме больше не прятала глаза. На тренировках с Кемалем она училась не только бить, но и держать удар. Мустафа не появлялся. В университете они пересекались в коридорах, но он лишь кивал ей, словно старой знакомой, и проходил мимо. Это было странно, но не обидно. Скорее, это давало ей пространство, чтобы дышать. В пятницу после пар Халиме решила прогуляться до пристани Эминёню. Шум порта, крики чаек и суета всегда её успокаивали. Она купила жареные каштаны у уличного торговца и, обжигая пальцы, шла вдоль Галатского моста, глядя на снующие паромы. — Осторожнее, а то пальцы расплавятся, — раздался знакомый голос за спиной. Она обернулась. Мустафа стоял, засунув руки в карманы джинсов, и смотрел на неё без тени улыбки. — Привет, — сказала она. — Привет. Можно? — он кивнул на свободное место у перил рядом с ней. Она пожала плечами. Он встал рядом, и какое-то время они просто молчали, глядя на воду. Халиме первой нарушила тишину. — Ты давно не заходил. — Да, был занят, — уклончиво ответил он. — И... я думал. — О чём? Мустафа вздохнул, глядя куда-то вдаль, на силуэт Девичьей башни. — О том, почему я такой идиот. Халиме удивлённо посмотрела на него. Он никогда не говорил о себе так. — Помнишь, я сказал, что это мой стиль? — он повернулся к ней. Его глаза были серьёзными, почти печальными. — Это была ложь. У меня нет стиля. У меня есть броня. Он замолчал, подбирая слова. — Когда мне было пятнадцать, я был... другим. Худой как щепка, в очках с толстенными линзами. Я был влюблён в одну девчонку из параллельного класса. Я писал ей стихи. Дурацкие, конечно. Однажды я набрался смелости и решил подарить ей на 1 марта* букет тюльпанов. *1 марта — праздник в Турции, аналог Дня святого Валентина или 8 Марта, когда дарят цветы и подарки. Он горько усмехнулся. — Я ждал её после уроков с этим дурацким букетом. Она вышла с подругами. Они увидели меня... и начали смеяться. Громко. Показывать пальцем. «Гляньте, кто это! Очкарик-романтик!». Она взяла цветы, но не для того, чтобы принять. Она швырнула их мне в лицо и сказала: «От тебя воняет библиотекой». Халиме слушала его, затаив дыхание. Она никогда бы не подумала, что за фасадом уверенного красавца скрывается такая история. — В тот день я понял одну вещь: быть слабым и искренним — больно. Быть смешным — унизительно. И я решил измениться. Я выбросил очки, записался в спортзал. Я научился бить словом раньше, чем им ударят меня. Я стал тем, кто смеётся первым. Он посмотрел на Халиме, и в его взгляде была бесконечная усталость. — А потом появился Джем. Он был сильным, популярным. И он принял меня в свою компанию таким, какой я стал — циничным шутом. А потом появилась ты... Ты была такой... настоящей. Не похожей на тех девчонок из школы. И ты была рядом всё время. Идеальная мишень для моих тренировок в остроумии. Каждый раз, когда я подкалывал тебя насчёт веса или чего-то ещё, я просто... защищался. От мысли, что ты можешь оказаться такой же жестокой, как та девчонка с тюльпанами. Он замолчал. Халиме смотрела на него новыми глазами. Она видела не злого насмешника, а напуганного мальчишку, который всю жизнь носил чужую маску. — Ты ошибался, — тихо сказала она наконец. Мустафа горько улыбнулся: — Да, теперь я это понимаю. — Нет, ты ошибался во мне. Я бы никогда не швырнула цветы тебе в лицо. Он посмотрел на неё долгим взглядом, в котором смешались удивление и робкая надежда. В этот момент порыв ветра сорвал с головы Халиме капюшон толстовки. Мустафа замер. — Что это? — его голос дрогнул. На её скуле, рядом с уже пожелтевшим синяком, красовался ещё один — свежий, багровый след от неудачного блока на вчерашней тренировке. Мустафа медленно поднял руку и очень осторожно коснулся её щеки кончиками пальцев. — Ты... ты действительно это делаешь? Ты действительно дерёшься? В его голосе больше не было насмешки или страха. В нём было чистое, неподдельное восхищение. Халиме не отстранилась от его прикосновения. — Да, — твёрдо сказала она. — Я учусь быть сильной по-настоящему. И в этот момент Мустафа понял: он проиграл свой самый главный бой. Он влюбился в девушку, которую так долго пытался уничтожить своими же руками