Не расселяйте их

Джухун шёл по коридору общежития и злился. Не на Мартина - хотя на него тоже, - а на себя. На то, что именно он вышел из комнаты, а не сосед. На то, что в порыве истерики, в приступе слепой злости, он просто развернулся и ушёл, хлопнув дверью. «О чём я вообще думал?» — пронеслось в голове. Если в тот момент, когда он выходил из комнаты, он забыл о своей температуре, то сейчас она ясно дала о себе знать. Жар накатил волной. Джухуна бросило в пот, и кожа горела. Глаза затуманились, картинка перед ними расплывалась, двоилась, мешая ему идти дальше. Он остановился, прижался плечом к стене, пытаясь отдышаться. «Нет», — сказал он себе. — «Я дойду». Он был намерен дойти до первого этажа. Мартин в край достал его. С ним просто невозможно жить. Он не проживёт в этой комнате больше ни дня. Поэтому ему жизненно необходимо было дойти до вахтёрши. Джухун оттолкнулся от стены и сделал ещё несколько шагов. *** К вечеру коридоры общежития заполнились шумом. Не таким громким, как днём, когда все носятся с парами, но было понятно, что большая часть студентов уже вернулись в комнаты. Где-то хлопала дверь, где-то играла музыка, кто-то громко разговаривал по телефону, стоя у окна. Джеймс возвращался после тренировки. Сумка с формой тянула плечо, мышцы ныли, в голове гудела усталость после двухчасового зала. Он шёл, глядя в пол, и думал только о душе и кровати. Когда он свернул на первый этаж, ему привиделся силуэт. Кто-то сидел на полу, прислонившись спиной к стене у лифта. Ноги вытянуты, голова опущена, руки безвольно лежат на коленях. Сначала Джеймс прошёл мимо. Он подумал, что от усталости у него начались галлюцинации. Такое уже бывало - после особо тяжёлых тренировок мозг начинал рисовать картины, которых не было. Поэтому его даже не удивило. Но, зайдя на лестничную клетку и уже поставив ногу на первую ступеньку, он замер. Что-то подсказало ему вернуться и проверить. Спустившись обратно, он тихонько выглянул из-за угла. Силуэт никуда не исчез. Парень всё так же сидел на полу, прислонившись к стене, и не двигался. Джеймс подошёл ближе, склонился низко, чтобы заглянуть в лицо бедняги. — Джухун?! — голос его прозвучал громче, чем он планировал, эхом разнесясь по пустому холлу. — О боги, что с тобой? Джухун сидел у стены с одной вытянутой ногой и одной согнутой в колене. Глаза его были закрыты. Кажется, он уснул. Или потерял сознание. — Ты слышишь меня? — Джеймс опустился на корточки и осторожно похлопал друга по щеке. — Эй, Джухун-а! В ответ - только тихий, едва слышный стон. Джеймс взял его лицо в свои руки - щёки горели, будто Джухуна окатили горячей водой. — Да ты больной! — выдохнул он. Джухун, кажется, вообще не мог прийти в сознание. Он находился где-то между реальностью и сном. «Ещё немного, и начнет бредить», — подумал Джеймс. Он действовал быстро. Перекинул сумку через плечо так, чтобы она не мешалась. Потом присел, взял Джухуна за руку, перекинул её через свою шею и начал медленно подниматься, помогая другу встать. — Давай, — сказал он. — Поднимайся. Джухун поднялся - скорее на автомате, чем осознанно. Его ноги подкашивались, и если бы не Джеймс, он бы просто рухнул обратно на пол. — Так, — Джеймс огляделся. — На лестницу не пойдём. Он повёл Джухуна к лифту. Лифт для студентов был запрещён - только для преподавателей и сотрудников. На табличке у кнопки даже висело строгое предупреждение. Но сейчас Джеймсу было плевать. Экстренная ситуация. Он нажал кнопку вызова. Двери открылись с тихим звонком. Он затащил Джухуна внутрь, придерживая за плечи, и нажал этаж. — Держись, — сказал он, когда лифт дёрнулся и поехал вверх. Джухун начал медленно приходить в себя. Сначала просто зашевелился - дёрнул плечом, попытался выпрямиться. Потом что-то пробубнил. А потом медленно открыл глаза. Взгляд его был мутным, расфокусированным. — Хен, — голос прозвучал хрипло, как будто он не пил воду целый день. — М? — Джеймс немного наклонился, чтобы лучше слышать. — Попроси… расселить нас. Это было всё, на что Джухун смог выдавить свой голос. Он говорил по слогам, будто каждое слово давалось с боем. — Да что у вас произошло? — спросил Джеймс, но ему не ответили. Джухун закрыл глаза и просто прислонился головой к плечу старшего. Джеймс вздохнул. Продолжение придётся додумывать самостоятельно. *** Дойдя до двери комнаты 217, Джухун вдруг остановился. Он отстранился от Джеймса, выпрямился - насколько это было возможно в его состоянии - и поднял на него мутные глаза. — Хен, — сказал он. — Дальше я сам. — Чего?! — Джеймс не поверил своим ушам. Джухун поморщился - от громкости, от боли в голове, от всего сразу. — Ой, извини, — Джеймс понизил голос. — Ну, ты уж тоже чепуху не неси. Я зайду с тобой. — Нет. Слово прозвучало твёрдо. На удивление твёрдо для человека, который минуту назад не мог стоять без поддержки. Джухуну правда не хотелось, чтобы Джеймс заходил. Чтобы он видел тот кавардак, который они с Мартином устроили внутри - разбитую кружку, осколки, опрокинутые стулья. Чтобы начал задавать лишние вопросы, на которые у Джухуна попросту не было сил отвечать. Джеймс тоже был не дурак. Он знал, каким упрямым может быть его друг. Если сказал «нет» - значит нет. И никакие уговоры не помогут. — Как скажешь, — осторожно снял с себя чужую руку, переложил её на стену, чтобы Джухун мог опереться. — Но если что - звони. Сразу же, понял? Джухун благодарно кивнул. Развернулся, открыл дверь и скрылся за ней. Джеймс остался стоять в коридоре. Он прислушался к звукам за дверью - вдруг Джухун упадёт, вдруг ему станет плохо, вдруг понадобится помощь. Но не услышал ничего подозрительного. Он поправил сумку на плече и поплёлся в свою комнату, всё ещё раздумывая о том, что же такого произошло у этих двоих. *** Джухун дождался, пока шаги Джеймса станут отдалёнными и стихнут. Потом оттолкнулся от стены, чтобы сделать шаг вперёд. Он сделал этот шаг - и сразу же почувствовал острую, режущую боль в ступне. Наступил на осколок. От той самой кружки, которую разбил Мартин. Может, не специально, но разбилась она именно из-за него. Керамические части разлетелись по полу, и Джухун, в спешке выбегая из кухни, не заметил один из них. А сейчас наступил. Он зашипел сквозь зубы и резко поднял ногу, опираясь на здоровую. Боль была острой, пульсирующей, и на секунду затмила даже головную. Он присмотрелся. Белый носок начал стремительно пропитываться красным. — Чёрт, — прошептал Джухун. Он попытался идти на пятке - переставлял ногу, не касаясь пола носком, - и так доковылял до своей кровати. Каждый шаг отдавался болью в висках, в спине, во всём теле. Сев на кровать - нет, не сев, а скорее рухнув на неё, - он приложил немало усилий, чтобы поднять ногу. Пальцы дрожали, когда он наклонился и начал стягивать носок. Тот прилип к ране. Джухун закусил губу и дёрнул. Осколок торчал из ступни. Кровь текла вокруг него, заливая кожу, капая на покрывало. — Да чтоб тебя, — выдохнул Джухун. Он зажал осколок пальцами, зажмурился и вытащил. В глазах потемнело. Он сидел, тяжело дыша, чувствуя, как по ноге течёт тёплая струйка. Потом взял осколок и бросил его на тумбочку - тот звякнул о дерево и остался лежать. Носок был испорчен. Джухун стянул второй, чистый, и швырнул оба на пол. Сил не было ни на что. Не было сил дойти до аптечки, которая висела в ванной в двух метрах. Не было сил обработать рану, заклеить пластырем. Не было сил даже на то, чтобы просто сесть прямо. Джухун лёг на кровать, укутавшись в одеяло с головой. Под одеялом было темно и тепло. Дрожь, бившая его последние часы, начала понемногу утихать. *** Мартин уже полчаса сидел в кафе, обсуждая предстоящую поездку с Минхао. Они заняли угловой столик у окна - там, где мягко падал свет от уличных фонарей и было не слишком шумно. На столе стояли две чашки - чёрный американо для Хао и чай с корицей для Мартина, который успел сделать только пару глотков. Такой шанс выпадает очень редко - поехать на фестиваль в другой стране, поработать бок о бок с профессионалом своего дела. Поэтому Мартин был сейчас на седьмом небе от счастья. Почти светился - улыбка не сходила с лица, глаза блестели, голос звучал бодро и уверенно. Но было одно «но». Его нога тряслась под столом, как стиральная машинка на отжиме. Пальцы нервно постукивали по колену, а глаза то и дело косились в сторону телефона, лежащего на столе экраном вверх. Мартин старался не смотреть на дисплей, но каждый раз, когда экран загорался уведомлением (какой-то спам, рассылка от университета, сообщение в групповой чат), он вздрагивал и напрягался. Всё дело в том, что прямо перед входом в кафе ему позвонила мама. [ — Да, мам? — Мартин ответил буднично, стоя у двери кафе, придерживая её плечом. Он даже забыл о том, что сбежал сегодня почти со всех пар, и что мама могла об этом узнать. — Мартин, как там Джухун? — голос мамы звучал встревоженно. — Он выпил свои лекарства? Ты не видел? Мартин нахмурился. — Что? — переспросил он. — О чём ты? — Он заболел. Я думаю, у него началась лихорадка. — Мама говорила быстро, тараторила, не давая Мартину вставить ни слова. — Ты что, не видел, в каком состоянии он был? Стой… он вообще дошёл до комнаты?! — Мам, подожди… — Мартин попытался остановить её, но она продолжала: — У него была температура под сорок. Я отправила его в медпункт, но он такой упрямый. Ты проследи, чтобы он выпил лекарство. И чтобы поел. И чтобы… — Да, да, — перебил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Он в комнате. Вроде выпил. Наглая ложь. Он даже не знал, принимал ли Джухун лекарство. Он даже не спросил. Он просто наорал на него, обвинил в испорченной записи, разбил его кружку. — Ладно, — мама выдохнула. — Проследи за ним, пожалуйста. Можете не идти завтра на пары, я договорюсь. И сбросила трубку. Мартин остался стоять у входа в кафе, прижимая телефон к уху, хотя в динамике уже звучали короткие гудки. ] Она сбросила трубку, а Мартина начало съедать чувство вины. Такое сильное, что в какой-то момент он даже подумал о том, чтобы сбегать обратно в комнату и проверить соседа - не умер ли он там, пока Мартин пьёт чай и обсуждает Шанхай. Да, он видел, что Джухун не очень себя чувствует. Но он не думал, что всё настолько плохо. Он думал, что это обычная усталость, обычное плохое настроение, обычное «не выспался». А потом наорал на него. Он прокручивал в голове сцену на кухне: свой крик, свой жест — как он схватил Джухуна за плечо, развернул, прижал к столешнице. Как кружка полетела на пол, разбиваясь вдребезги. В голове появилась картинка: чашка, около которой лежал нераспечатанный пакетик с лекарством, падает, ударяется об пол, рассыпается на куски. Джухун стоял, смотрел на осколки и ничего не сказал. Только устало покосился. Мартин сжал зубы. И вот с этим чувством стыда он сидел напротив Минхао и делал вид, что его всё устраивает. *** Минхао заметил. Он вообще был внимательным - и к музыке, и к людям. Замечал то, что другие пропускали мимо. И сейчас он видел, как Мартин нервничает, как его нога трясётся под столом, как он то и дело косится на телефон. — Слушай, — начал он осторожно, наклоняясь чуть ближе. — У тебя всё ок? — А? — Мартин встрепенулся, моргнул. — Да, всё супер. Всё отлично. Просто… Он не договорил. Что он мог сказать? «Я только что чуть не убил своего соседа, а теперь сижу и пью чай»? Вместо этого он натянул на себя улыбку. Минхао посмотрел на него несколько секунд. Потом кивнул. — Ну ладно… — сказал он, откидываясь на спинку стула. — В любом случае, мы уже обсудили всё, что нужно было. Можешь идти. Мне всё равно ещё такси ждать. — Оу, точно? — Мартин удивился. Они планировали задержаться хотя бы на час. — Да, — голос Минхао звучал убедительно, почти мягко. — Если что-то будет нужно, я напишу тебе. Он оставил напоследок свою фирменную улыбку - такую, от которой Мартину стало легче. Почти. Мартин улыбнулся в ответ, быстро попрощался, поднялся из-за стола и постарался уходить так, чтобы по нему не было видно, что он торопится. Спокойные шаги, прямая спина, телефон в карман. Только вышел из кафе - как ноги сами понесли его в общежитие. А потом он сорвался на бег. Бежал, пока ветер свистел в ушах, а в голове мелькала их ссора. «Ты ёбаный эгоист». «Я устал от тебя». «Шёл бы ты нахер со своими игрушками». Было стыдно. Он даже не хотел искать себе оправдания. Не хотел говорить «я не знал», «я был не в себе», «он сам виноват». Он просто бежал. «Идиот», — назвал себя Мартин. Тяжело дыша, вбежал в общежитие, проскочил мимо вахтёрши (та только ахнула), взлетел по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и остановился только у двери своей комнаты. Дверь была закрыта, но не заперта. Он осторожно нажал на ручку, приоткрыл, вошёл. В комнате было темно. Мартин закрыл дверь за собой и присмотрелся. Сначала он не понял, что произошло. А потом увидел, как от входной двери до кровати Джухуна тянулась дорожка из крови. Сердце Мартина пропустило удар. Он быстро снял обувь - на этот раз аккуратно, без лишнего шума, - и подошёл ближе. Джухун спал. Точнее, лежал с закрытыми глазами, укутанный в одеяло с головой. В комнате было прохладно, но он, кажется, всё равно горел - щёки пылали, дыхание было тяжёлым, прерывистым. Торчащая из под одеяла нога была вся в крови. Мартин перевёл взгляд на тумбочку. Осколок - маленький, острый, с бурыми разводами - лежал на деревянной поверхности. — Чёрт, — прошептал Мартин. Он развернулся и быстро пошёл в ванную. Вернулся он с помытыми руками и с аптечкой, которую нашёл в нижнем ящике. Красный пластиковый чемоданчик, потёртый на углах, с засохшими каплями чего-то на крышке. Мартин опустился на пол у кровати Джухуна. Нащупал замок, открыл аптечку, достал вату, перекись, бинт, пластырь. Всё разложил рядом на полу - аккуратно, как учили в школе на уроках ОБЖ, которые он никогда не слушал. Потом осторожно взял ногу Джухуна за пятку. Кожа была горячей - даже слишком, болезненно горячей. Мартин поморщился. Он начал обрабатывать рану. Аккуратно, чтобы не разбудить его случайно. Сначала ваткой, смоченной в перекиси, - по краям, где кровь уже запеклась коркой. Перекись зашипела, забелела, и Мартин испуганно отдёрнул руку, но Джухун не проснулся. Потом он взял новый тампон и начал промывать саму рану. Она была не сильно глубокой, но кровь ещё сочилась. Джухун начал ворочаться во сне. Сначала просто дёрнул ногой - рефлекторно, от боли, - и Мартин едва успел перехватить его за щиколотку. — Тихо, — прошептал он. Рука Джухуна дёрнулась, сжала одеяло, но глаза не открылись. Когда рана начала жечь от перекиси, он попытался снова дёрнуть ногой - сильнее, настойчивее. Мартин удержал. — Не дёргайся, — сказал он шёпотом, хотя сосед всё равно не слышал. — Я почти закончил. Джухун что-то пробормотал во сне - неразборчиво, просто набор звуков. И затих. Мартин аккуратно промокнул рану сухой ватой, наложил марлевую салфетку, закрепил пластырем крест-накрест. Нога снова дёрнулась, когда пластырь приклеился к коже. — Всё, — сказал Мартин, отпуская щиколотку. Он убрал аптечку, собрал грязную вату в пакет, протёр пол от капель крови. Потом сел на пол, прислонившись спиной к кровати, и закрыл глаза. «И что мне с тобой делать?» — подумал он. Рядом, в одеяле, Джухун дышал тяжело, но ровно. Мартин сидел и слушал его дыхание. «Ладно, это просто просьба мамы. Не больше.» *** Конечно, ночь не могла пройти спокойно. Джухун лежал в куче одеял - своих, чужих, он уже не различал, - и чувствовал, как тело плавится. В какой-то момент ему стало невыносимо. Он проснулся - или не просыпался вовсе, а просто перешёл из одного уровня бреда в другой - весь в поту, в темноте и без какого-либо понимания, где он находится. Глаза его распахнулись, но ничего не увидели — вокруг была только чернота. Все было так плохо, что ему начало казаться, будто его кто-то душит. Одеяло, которое ещё час назад казалось спасением от холода, теперь превратилось в орудие пытки. Он с отвращением скинул его и начал ворочаться в поисках чего-то холодного. Руками шарил по простыне, по подушке, по стене. Ничего. Везде было горячо. Жалобные стоны вырвались из его горла. *** Мартин спал плохо. Он так и уснул - сидя на полу, прислонившись спиной к чужой кровати. Ноги затекли, шея затекла, спина болела. Он периодически проваливался в тяжёлую, тревожную дремоту, а потом выныривал, проверяя, дышит ли сосед. И вот очередной раз - он открыл глаза от тихого, надрывного стона. — Джухун? — прошептал он, вглядываясь в темноту. — Ты чего? Сосед не ответил. Он метался по кровати - с боку на бок, скидывая подушку, комкая простыню. Руки его дрожали. Мартин подскочил. В голове была пустота. Он не знал, чем помочь, что делать, куда бежать. Паника накрыла его волной. Первая мысль, которая пришла в голову - мама. — Мама, мама, мама… — зашептал он, шаря руками по полу, по карманам джинсов, по кровати. Телефон нашёлся под стулом - выпал, когда он засыпал. Он схватил его, дрожащими пальцами открыл контакты, нажал на «Мама». Гудки. Один. Два. Три. Он грыз ногти свободной руки и смотрел на мучения соседа, чувствуя себя абсолютно беспомощным. — Алло? — раздался хриплый, сонный голос. Но в этом голосе не было раздражения - только волнение. — Мам! — выдохнул Мартин, и голос его сорвался. — Что мне делать? У него лихорадка, или… или я не знаю! — Мартин! — голос мамы стал твёрдым, командным. — Успокойся. Господи, воспитала бытового инвалида на свою голову… Она вздохнула. Мартин услышал, как она села на кровати. — Значит, смотри. И она начала раздавать команды. Чётко, спокойно, будто не встала пару секунд назад от внезапного звонка посреди ночи. — Сначала измерь температуру. Градусник у вас есть? — Есть, кажется… — Мартин зашарил по тумбочке. — Нашёл. — Измерь. Подожди пять минут. — А он не проснётся? — А ты поаккуратнее. Мартин послушно приподнял край одеяла, засунул градусник Джухуну под мышку. Тот даже не пошевелился - только простонал что-то невнятное и отвернулся к стене. Пять минут тянулись бесконечно. — Тридцать восемь и семь, — прочитал Мартин, вытаскивая градусник и щурясь в темноте. — Это много, но не критично. — Мама выдохнула. — Слушай дальше. Смочи полотенце холодной водой, положи ему на лоб. И проследи, чтобы он пил. Много. Каждый час, если сможешь. — Каждый час? — испуганно переспросил Мартин. — Я сказала - если сможешь. Делай, что в твоих силах. Понял? — Понял. — Если поднимется выше тридцати девяти - звони сразу. В любое время. — Хорошо. — И Мартин… — М? — Он поправится. Не переживай. Мама сбросила звонок. Мартин уронил телефон на пол и выдохнул. Потом встал - на ватных, затекших ногах, - и пошёл выполнять инструкции. Он смочил полотенце холодной водой - такой холодной, что пальцы заледенели, - отжал и осторожно положил Джухуну на лоб. Тот вздохнул с облегчением и перестал метаться. Мартин сел на пол и прислонился спиной к кровати. Впервые в жизни он так переживал за этого противного соседа, с которым они уже вторую неделю пытаются разъехаться. *** Утром Джухун проснулся с сильной слабостью в теле. Организм привык просыпаться рано - даже простуда не помешала этому механизму сработать. Глаза открылись сами собой, хотя веки были тяжёлыми. Он повернул голову влево - туда, где у него обычно стоят часы на тумбочке, - но вместо этого наткнулся взглядом на стену. Нахмурив брови, он повернул голову в другую сторону. И увидел свою кровать. Пустую, без постельного белья, с подушкой, на которой никто не спал. «А я тогда где?..» Приложив немало усилий, он приподнялся на локтях и осмотрелся. Он лежал на кровати Мартина. На простынях Мартина, на подушке Мартина, укрытый одеялом Мартина. — Ты чего встал? — послышалось откуда-то снизу. Джухун опустил взгляд. Хозяин кровати сидел на полу, прислонившись спиной к матрасу. Судя по всему, он просидел так всю ночь. Вернее, проспал - голова была опущена, волосы растрёпаны, футболка мята. Джухун хотел что-то спросить. Открыл рот и не смог издать ни звука. В горле пересохло, язык прилип к нёбу, голос пропал. Он просто сверлил Мартина взглядом - мутным, непонимающим. Мартин вдруг потянулся к нему. Джухун рефлекторно дёрнулся, но рука соседа прошла мимо его лица и сняла со лба мокрую тряпку. — Я схожу поменяю, — сказал Мартин. Он еле поднялся, кряхтя и держась за поясницу. Затекшая спина давала о себе знать. — Лежи. Перед тем как уйти, он осторожно, но настойчиво надавил на плечи Джухуна, заставляя того лечь обратно. — Да спи уже, — буркнул он, отворачиваясь. — Тебя на парах сегодня никто не ждёт. И ушёл, как ни в чём не бывало. Джухун остался лежать, уставившись в потолок, и чувствовал, как в голове пульсирует одна мысль: «Нет, мне кто-нибудь объяснит, почему я не в своей кровати?» *** Мартин вернулся с новой тряпкой - снова смоченной холодной водой, отжатой, сложенной аккуратным прямоугольником. Он заботливо положил её на лоб соседа. Прохлада разлилась по лицу, спустилась к вискам, к глазам. Джухун не хотел этого признавать, но с ней стало легче. Он продолжал смотреть на Мартина с немым вопросом. — Не смотри так на меня, — сказал Мартин, отводя взгляд. — Я сам не понимаю, что делаю. Он развернулся и ушёл на кухню. Джухун слышал сквозь туман в голове, как сосед открывает ящик с посудой, достаёт кружку, наливает воду, щёлкает кнопкой чайника. Через несколько минут Мартин вернулся в комнату с кружкой, из которой шёл пар. — Выпей, — протянул он. Джухун недоверчиво посмотрел сначала на Мартина, потом на кружку. Он всё же сел - медленно, опираясь на дрожащие руки. Поднял руку, чтобы взять кружку, и почувствовал, что сил нет совершенно. Пальцы не слушались. Он сжал кулак пару раз - раз, другой, - но мышцы отказывались работать. Мартин увидел, как дрожит чужая рука, и закатил глаза. — Ладно, — вздохнул он. — Я сам. Убери руку. Он отодвинул руку Джухуна в сторону - та безвольно упала на одеяло, - и подошёл ближе. — Открывай рот. — Я и сам могу, — прохрипел Джухун. Это были первые его слова за всё утро. — Давай не вредничай. — Мартин говорил спокойно. — Просто пей. Только сейчас Джухун заметил большие тёмные круги под глазами Мартина. Он выглядел так, будто не спал сутки. «Да что, чёрт возьми, было этой ночью?» — подумал Джухун. Как бы он ни упрямился, Мартин оказался упрямее. Он поднёс кружку к губам Джухуна, и тому пришлось сделать глоток. Лекарство было горьким. Почему-то успокаивающим. Что-то напоминает, не так ли? Тот самый вечер в клубе, когда Джухун пил с рук Мартина - но уже далеко не лекарство. — Теперь спи. Мартин присел на корточки у кровати - видимо, от усталости, потому что стоять уже не было сил, - и стал смотреть, как Джухун послушно укладывается обратно. Поворчал, поворочался, нашёл удобное положение. Свернулся калачиком, натянув одеяло до подбородка. А потом они столкнулись взглядами. В комнате стало тихо. Слышно было только дыхание Джухуна - тяжёлое, но уже более ровное, - и редкие звуки просыпающегося общежития за стеной. Мартин вдруг смутился. Он почувствовал, как к щекам приливает жар, и не нашёл ничего лучше, чем протянуть руку и поправить одеяло - просто чтобы сделать хоть что-то, чтобы не сидеть так. Пальцы его задержались на краешке одеяла на секунду дольше, чем нужно. — Спи, — повторил он глухо. А потом взял кружку, поднялся и ушёл на кухню. Джухун, глядя ему в спину, заметил, как покраснели уши Мартина - ярко, до самых кончиков, - даже сквозь растрёпанные волосы было видно. Дверь на кухню закрылась. *** Следующее пробуждение Джухуна произошло после обеда. Он медленно потянулся, с наслаждением, чувствуя, как хрустят позвонки после долгого сна. Широко зевнул, прикрыв рот ладонью, и открыл глаза. Первое, что он увидел - черное постельное белье. Не свое - Мартина.  «Всё ещё у него», — констатировал Джухун. Повернул голову и заметил, что на тумбочке рядом с кроватью стоит стакан с водой. А рядом - маленький листок бумаги, сложенный пополам. Джухун протянул руку, взял записку, развернул. «Выпей.» Он прочитал один раз, потом второй. — Аж с точкой, какой пафос, — прошептал он хриплым голосом. Но стакан взял. Джухун сделал несколько глотков, чувствуя, как жидкость стекает по пересохшему горлу, возвращая ему способность говорить. Он всё ещё чувствовал себя плохо - голова гудела, в теле была слабость, каждое движение давалось с трудом. Но он уже мог хотя бы двигаться. Это не могло не радовать. Джухун оставил стакан и, опираясь на край кровати, поднялся. Ноги дрожали. Он постоял секунду, привыкая к вертикальному положению, и сделал шаг по направлению к уборной. И остановился. Боль в правой ноге, которая вчера была острой, пульсирующей, сегодня почти прошла. Осталось только глухое ноющее ощущение, как от старого ушиба, который напоминает о себе, но не мешает жить. Джухун опустил голову вниз. И замер. На том месте, откуда он вчера вытаскивал осколок, был аккуратный бинт. Ровный, не слишком тугой, закреплён пластырем крест-накрест. Он постоял на месте, переминаясь с ноги на ногу, и думал. «Откуда здесь бинт?» Он точно не накладывал его сам. Он даже до аптечки не дошёл - просто рухнул на кровать и забылся сном. Значит… Потом пришло осознание. А вместе с ним - кровь прилила к щекам. — Мартин?! — выдохнул Джухун шёпотом, как заклинание. Сердце забилось чаще. В ушах зашумело. «Это Мартин обработал мою ногу. Мартин. Который ненавидит меня. Которого я ненавижу. Который вчера разбил мою кружку и орал на меня.» Он не знал, что делать с этой мыслью. Джухун ушёл в ванную, пытаясь убедить себя в том, что он сам обработал свою рану - просто не помнит этого. Спросонья. В бреду. Мало ли что бывает. Но бинт был наложен слишком аккуратно для человека в бреду. *** Когда Мартин вернулся в комнату - с пачкой каких-то бумаг в руках и телефоном, зажатым между ухом и плечом, - он застал Джухуна свернувшимся в калачик лицом к стене. Одеяло было натянуто до самого подбородка, из-под него торчала только макушка с растрёпанными тёмными волосами. — …да, мам, — тихо говорил Мартин в трубку, прикрывая микрофон рукой. — Он проснулся. Выпил воду. Вроде нормально выглядит. Пауза. — Не знаю, я не разглядывал. Нет, я не буду его будить. Да, скажу. Хорошо. Пока. Он сбросил звонок, сунул телефон в карман, а бумаги положил на свой стол. Прошёлся по комнате, поправил занавеску, зачем-то переставил кружку с места на место. Потом подошёл к кровати. — Эй, — позвал он тихо. Джухун не ответил. Только дыхание его стало чуть глубже - как у человека, который притворяется спящим, но делает это недостаточно убедительно. Мартин не стал его смущать и говорить, что он прекрасно видит его притворство. — В общем, я оставил воду на тумбочке, — сказал он. — Лекарство - рядом. Сам знаешь, когда пить. Пауза. — И тапочки новые у кровати. Теплые.  Он помолчал ещё секунду, будто ждал ответа. Но Джухун молчал. — Ладно, — выдохнул Мартин и отошёл. Джухун лежал, слушая его шаги. Как он прошёл к своему столу, сел на стул, зашуршал бумагами. Как вздохнул - тяжело, устало. «Идиот», — подумал Джухун про Мартина. А потом: «Идиот», — про себя. Но уши его под волосами горели, и в груди было тепло. «Это температура», — убеждал он себя. — «Всё ещё температура». Он закрыл глаза и притворился, что спит.