Не расселяйте их

Джухун был в панике. Он стоял перед зеркалом в туалете на первом этаже, вцепившись в края раковины так, что костяшки побелели. Свет над зеркалом мигал - то ли лампочка изживала себя, то ли просто казалось. Всё, что копилось в нём по отношению к соседу за последние недели - раздражение, злость, странное тепло, которое он отказывался называть своим именем, - вылилось только что на Мартина. И Бог знает, чем бы всё закончилось, если бы не Конхо, который ворвался в комнату со своим «у нас закончилось вино». Джухун всматривался в своё отражение. Волосы взъерошены - пальцы Мартина запутались в них. Губы опухли - от поцелуев, от чужих губ, которые он чувствовал до сих пор. Он медленно, будто боясь увидеть что-то запретное, приподнял край рубашки. На коже - там, где пальцы Мартина сжимали его талию, - остались красноватые следы. Не синяки, нет - просто отметины, которые уже начинали бледнеть, но всё ещё чувствовались. Джухун пошатнулся. Схватился за раковину, чувствуя, как что-то холодное впивается в ладони. В глазах потемнело на секунду, и он зажмурился, делая глубокий вдох. «Успокойся, — приказал он себе. — Успокойся. Это ничего не значит». Но сердце колотилось где-то в горле, и руки дрожали. Он открыл кран с холодной водой, набрал в ладони и плеснул в лицо. Вода обожгла щёки, смешалась с остатками пота и чужого парфюма. Плеснул ещё раз. Потом ещё. И первая мысль, которая пришла в голову после того, как он вытер лицо бумажным полотенцем, звучала так: «Домой. Срочно домой». Он решил так и сделать. Нащупал в кармане джинсов телефон - пусто. Похлопал по другим карманам - пусто. «И где?» В голове всплыла картинка: он сидит на полу в гостиной, телефон лежит на журнальном столике рядом с тарелкой попкорна. — Чёрт, — прошептал Джухун. Он сделал пару глубоких вдохов - медленных, чтобы успокоить сердце, - и всё же вышел в коридор. *** На его счастье, он сразу же наткнулся на Джеймса. Старший стоял у двери в гостиную, разговаривал с какой-то девушкой, но, заметив Джухуна, сразу переключил внимание. — Джеймс-хен! — крикнул Джухун, перекрывая орущую на весь дом музыку. Голос его прозвучал хрипло - то ли от напряжения, то ли от того, что он пил слишком много. — М? — Джеймс обернулся и уже начал двигаться к нему, но вдруг перевёл взгляд куда-то за спину Джухуна. Его глаза расширились, брови поползли вверх. — О! — сказал он, и в голосе его появилась странная интонация. — А где вы были? Джухун не понял. Хотел обернуться, но кто-то сделал это за него. Сильная рука легла на его локоть - горячая даже через ткань рубашки, - и резко развернула его к себе. Перед ним стоял Мартин. Глаза красные, волосы растрёпаны, дыхание тяжёлое. Но голос был спокойным, когда он склонился к самому уху Джухуна и сказал: — Надо поговорить. Горячее дыхание коснулось мочки, и Джухун вздрогнул всем телом. Джеймс, наблюдавший эту картину, медленно, очень медленно развернулся и, не сказав ни слова, ушёл в гостиную. «Только не это», — подумал Джухун. — Пошли, — Мартин подтолкнул его в сторону входной двери, ведущей на задний дворик. Джухун не сопротивлялся. Он молча вышел на улицу, молча нашёл глазами стоящую вдали лавочку - деревянную, старую, с облупившейся краской, и молча побрёл туда. Ноги дрожали, руки тряслись, и он обхватил себя за плечи - то ли от стресса, то ли от холода. Они сели на лавочку. Между ними оставалось расстояние - сантиметров двадцать, не больше, но Джухуну казалось, что это километры. Первое время они просто слушали окружающие звуки. Приглушённая музыка из дома. Крики гостей, смех, звон стаканов. Пение птиц где-то за спиной. Что угодно, только не друг друга. Мартин засунул руки в карманы своей кофты - серой, потёртой, той самой, которую он уже давал Джухуну в клубе, - и запрокинул голову, глядя куда-то в небо. Ночью там ничего не было видно - только пара звёзд, разбросанных по чёрному небу, да иногда пролетающий самолёт, мигающий огнями. Было приятно выйти и посидеть на свежем воздухе. Но не в такой угнетающей тишине. — Что-нибудь скажешь? — начал Мартин, всё так же пересчитывая звёзды. Голос его звучал ровно, но Джухун чувствовал в нём напряжение - скрытое, глубокое. Джухун прокашлялся - звук получился сухим, неестественным - и отвернул голову. — Я собирался просто уехать и забыть об этом, — сказал он. Слова вылетали быстро, будто он боялся, что если замедлится, то не сможет договорить. — Я знаю, — Мартин медленно опустил голову и теперь его новым объектом наблюдения стали собственные кроссовки. — Поэтому и спустился. Опять молчание. Каждый пытался подобрать слова, почувствовать настроение друг друга. Получалось не очень. — Я это начал, — твёрдо начал Джухун, глядя куда-то в кусты. — Извини. Я не должен был этого делать. Мартин повернулся к нему, но вместо глаз встретил только чужой затылок, тёмные волосы, спутанные на затылке. Может, оно и к лучшему. — Я был не в себе, — продолжал Джухун, и голос его дрогнул. — Сам, наверное, помнишь, сколько мы выпили… На предпоследнем слове он сильно закусил губу, боясь повернуться. — Мне до сих пор плохо, — глупое оправдание. Что-то укололо Мартина в груди. Острый, неприятный укол - не жалость, нет. Что-то другое. Разочарование? Или, наоборот, облегчение? Он бы хотел наконец разобраться с тем, что же происходит у него внутри каждый раз, когда он видит Джухуна. Но сейчас его мозг был так затуманен - алкоголем, усталостью, этими чёртовыми поцелуями, - что просто не позволял ему этого сделать. — Да, — только и сказал он. — Ты прав. И отвернулся в сторону шумного дома. Джухун посильнее сжал свои плечи - пальцы впились в предплечья, - и медленно, нерешительно повернул голову к нему. Он не стал спрашивать, не стал торопить. Просто ждал, когда Мартин соберётся с мыслями. — Ты прав - ты это начал, — голос Мартина звучал твёрдо, уверенно - слишком уверенно для человека, который минуту назад смотрел в небо и не видел звёзд. — А я поддался. Извини. Он встал со скамейки - резко, так, что доски скрипнули, - и всё же решился взглянуть Джухуну в глаза. — Так что, — сказал он, и голос его чуть дрогнул, — будем считать это ошибкой? Джухун смотрел на него снизу вверх. Шея затекла, в глазах защипало, и он попытался сглотнуть непонятно откуда взявшийся ком в горле. — Да, — сказал он. Получилось тихо, почти шёпотом. — Отлично, — Мартин кивнул, и слово прозвучало грубее, чем он планировал. Он развернулся и направился к дому. Шаги его были быстрыми, широкими - словно он по-быстрее хотел скрыться от карих глаз. Но вдруг он остановился. Прямо перед дверью, на крыльце, под тусклым светом фонаря. Рывком стянул с себя кофту и кинул её назад. Кофта упала Джухуну на колени, накрывая его руки. — Накинь на себя, — сказал Мартин, и голос его был глухим, отстранённым. — Я не собираюсь лечить тебя во второй раз. Дверь за ним прикрылась. Джухун остался один. Он смотрел на закрытую дверь несколько секунд, потом перевёл взгляд на кофту. Медленно, неловкими пальцами, он накинул её на плечи - сначала одно, потом второе, - и неосознанно втянул носом запах. Парфюм Мартина - тот самый, который когда-то раздражал его, казался слишком резким, слишком навязчивым. Сейчас он пах иначе. Чем-то слишком привычным, домашним. Джухун закрыл глаза и откинул голову на спинку скамейки. «Мы просто ошиблись», — подумал он, — «Так будет лучше.» Но пальцы всё ещё помнили чужие волосы, и губы помнили чужие. Кофта пахла Мартином, и Джухун не собирался снимать её. *** После той ночи на балконе они перестали общаться. В комнате 217 наконец воцарилась тишина, о которой так мечтали её жители. Прекратились ссоры и крики, соседям больше не было нужды стучать по батареям - никто не спорил, не хлопал дверью, не включал музыку после полуночи. Но эта тишина не умиротворяла совсем. Хотелось разрушить её, заговорить, да даже поссориться, как раньше, - лишь бы не молчать. Но это казалось невозможным. Джухун принял для себя решение вновь углубиться в учёбу, чтобы изгнать из головы всё, что не касается её. Сразу после пар он шёл в библиотеку и сидел там почти до самого закрытия. В комнате давили стены и тишина, поэтому туда возвращаться совсем не хотелось. У Мартина на носу был фестиваль в Шанхае. Он круглыми сутками сидел в наушниках и с ноутбуком на коленях, сводил треки, переслушивал сеты, доводил до идеала то, что и так было хорошо. Иногда он надевал одно из своих худи с капюшоном - и тогда вообще был мрачнее тучи, даже Конхо не решался подходить. Но его голову всё ещё посещали мысли о соседе. Джухун действительно ему нравился. И он наконец признал это. Но не поздно ли? *** За день до отъезда Мартин позвал Конхо в тот самый круглосуточный магазин около общежития. Вечера теперь стали совсем холодными - ноябрь потихоньку вступал в свои права, и даже в толстовке было зябко. Мартин, конечно, мог забрать свою привычную серую кофту, ту самую, которую он носил всё время, но она уже две недели висела на стуле Джухуна. Руки его всё никак не поднимались забрать её. Он ждал, пока Джухун сам не отдаст. «Может, вернёт», — думал Мартин, глядя на чужую половину комнаты. — «Может, в один вечер хотя бы просто положит на мою кровать и уйдёт». Но Джухун не возвращал кофту. Она всё так же висела на спинке стула, и Мартин каждый раз натыкался на неё взглядом, храня какие-то надежды в душе. Конхо ждал его у входа в общежитие, сидя на ступеньках и ёжась от холода. На нём была какая-то дурацкая шапка - вязаная, с помпоном, - с которой Мартин обязательно посмеялся бы в любой другой день. — Если нас потом не пустят - я утоплю тебя, — сказал Конхо, поднимаясь и отряхивая штаны. — Пустят, — Мартин прошёл мимо, машинально проведя рукой по его голове, взлохматив шапку. — Не переживай, малыш. — Эй! — возмутился Конхо. — Да не делай так, я же просил! — Бе-бе, не делай так, — Мартин передразнил его тон, и Конхо с размаху пнул его кроссовком по голени. Они шуточно спорили до самого магазина - тыкали друг в друга, толкались, ругались, - но это была та лёгкая, привычная возня, которая не требовала слов. В магазине они взяли типичный набор: рамен и бутылку соджу. Сели за тот же столик, что и тогда - пластиковый, с налипшими этикетками, под мигающей вывеской. Конхо сразу принялся за еду, хлюпая лапшой и довольно жмурясь. Мартин же просто сидел, крутил в руках палочки и смотрел куда-то в сторону. — И что за повод у нас? — спросил Конхо, прожевав, и уставился на притихшего друга. — Нет его, — Мартин пожал плечами. — Тогда, — Конхо задумчиво уставился на свои кроссовки, — мы запиваем горе? Мартин замер. Палочки остановились на полпути ко рту. Он медленно перевёл взгляд на Конхо. — Я просто проголодался, — сказал он. Конхо не поверил. Это было написано на его лице - в прищуренных глазах, в лёгкой усмешке. Но он сделал вид, что его устроил такой ответ, и вернулся к еде. Несколько минут их ужин проходил в тишине. Только звуки - гул вывески над головой, шорох пластиковых палочек, сверчки где-то рядом в кустах. Мартин доел рамен, отодвинул пустую чашку и откинулся на спинку стула. В руках он крутил уже пустую бутылку из-под соджу - зелёное стекло поблёскивало в свете фонаря. — Слушай, — начал Конхо с набитым ртом, не глядя на друга, — так что между вами произошло? — Ничего. — Да? — Конхо поднял голову. — И поэтому ты даже не спросил, про кого я говорю? Мартина поймали с поличным. — Ох-ох, да я попал! Мартин натянул на голову капюшон своей толстовки как можно глубже - так, чтобы лица не было видно, только кончик носа. — После Шанхая я подам заявление на смену комнаты, — глухо сказал он. — Воу, — Конхо присвистнул. — Ты говоришь это таким голосом, будто хоронишь кого-то. Мартин промолчал. Сидел, уставившись в столешницу, на царапины и старые пятна. Конхо не стал торопить его. Он даже не стал дразнить, потому что понял: это действительно важно. Друг не шутит, не прикалывается, не пытается казаться крутым. Он просто сидит и боится. — Думаю, он больше не хочет меня видеть, — Мартин опустил голову так, что лица теперь совсем не было видно из-под капюшона. — Поэтому будет лучше разъехаться. Конхо нервно постукивал пальцем по пластиковой столешнице и не понимал, что происходит. — А ты хочешь этого? — осторожно спросил он. — Так будет лучше, — ответил Мартин, не поднимая головы. — Нет, — твёрдо сказал Конхо. Мартин слегка качнулся на месте, будто его толкнули. — Я спрашиваю, чего хочешь именно ты. Не «как будет лучше», а чего хочешь ты. Он замолчал, глядя на ссутуленную фигуру друга. — Ну? Мартин выдохнул. Громко, шумно, почти с присвистом. — Ладно, да, — сказал он и рывком стянул с себя капюшон, открывая лицо. — Ты прав. Я не хочу съезжать. Мне нравится жить с ним. Мне с ним комфортно. Он говорил быстро, будто долгое время эти слова стояли комом у него в горле и вот наконец подвернулся шанс избавиться от этого кома. — Даже если он зануда, даже если вечно орёт на меня за каждую мелочь! — Мартин отвернулся, скрестив руки на груди, и добавил тише: — Он всё равно нравится мне. Конхо медленно приложил руку ко рту, потом победно потряс сжатым кулаком в воздухе - беззвучно, но выразительно. Глаза его горели. А потом Мартин резко встал с места. — Если я только узнаю, что ты засунул свой длинный нос в наши с ним отношения, пока меня не будет, — он склонился над Конхо, нависая, и сжал чужой нос пальцами - не больно, но ощутимо, — я откручу тебе его. Понял? — Ау-ау-ау! — Конхо замахал руками, пытаясь освободиться. — Понял! Отстань уже! — Хорошо, — Мартин отпустил его и выпрямился. — Пошли домой. Он развернулся и направился к общежитию, не оглядываясь. Конхо пошёл следом, потирая покрасневший нос, и тихо, себе под нос, прошептал: — И как обычно, я был прав. Мартин не услышал. Или сделал вид, что не услышал. А звёзды над головой горели так же, как и в ту ночь на балконе. Мартин смотрел на них, запрокинув голову, и думал о том, что ничего не изменилось - ни небо, ни ветер, ни этот чертов холод, который забирался под одежду и заставлял ёжиться. Но внутри него всё изменилось. Он всё вспоминал ту ночь. Каждый день, каждую свободную минуту, каждую секунду, когда мозг не был занят музыкой или учебой, его голову посещали мысли, начинающиеся с «а если бы…». «А если бы я не полез?» «А если бы он не спросил?» «А если бы Конхо не ворвался?» «А если бы… мы не остановились?» И это было невыносимо. Он каждый день думал о том, чего не произошло, о том, что могло бы произойти. И эти мысли просто пожирали его изнутри. А самой больной точкой был сам Джухун. Сосед продолжал делать вид, что ничего не было. Он окружил себя холодной оболочкой, такой плотной и непроницаемой, что Мартин не знал, как к ней подступиться. Он перестал обращать на Мартина внимание - не смотрел, не здоровался, не ворчал на разбросанные провода. Иногда Мартину казалось, что они живут в разных комнатах, а не в одной. Та ночь была последней, когда Эдвардс вообще слышал его голос. И сейчас Мартин опять думал об этом. Он шагал по дороге от круглосуточного магазина к общежитию, укутавшись в кофту. Смотрел себе под ноги, на асфальт, на трещины, на сухие листья, которые ветер гонял из стороны в сторону. Нога нашла камень, и Мартин начал пинать его перед собой, не глядя. Камень прыгал, стукался о бордюры, отлетал в стороны, и Мартин каждый раз догонял его, чтобы ударить снова. Сзади плёлся Конхо, засунув руки в карманы. Он не говорил ни слова, но Мартин чувствовал на себе его взгляд - тяжелый, вопросительный, полный невысказанных вопросов. Конхо был совершенно недоволен этой паузой, да и вообще всей воцарившейся обстановкой. Молчаливый Мартин - это всегда плохой знак. — Так, — вдруг сказал Конхо, ускоряя шаг. Он обогнал Мартина и резко развернулся, выставив руки вперёд. Ладони упёрлись Мартину в грудь - не сильно, но достаточно, чтобы заставить его остановиться. — В чём дело, а? — спросил Конхо, глядя прямо в глаза. — Договаривай. Мартин закатил глаза. — Всё нормально, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Не получилось. — Не нормально, — отрезал Конхо. — Ты уже две недели ходишь как привидение. Я знаю, что что-то случилось. Мартин засунул руки в карманы брюк, сжал там кулаки. Ногти впились в ладони. — Я поцеловал его, — тихо сказал он. — Понятно? Слова вылетели глухо, почти шёпотом, будто он сам боялся их произносить. Конхо не удивился. Он вообще не умел удивляться, когда дело касалось Мартина и Джухуна. — А он? — спросил он. — А он был пьян, — Мартин дёрнул плечом. — Поэтому не важно. Он сделал шаг вправо, чтобы обойти Конхо и пойти дальше, но его не пустили. — Нет, — Конхо сделал такой же шаг, преграждая путь. — Важно. Он упёр руки в боки, глядя на друга снизу вверх - хотя разница в росте была приличной, сейчас Конхо казался выше. — Ты тоже был не самым трезвым. Вон, аж две бутылки выдули. Так что… — он выдержал паузу, — он ответил? Мартин уставился в одну точку. Спустя несколько секунд он еле заметно кивнул. — Ну вот и всё! — Конхо радостно хлопнул Мартина по плечам - по обоим сразу, громко, звонко. — Значит, не всё потеряно! Он уже улыбался, уже строил планы, уже прикидывал, как поможет друзьям помириться. Но Мартин посмотрел на него - и улыбка Конхо сползла. — А потом он сказал, что это была ошибка, — выдавил из себя Мартин. Губы его дрогнули в горькой, кривой усмешке. — Ты облажался, cupid boy. Конхо заморгал. Несколько раз, быстро-быстро, как человек, который пытается выйти из гипноза. Его челюсть отвисла, плечи опустились, и он впал в ступор - стоял, открыв рот, и не мог вымолвить ни слова. Мартин, воспользовавшись этим, обогнул его и пошёл дальше. Шаги его были тяжёлыми, медленными. Камень, который он пинал, остался лежать на дороге. Конхо долго стоял на месте, глядя ему в спину. — Эй! — крикнул он наконец. — Эй, подожди! Мартин не обернулся. Только махнул рукой - не глядя, через плечо, - и свернул за угол. Конхо остался один под фонарём. В голове у него крутилась только одна мысль: «Ошибка… Да что за бред?!». Он постоял ещё немного, потом вздохнул и побрёл следом. *** В этот день Джухун впервые за долгое время решил пойти после пар сразу в общежитие, а не в библиотеку. Он устал. Не физически - морально. От бесконечных конспектов, от тишины в коридорах, от того, что вечером, когда он возвращался, в комнате было темно и пусто. Что-то подсказывало ему, что ему срочно нужно в комнату. Не голос - так, где-то под рёбрами. Беспокойство, которое не проходило, даже когда он заставлял себя читать одну и ту же страницу в десятый раз. Он собрал вещи, вышел из библиотеки и направился к общежитию. Коридоры были пусты - все ещё сидели на парах или гуляли. Эхо его шагов разносилось под потолком, и Джухуну казалось, что он идёт не один. *** Вернувшись в комнату, он сразу понял: что-то не так. Он напрягся - плечи поднялись, спина вытянулась, - и окинул взглядом пространство. Вторая половина комнаты пустовала. Ноутбука не было. Проводов, которые вечно валялись на полу, - тоже. На столе - ни одной бумажки, ни одной ручки, ни одной забытой кружки. Кровать - в кои-то веки - была заправлена. Простыни натянуты, подушка взбита, покрывало лежало ровно, без единой складки. Так аккуратно, как Мартин никогда не делал. Джухун замер. «На парах, наверное», — сказал он себе. Но эта кровать не давала ему покоя. Слишком правильная. Слишком чужая. Он прошёл на кухню, машинально заварил чай - кипяток, пакетик, минута ожидания, - сел за стол и уставился в кружку. «Давно он научился этому?» — думал Джухун про заправленную постель. Нога под столом начала трястись - мелко, нервно, неконтролируемо. Мысли начали заполнять голову, и он не выдержал. Встал из-за стола - стул скрипнул, отъезжая назад, - и тяжелыми шагами, будто каждый шаг давался через силу, дошёл до чужого шкафа. Резко открыл его. Внутри было пусто. Не полностью - пара вешалок, старая футболка, забытая на нижней полке, - но половина шкафа, та, где висела одежда Мартина, зияла чёрной дырой. Не было даже сумки. — Съехал, — прошептал Джухун. Голос его был пустым, безжизненным. Только тяжёлое дыхание, которое вырывалось из груди, как после бега. Он закрыл шкаф и прислонился к нему спиной. Руки медленно опустились вдоль тела, пальцы безвольно повисли. Он осмотрел комнату - словно впервые. Вот стол Мартина без единой бумажки, чистая столешница, которую Джухун не видел ни разу за всё время их соседства. Вот идеально заправленная кровать, на которой никто не будет спать. Вот пустой угол, где раньше стояла гитара. А вот серая кофта. Всё ещё висела на спинке стула Джухуна. Он подошёл к ней медленно, будто боялся, что она исчезнет, если он сделает резкое движение. Взял её в руки - ткань была мягкой, уже не пахла парфюмом, только стиральным порошком и чем-то ещё. Чем-то неуловимым, что Джухун не мог определить, но что заставляло его сжимать пальцы. Он взял телефон. Пальцы сами набрали нужный номер - даже не глядя, на автомате. Гудки. — Алло? — раздался голос Сонхена. — Алло, Сонхен. — Джухун прокашлялся, прочищая горло. — Конхо рядом? Сонхен нахмурил брови и посмотрел на сидящего рядом Конхо, который жевал чипсы и листал ленту. — Э… да. А что? Джухун шумно втянул носом воздух - звук получился резким, почти болезненным, - и провёл рукой по волосам, взъерошивая их. — Мартин съехал, и я хотел… — он задумался, потому что не придумал, что говорить дальше. «Зачем я вообще звоню?» — Эм… вернуть его кофту, да. — Слова выходили неуклюжими, неестественными. — Он забыл её в комнате, и я думал… — Стой-стой, — Сонхен быстро перебил его. — Что значит «съехал»? — Он забрал свои вещи вместе с сумкой и ушёл, — повторил Джухун, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Сонхен молчал. Но не потому, что думал, а потому что Конхо выключил микрофон. — Эй, что ты делаешь? — спросил Сонхен, глядя на него. — Тихо, — Конхо приставил палец к губам. Выражение его лица было сосредоточенным, даже хитрым. — Мартин не съехал. — А? — Его пригласили в Шанхай на фестиваль, — Конхо понизил голос до шёпота. — Он улетел на пару дней. — Так надо сказать Джухуну! — Сонхен потянулся к телефону, чтобы включить микрофон, но Конхо перехватил его руку. — Нет-нет, — он покачал головой. — Ты что? У меня другая идея. Сонхен непонимающе уставился на него, но Конхо уже взял телефон. — Джухун-хен! — сказал он в трубку, и голос его звучал на удивление бодро. — Привет, Конхо, — ответил Джухун. Голос его был тихим, уставшим. — Извини, — Конхо сделал паузу, — но он мне ничего не говорил об этом. Тишина на том конце провода стала тяжелой. — Оу, — только и сказал Джухун. — Ладно, спасибо. И звонок был сброшен, даже не дав Сонхену попрощаться. Оба уставились на потухший экран телефона. — Зачем ты это сделал? — спросил Сонхен. Конхо пожал плечами и загадочно улыбнулся. — Скоро узнаешь. Сонхен покачал головой, а потом резко встал с места. — Я к нему. — Только не проболтайся! — крикнул Конхо ему в спину. *** Сонхен постучал в дверь комнаты 217. Три раза. — Войдите, — раздалось изнутри. Он открыл дверь и вошёл. Ожидал увидеть что угодно - разгром, собранные вещи, Джухуна, лежащего лицом в подушку. Но только не эту картину. Джухун сидел за своим столом, склонившись над тетрадью. В комнате было темно - только настольная лампа горела, выхватывая из темноты его ссутуленные плечи и руки, нервно сжимающие ручку. И серая кофта, накинутая на плечи. — Эм, хен? — позвал Сонхен. — Что-то случилось? — спросил Джухун, даже не оборачиваясь. Голос его был ровным, спокойным - слишком спокойным для человека, который только что узнал о «переезде» соседа. — Да нет, наверное. — Сонхен закрыл за собой дверь. — Просто зашёл спросить, как ты? — А что со мной? — Джухун наконец повернулся - медленно, будто нехотя. — Ну… — Сонхен помялся и вместо слов просто показал руками на пустующую кровать. — А, — Джухун задержал взгляд на заправленной постели на секунду дольше, чем следовало. — Это его решение. Мне нет до этого дела. Сонхен устало рухнул на кровать - на ту самую, пустую, - и закрыл лицо руками. — Что? — спросил Джухун. — Почему ты притворяешься, что тебе плевать? — Сонхен опустил руки и прищурился, глядя на старшего. — Кто сказал, что я притворяюсь? — Перестань отвечать вопросом на вопрос! — Так не задавай мне глупых вопросов! — голос Джухуна стал громче. — Но ты вынуждаешь меня! — Да каким образом?! — Джухун уже повернулся к нему всем корпусом, бросив ручку. — Ты сидишь тут, как креветка, над своими тетрадками, хотя уже на год вперёд всё сделал! — Сонхен повысил голос в ответ. — И делаешь вид, что тебе всё равно на Мартина! — Ты несёшь какой-то бред, — Джухун отвернулся. — Если это всё, то будь добр выйди… Он не успел договорить. — Кофта Мартина всё ещё у тебя, — тихо, но твёрдо сказал Сонхен. — А ведь она его любимая. И этого хватило. Джухун замолчал. Рот его закрылся, слова застряли в горле, как кость. Он посмотрел на кофту - на свои плечи, на серую ткань, которую так и не снял, хотя прошло уже много дней. Потом перевёл взгляд на Сонхена. — Да, — уставшим голосом сказал он. — И что ты хочешь услышать от меня? — Ты не хочешь, чтобы он съезжал, так? Джухун не ответил. Пальцы его на автомате сжали рукав серой кофты, сминая ткань. — Так я и думал, — хмыкнул Сонхен и довольно ухмыльнулся - впервые за весь разговор. Он поднялся с кровати, отряхнул штаны и направился к выходу. — Спокойной ночи, хен. Дверь закрылась за ним. Джухун остался один. Он сидел, сжимая рукав кофты, и смотрел на пустую кровать Мартина. В комнате было тихо. Только настольная лампа гудела, и где-то за окном сигналила машина. — Ну, не хочу и что? — прошептал Джухун в пустоту. Никто не ответил.