VERSEIDGE

Дом. Тишина и тени. Квартира, в которой Дамиан Версейдж жил со своей матерью, располагалась на четвёртом этаже старого, но ухоженного жилого дома в тихом районе Сибуя, в стороне от главных магистралей и вечно шумных торговых кварталов. Это был островок спокойствия в бушующем море Токио, место, куда не долетал грохот поездов и гул автомобильных пробок. Здесь росли старые сакуры, которые сейчас, в мае, уже отцвели, и их ветви, покрытые густой зелёной листвой, тихо шелестели под лёгким вечерним бризом. Дамиан поднялся по лестнице пешком, игнорируя старый, дребезжащий лифт. Он никогда не пользовался лифтом — это было нерационально, трата времени на ожидание, когда можно пройтись и размять ноги после целого дня сидения за партой. Его шаги, ровные и размеренные, глухо отдавались в пустом, тускло освещённом подъезде. Пахло старой штукатуркой, влажной листвой и чьим-то недавно приготовленным ужином. Он остановился перед дверью с номером 402. Простая, металлическая дверь, выкрашенная в спокойный серый цвет. Никаких украшений, никаких венков или табличек с именем, как у соседей. Только одна деталь — маленький, почти незаметный глазок на уровне его глаз. Дамиан вставил ключ в замок и дважды повернул его. Замок издал тихий, металлический щелчок, который эхом разнёсся по пустой лестничной клетке. Дверь открылась, и он шагнул в темноту прихожей. В квартире было тихо. Та особенная, глубокая тишина, которая бывает только в пустом доме, когда единственный источник звука — это холодильник на кухне, который мерно гудит, да изредка поскрипывают половицы, оседая после дневной жары. Света не было. Его мать, Изотта, ещё не вернулась с работы. Она работала допоздна в одной крупной торговой компании, занимаясь какими-то сложными финансовыми отчётами. Она часто задерживалась, и Дамиан давно привык к этим одиноким вечерам. Это было даже к лучшему. В тишине ему лучше думалось. Он снял свои лакированные туфли, поставив их аккуратно, носком к двери, на специальную полку для обуви. Затем, не зажигая света, прошёл на кухню. Он знал каждый сантиметр этой квартиры наизусть, мог ориентироваться в темноте лучше, чем кошка. Открыл холодильник, яркий свет которого на мгновение ослепил его. Достал бутылку холодной минеральной воды, налил в высокий, прозрачный стакан и залпом выпил. Холодная, слегка газированная жидкость приятно обожгла горло. Затем он прошёл в свою комнату. Это было его убежище, его личная крепость, отгороженная от всего мира. Небольшая, около двенадцати квадратных метров, но обставленная с тем же холодным, минималистичным вкусом, который был ему присущ. У одной стены стояла узкая, но очень удобная кровать, застеленная простым серым покрывалом без единой складки. Рядом с ней — небольшой, стальной письменный стол, на котором в идеальном порядке были разложены учебники, тетради и несколько книг по психологии, философии и анатомии. Над столом висела единственная полка, уставленная аккуратными рядами книг. Никаких постеров с рок-звёздами или спорткарами. Никаких фотографий друзей или семьи. Только одна маленькая, чёрно-белая фотография в простой деревянной рамке стояла в углу стола. На ней был запечатлён его отец, смеющийся и держащий на руках пятилетнего Дамиана. Это была единственная вещь в комнате, имевшая хоть какую-то сентиментальную ценность. Дамиан подошёл к окну и задёрнул плотные, тёмно-серые шторы, отсекая последние отблески заката и свет уличных фонарей. Затем, всё так же в темноте, он подошёл к столу, щёлкнул выключателем настольной лампы и сел в кресло. Мягкий, сфокусированный круг желтоватого света выхватил из темноты его лицо и его руки. Именно сейчас, в этой полной тишине и изоляции, он решил ещё раз рассмотреть свою странную находку. Он залез в карман гакурана и достал кристалл. Тот, казалось, стал ещё тяжелее, чем прежде. Или это просто играло его воображение. Он положил его на стол, прямо в центр светового круга. Кристалл… нет, теперь он знал его имя — «Angel's Soul» — лежал на тёмном дереве стола и пульсировал. Это было не оптической иллюзией. Его грани, отражая свет лампы, переливались глубоким, кроваво-красным цветом, который, казалось, исходил из самой его сердцевины. Внутри кристалла, словно в янтаре, было заключено какое-то медленное, вязкое движение. Это не было жидкостью или газом. Это было похоже на движение чистой энергии, которая лениво перетекала от одной грани к другой. Свет лампы, проходя сквозь него, преломлялся и отбрасывал на стену и на лицо Дамиана причудливые, танцующие алые тени. Дамиан откинулся на спинку кресла и просто смотрел на него. Его фиолетовые глаза, обычно холодные и ничего не выражающие, сейчас были полны глубокой, аналитической задумчивости. Он сложил пальцы домиком на уровне губ — его излюбленная поза при обдумывании сложной задачи. «Angel's Soul, — мысленно повторял он, вертя это словосочетание на языке, словно пробуя его на вкус. — Душа Ангела. Это не шутка и не дешёвая бижутерия. Слишком много случайностей, которые не могут быть случайными. Это место. Это время. И это… ощущение силы». Он не был мистиком. Он не верил в богов, демонов или судьбу. Он верил в причинно-следственные связи, в логику и в психологию. Но сейчас его холодный, рациональный ум столкнулся с чем-то, что он не мог объяснить. Он потянулся к кристаллу и взял его в руку. В этот раз он был готов. Он ждал, что будет. И когда он сжал камень в ладони, мир вокруг него изменился. Это не было больно. Это не было страшно. Это было… похоже на то, как будто кто-то выключил звук у всего мироздания, а затем снова включил его, но на совершенно другой частоте. Все звуки — отдалённый гул холодильника, тиканье настенных часов, его собственное дыхание — исчезли. Наступила абсолютная, всепоглощающая тишина, более глубокая, чем что-либо, что он испытывал до этого. А затем он почувствовал тепло. Не внешнее, как от лампы. Это тепло исходило откуда-то изнутри кристалла, проходя через его ладонь, вверх по руке, и медленно разливаясь по всему телу. Тёплое, золотое, успокаивающее тепло, которое, казалось, залечивало какую-то старую, невидимую рану у него в груди. Его глаза, всё ещё открытые, заволокло туманом. И в этом тумане он увидел… образы. Нечёткие, размытые, как старые дагерротипы. Он увидел два огромных, величественных крыла, сотканных из чистого, ревущего бело-золотого пламени. Он почувствовал исходящий от них жар. Он услышал, как они рассекают воздух с тихим, шелестящим звуком, подобным шёпоту ветра. Он увидел фигуру, окутанную этим пламенем, но не смог разглядеть её лица. Только глаза. Глаза, которые горели тем же фиолетовым огнём, что и его собственные. Видение длилось всего долю секунды. Затем звуки мира вернулись, обрушившись на него шумной волной. Тиканье часов. Гул холодильника. Его собственное дыхание. Дамиан моргнул и посмотрел на свою руку. Кристалл всё так же лежал у него на ладони, но теперь он казался… тёплым. Живым. И свечение внутри него, казалось, стало чуть более ярким. Он аккуратно, почти благоговейно положил его на стол. «Интересно, — подумал он, и его губы тронула лёгкая, едва заметная улыбка. Не добрая и не злая. Просто улыбка исследователя, который только что сделал потрясающее открытие. — Значит, это не просто камень. Это что-то вроде… батарейки. Или резонатора. И он, кажется, настроен на меня». Он откинулся на спинку кресла, и его фиолетовые глаза, в которых всё ещё плясали отблески увиденного пламени, уставились в потолок. Он чувствовал: что-то началось. Какой-то механизм, запущенный его прикосновением к кристаллу, пришёл в движение. И этот механизм уже не остановить. Он не знал, что его ждёт. Но одно он знал точно: он будет к этому готов. Он всегда готов. Потому что он — Дамиан Версейдж. А он всегда на шаг впереди. --- Продолжение следует…