VERSEIDGE

Первый. Рюске Мори. Дамиан сидел в своём кресле, и в его правой руке, зажатый между большим и указательным пальцами, пульсировал кристалл. Холодный свет настольной лампы падал на его лицо, высекая из темноты острые скулы и тонкую линию губ. Его глаза, фиолетовые и абсолютно спокойные, смотрели в никуда. В его голове был адрес. Не тот, что он записал на бумаге. Тот, что он выжег в своей памяти два года назад, когда впервые вычислил убийцу отца. Район Кавасаки. Квартал старых, облезлых многоквартирников, где селились те, кому не повезло в жизни. Дом номер три. Четвёртый этаж. Квартира 412. Рюске Мори. Дамиан никогда не видел его вживую. Только фотографии из старых полицейских баз данных, которые он достал через знакомого хакера за три тысячи йен и коробку дорогого шоколада. Этого было достаточно. Его память была идеальной. Каждая чёрточка этого заплывшего, небритого лица, каждый шрам, каждая пора — всё это хранилось где-то в его мозгу, как файл в идеально организованном архиве. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Не для того, чтобы успокоиться. Он и так был спокоен. Просто для концентрации. Кристалл в его руке стал теплее. Он словно чувствовал его намерение. Словно ждал команды. Дамиан вспомнил лицо отца. Не то, мёртвое, с остекленевшими глазами. А то, живое. Как он смеялся, когда они вместе запускали воздушного змея в парке. Как он пах — смесью одеколона, табака и свежей выпечки из их семейной пекарни, которую они держали ещё в Италии. Как он сажал его, пятилетнего, на плечи и бежал по набережной, а Дамиан кричал от восторга, раскинув руки в стороны. Воспоминание исчезло. Остался только холод. И он начал. Сначала — ощущение. Странное, ни с чем не сравнимое чувство деления. Будто какая-то невидимая, эфирная часть его существа отделилась от физического тела и устремилась куда-то вперёд, сквозь стены, сквозь город, сквозь пространство. Это было похоже на то, как если бы он закрыл глаза и попытался дотянуться рукой до выключателя в тёмной комнате, но его рука была бы длиной в несколько километров. Он чувствовал направление, чувствовал расстояние, чувствовал цель. А потом он увидел. Не глазами. Чем-то другим. Это было похоже на сон, но сон абсолютно чёткий, яркий, сфокусированный. Он словно стоял посреди чужой, грязной квартиры, невидимый и неслышимый. Запах ударил в нос — смесь прокисшего саке, дешёвых сигарет, давно не стиранного белья и чего-то ещё, тошнотворно-сладкого. Запах разложения, который бывает только в жилищах тех, кто давно перестал быть человеком. Рюске Мори лежал на продавленном футоне, раскинув руки в стороны, как морская звезда. Он был в одних трусах и грязной, засаленной майке. Его рот был приоткрыт, и оттуда вырывался хриплый, свистящий храп. Вокруг него, на полу, валялись пустые бутылки из-под самого дешёвого саке, которое можно купить в круглосуточном магазине. Окурки, заполнявшие переполненную пепельницу, рассыпались по татами. Телевизор, старый, с выпуклым экраном, тихо шипел, показывая рябь помех. Дамиан смотрел на него сверху вниз. В его душе не было ни ненависти, ни гнева. Только холодное, расчётливое презрение. Это существо, этот кусок гниющей плоти, лишил его отца. Прервал цепочку событий, которая могла бы привести к совсем другой жизни. И за это оно должно заплатить. Не быстро. Не легко. Оно должно увидеть. Оно должно понять, кто его убивает и за что. Дамиан сосредоточился. Кристалл в его руке запульсировал чаще, быстрее, словно второе сердце. Он больше не думал о том, «как» это сделать. Он просто знал. Это знание пришло к нему само, как приходит во сне умение летать. Он протянул невидимую, эфирную руку. Его воля, сфокусированная и острая, как лазерный луч, обрела физическую форму. Он схватил эту грязную, засаленную подушку, на которой спал Рюске, и резко, одним рывком, прижал её к его лицу. Рюске вздрогнул. Его храп оборвался, сменившись утробным, булькающим хрипом. Его глаза, налитые кровью, распахнулись. В них был животный, первобытный ужас. Он попытался сорвать подушку руками, но невидимая сила держала её мёртвой хваткой. Его ноги засучили по футону, сбивая простыни в ком. Его спина выгнулась дугой. Он пытался кричать, но из-под плотной ткани доносилось лишь приглушённое, жалкое мычание. И в этот момент Дамиан это увидел. За спиной Рюске Мори, в тусклом, грязном зеркале напротив футона, отразился он. Дамиан. Вернее, его проекция. Но не просто проекция. За его спиной, расправившись во всю ширь тесной, замызганной квартиры, стояли два огромных, чёрных, как сама ночь, крыла. Контуры их были размыты, как дым, но форма — абсолютно чёткой. Они были не материальны, но они были там. И Рюске Мори их видел. Дамиан понял это по тому, как расширились его зрачки. В них отразился не просто ужас смерти. В них отразился ужас встречи с чем-то абсолютно потусторонним, с чем-то, что не могло существовать в его жалком, убогом мире. Это было последнее, что он увидел. Через девяносто секунд тело обмякло. Ноги перестали дёргаться. Руки безвольно упали на пол. Тишина. Абсолютная, всепоглощающая тишина, нарушаемая только шипением старого телевизора. Дамиан разжал невидимую хватку. Подушка упала на лицо трупа. Крылья за его спиной исчезли, растворились в воздухе, словно их и не было. Дамиан открыл глаза. Он был в своей комнате. Кристалл в его руке был тёплым и слегка светился, словно насытившись тёмной, липкой энергией смерти. Дамиан сидел неподвижно несколько минут, переваривая произошедшее. Он чувствовал... ничего. Абсолютно ничего. Ни радости, ни облегчения, ни печали. Только лёгкую, почти незаметную усталость, как после долгой прогулки. Он встал, подошёл к окну и посмотрел на ночной Токио. Его губы тронула лёгкая, едва заметная улыбка. Не злая. Не добрая. Просто удовлетворённая. «Это было... легко, — подумал он, и эта мысль была проста и ясна. — Слишком легко. Идеальное убийство. Без следов. Без свидетелей. Без орудия. Только моя воля и этот камень. Теперь я знаю, как это работает. И теперь... кто следующий?» --- Анализ. Мысли в тишине. Он вернулся в кресло и положил кристалл на стол. Свет лампы играл на его гранях, и в этом свете камень казался живым. Дамиан откинулся на спинку и сложил пальцы домиком. Он анализировал. Всегда. В любой ситуации. Это было его главное оружие, гораздо более мощное, чем этот кристалл. «Факт первый, — начал он свою мысленную роспись. — Кристалл работает. Он не просто безделушка, а мощнейший артефакт, позволяющий дистанционно воздействовать на физические объекты. Радиус действия пока неизвестен, но расстояние от Сибуи до Кавасаки он покрыл без каких-либо проблем. Это как минимум пятнадцать километров по прямой. Факт второй. Он действует не через зрение, а через... мыслеобраз. Мне не нужно видеть цель в реальном времени. Мне нужно знать её. Помнить её. Я вызвал в памяти лицо Рюске Мори, и этого оказалось достаточно. Кристалл сам нашёл его, как самонаводящаяся ракета. Факт третий. При убийстве появляются крылья. Чёрные. Их вижу только я и жертва. Это какой-то побочный эффект, визуализация моей воли. Или, возможно, самого кристалла. "Душа Ангела". Ангелы бывают не только белыми. Бывают и падшими. Это стоит обдумать позже. Факт четвёртый, самый важный. Я не чувствую вины. Я не чувствую страха. Я не чувствую раскаяния. Я чувствую только удовлетворение от хорошо выполненной работы. Это... неправильно с точки зрения обычной морали. Но обычная мораль для обычных людей. А я никогда не был обычным. Я — паук. И моя паутина только начала плестись». Он остановил поток мыслей и посмотрел на кристалл. В его голове уже начал формироваться список. Не длинный, но очень конкретный. Люди, которые, по его мнению, заслуживали смерти. Те, кто обижал его в школе. Те, кто унижал слабых. Те, кто перешёл ему дорогу. Он не собирался убивать всех подряд. Только тех, кто этого действительно заслуживал. Его личный, выверенный список грешников. «Это будет интересно», — подумал он и выключил лампу. Комната погрузилась в темноту, и только красный, пульсирующий свет кристалла освещал его лицо, на котором застыла ледяная, жестокая улыбка. Игра началась. --- Продолжение следует...