VERSEIDGE

Утро следующего дня встретило Токио унылой, серой моросью. Мелкий, противный дождь, который, казалось, проникал повсюду, заливая улицы и заставляя прохожих кутаться в плащи и зонты. Небо, затянутое плотной, бесцветной пеленой облаков, висело так низко, что верхушки небоскрёбов терялись в грязном тумане. Это была та погода, которая навевает тоску и заставляет обычных людей мечтать о том, чтобы остаться дома. Но Дамиан Версейдж не был обычным человеком. Он стоял у входа в школьные ворота, и дождь, стекая по его чёрному зонту, капал на асфальт, оставляя на нём тёмные, расплывающиеся кляксы. Его белый гакуран, с его золотой паутинкой и брошью-сердцем на воротнике, сиял в этом сером, унылом мире, как маяк. Его фиолетовые глаза, холодные и спокойные, сканировали толпу школьников, спешащих в здание. Он ждал. — Ну и погодка, а? — раздался в его голове весёлый, насмешливый голос Кадюто. — Типичный день для Tokio. Серый, мокрый, унылый. Прям как души этих жалких людишек, что копошатся внизу. Слышь, Версейдж, а ты уверен, что эта сучка Танака сегодня вообще придёт? Может, она решила прогулять, чтобы не мочить свои драгоценные волосёнки? — Она придёт, — холодно ответил Дамиан, даже не пошевелив губами. Он уже привык к тому, что Кадюто слышит его мысли. — Она слишком тщеславна, чтобы пропустить день, когда её должны хвалить за какую-то очередную статью в этой жалкой газетёнке. Она не упустит шанса покрасоваться. — Тщеславие! — воскликнул Кадюто с наигранным восторгом. — О, это один из моих любимых грехов. Я просто обожаю тщеславных людишек. Их так легко сломать. Они так крепко держатся за свою сраную красоту, что, когда её отнимаешь, они рассыпаются буквально на глазах. Это будет весело! — Твоё определение «веселья» меня настораживает, — сухо заметил Дамиан. — А твоё — нет? — парировал Кадюто и хрипло, грубо рассмеялся. — Брось, Версейдж, ты такой же больной ублюдок, как и я. Просто ты это скрываешь за этой своей аристократической мордой и манерами. А я — нет. Я — падший ангел, мать твою. Я могу позволить себе быть честным. И честно тебе скажу: я жду не дождусь, когда ты размажешь эту сучку по стенке. В переносном смысле, конечно. Хотя... в прямом было бы ещё веселее! Дамиан не ответил. Его внимание привлекла группа девушек, выходящих из-за угла. Они смеялись, громко обсуждая что-то, и в центре этой группы, словно королева в окружении фрейлин, шла она. Акане Танака. Высокая, стройная, с длинными, блестящими чёрными волосами, которые она постоянно откидывала назад эффектным жестом. Её лицо, густо покрытое косметикой, было надменным и самодовольным. Она шла так, словно весь мир принадлежал ей. — А вот и наша звёздочка, — пропел Кадюто. — Глянь на неё! Идёт, как будто она тут королева. А на самом деле — просто пустышка с накрашенной мордой. Ну что, Версейдж, какой у тебя план? Я лично предлагаю, чтобы её лицо... ну, знаешь, слегка подплавилось. Как воск на свечке. Медленно. Болезненно. Чтобы она видела в зеркале, как её красота стекает вниз. — Нет, — ответил Дамиан, и его взгляд, устремлённый на Акане, стал ещё холоднее. — Плавить лицо — это слишком грубо. Слишком... прямолинейно. Ты сам говорил, что нужно действовать тоньше. Несчастный случай. Она должна думать, что это произошло само собой. — Ну и что ты предлагаешь? — в голосе Кадюто прозвучало нетерпение. — Давай, не тяни кота за яйца, выкладывай! — Она красит лицо каждый день, — медленно произнёс Дамиан, провожая Акане взглядом, пока она входила в школьные ворота. — Она использует какой-то новый, дорогой тональный крем, о котором постоянно трещит своим подружкам. Якобы он делает её кожу идеальной. — И?.. — А что, если в этом креме, совершенно случайно, окажется какая-нибудь... химическая примесь? Что-то, что при контакте с кожей вызовет сильнейшую аллергическую реакцию? Не мгновенную. Постепенную. Чтобы к концу дня её лицо покрылось волдырями и страшной, красной сыпью. Она пойдёт в больницу. Врачи скажут, что это реакция на косметику. Партия была бракованная. Производитель виноват. Никакого криминала. Только её разрушенная красота. В голове Дамиана на мгновение воцарилась тишина. А затем раздался громкий, искренний, почти детский смех Кадюто. — А-ХА-ХА-ХА-ХА! Версейдж, ты чёртов гений! — проорал падший ангел. — Это великолепно! Никакого насилия! Никаких следов! Просто трагическая случайность! Она сама намажет своё драгоценное личико отравой! И будет винить в этом некого производителя! А то, что формула этой отравы родилась в твоей больной, гениальной башке — об этом никто никогда не узнает! Я в тебе не ошибся, мальчик мой! — Ты можешь это сделать? — холодно спросил Дамиан, проходя вслед за Акане в школьные ворота. — Изменить состав крема? Сделать так, чтобы он стал ядовитым? — Могу ли я? — переспросил Кадюто с притворным возмущением. — Ты ещё спрашиваешь? Я — падший ангел, мать твою! Я могу изменять реальность на квантовом уровне! Изменить молекулярную структуру какого-то жалкого крема? Да это проще, чем отсосать... ну, ты понял. Сделаем. Она нанесёт свой крем, пойдёт на уроки, а к вечеру её лицо будет похоже на задницу бабуина после недельного запоя. Это будет прекрасно! Дамиан прошёл в здание школы и направился к своему шкафчику, чтобы переобуться. Его лицо было абсолютно спокойным и бесстрастным. Никто из проходящих мимо учеников и учителей даже не догадывался, что в голове этого тихого, безупречного отличника сейчас звучат такие чудовищные разговоры. — Сделай это сейчас, — приказал он мысленно. — Она будет переодеваться в раздевалке перед уроками. У неё в сумке, во внутреннем кармане, лежит её косметичка. Я знаю это, потому что она постоянно хвастается ею. Найди этот крем. Измени его. И дай знать, когда всё будет готово. — Будет сделано, босс! — весело отрапортовал Кадюто. — Уже ищу. О, да тут у неё целый арсенал! Пудра, тушь, помада... Господи, сколько же этой дуре нужно штукатурки, чтобы выглядеть приемлимо? А, вот и крем! «Мгновенное сияние молодости». Какая ирония, а? Сейчас мы ему устроим «сияние». Так... меняем молекулярную цепочку... добавляем пару лишних связей... и... готово! Через четыре часа начнётся реакция. К концу твоего учебного дня её лицо будет выглядеть так, будто его обмакнули в кислоту. Ты доволен? — Вполне, — ответил Дамиан, закрывая свой шкафчик. Он повесил зонт и направился в класс. Его походка была ровной и расслабленной. На его губах играла лёгкая, едва заметная улыбка. — Знаешь, Версейдж, — задумчиво протянул Кадюто, — мне с тобой повезло. Я уж думал, что попаду к какому-нибудь нытику, который будет плакать и жалеть всех этих жалких букашек. А ты — другое дело. Ты холодный, расчётливый и жестокий. Прям как я. Мы с тобой далеко пойдём. Очень далеко. Дамиан ничего не ответил. Он сел за свою парту и открыл учебник. Уроки шли своим чередом. Учитель математики что-то монотонно бубнил у доски. Одноклассники скучали. Всё было как обычно. Только Дамиан знал, что в этот самый момент, в раздевалке на первом этаже, в сумочке Акане Танаки лежала бомба замедленного действия. И когда она взорвётся, это будет первый настоящий урок для всех, кто посмел его унизить. День тянулся медленно. После математики была история, затем литература. Акане, как всегда, сидела в первых рядах, периодически поправляя волосы и улыбаясь своим мыслям. Дамиан наблюдал за ней краем глаза. Сначала ничего не происходило. На втором уроке её лицо начало слегка краснеть. На третьем, на литературе, она уже постоянно чесала лоб. Её идеальная кожа покрывалась мелкой, красноватой сыпью. — Начинаааается, — протянул Кадюто в голове Дамиана с явным наслаждением. — Смотри, смотри, Версейдж! Она уже ничего не понимает! Чешет свою морду, как блохастая собака! Ещё немного, и начнётся самое веселье. Волдыри. Страшные, гнойные волдыри. Я обожаю свою работу! Акане начала паниковать. Она попросила у подруги зеркальце и, увидев своё отражение, тихо вскрикнула. Сыпь распространялась с ужасающей скоростью. Кожа на её щеках и лбу вздувалась, покрываясь уродливыми, красными буграми. Она закрыла лицо руками и, рыдая, выбежала из класса. Учительница, ничего не понимая, попыталась её остановить, но было поздно. — Она побежала в туалет, — констатировал Дамиан мысленно. — Пытается смыть с себя крем. — Это не поможет, — отмахнулся Кадюто. — Реакция уже пошла. Там не смывать надо, а сдирать кожу. Пусть бежит. Пусть смотрит, как её красота исчезает. Вечером ей прийдётся объяснять свои богатым мамочке и папочке, почему она теперь похожа на жертву химической атаки. И они никогда, НИКОГДА не узнают, что это сделал ты. Идеальное преступление, мать твою! Дамиан сидел за партой и смотрел в окно. Дождь продолжал барабанить по стеклу, создавая ритмичную, монотонную мелодию. На его бесстрастном лице не было ни тени эмоций. Только лёгкая, едва заметная тень удовлетворения в уголках его губ. Третья цель выполнена. Его список становился короче. — Ну что, Версейдж, — промурлыкал Кадюто после недолгой паузы. — Кто следующий? У тебя там, я смотрю, ещё много имён в этом блокнотике? — Следующий пока что подождёт, — ответил Дамиан. — Нужно дать этому делу немного утихнуть. Не стоит привлекать к себе лишнее внимание. — Разумно, — согласился Кадюто. — Очень разумно. Но не затягивай. А то мне станет скучно. А когда мне скучно, я становлюсь... раздражительным. — Это угроза? — Это обещание, мой мальчик. Просто дружеское обещание. Дамиан закрыл учебник и встал. Уроки на сегодня окончены. Он вышел из класса и неспеша направился к выходу из школы. Где-то вдалеке, на первом этаже, ещё слышны были приглушённые рыдания Акане и взволнованные голоса учителей. Её судьба была решена. Его же судьба, судьба Дамиана Версейджа и его тёмного пассажира, только начиналась. Продолжение следует…