VERSEIDGE

Прошёл месяц. Тридцать один день с того момента, как Акане Танака выбросилась из окна своей квартиры, и её тело, изломанное и окровавленное, разлетелось по асфальту внутреннего двора. За это время многое изменилось. Дамиан Версейдж больше не был просто тихим, незаметным отличником. Нет, внешне он оставался всё тем же — безупречно одетым, холодным и отстранённым. Но внутри него шла война. Вернее, не война. Симбиоз. Его душа и душа Кадюто, падшего ангела, притёрлись друг к другу, как два шестерёнки в огромном, тёмном механизме. За этот месяц он убил ещё двенадцать человек. Двенадцать имён, вычеркнутых из его списка. Двенадцать способов умереть, каждый из которых был более изощрённым и жестоким, чем предыдущий. Этот список, написанный от руки на обычном листе бумаги, рвал их жизни, как гнилую ткань. И каждый раз, когда он вычёркивал очередное имя, он чувствовал странное, почти эйфорическое удовлетворение, которое, однако, быстро проходило, оставляя после себя лишь пустоту и желание продолжать. Но никто не знал, что это он. Никто не догадывался, что за чередой «несчастных случаев», «внезапных болезней» и «загадочных исчезновений» стоит один и тот же человек. Мальчик с фиолетовыми глазами, который сидел на задней парте и которого никто не замечал. Сегодня была пятница. Дамиан возвращался домой поздно вечером. На улице было темно и промозгло. Ветер, холодный и пронизывающий, швырял в лицо мелкую водяную пыль, заставляя прохожих кутаться в воротники и прятать лица. Дамиан шёл медленно, не обращая внимания на непогоду. Его мысли были заняты планами на следующую цель. Номер четырнадцать. Именно тогда Кадюто, который последние пару дней был на удивление молчалив, решил заговорить. — Знаешь, Версейдж, — раздался его голос в голове Дамиана. Он звучал лениво, почти скучающе, но в нём чувствовалась какая-то скрытая, коварная усмешка. — Мне скучно. — Скучно? — переспросил Дамиан вслух, не замедляя шага. Он привык разговаривать со своим внутренним демоном, не открывая рта, но сейчас, в пустом переулке, позволил себе эту маленькую вольность. — Тебе, божественному созданию, запертому в моём теле, скучно? Ты убил вместе со мной двенадцать человек разными способами, и тебе всё ещё скучно? — А то, — фыркнул Кадюто. — Смотри. Мы убили жирного ублюдка, который домогался до детей? Убили. Отлично, он сдох. Мы отправили на тот свет ту стерву, которая затравила свою подругу до самоубийства? Отправили. Я лично сделал так, что её машина взорвалась на пустом месте. Красиво, ничего не скажешь. Мы разобрались с тем банкиром, который наживался на бедных? Разобрались. Сердечный приступ во сне — это классика. Но знаешь, что меня беспокоит? — Что же? — Дамиан остановился у перехода, ожидая зелёного сигнала светофора. Красный свет горел, отражаясь в лужах на асфальте. — Ты сидишь в своей комнате, смотришь на фотографию какого-то козла, а я делаю всю работу, — Кадюто вздохнул с притворной печалью. — Ты просто думаешь: «О, я хочу, чтобы он умер так», и я, как последний лакей, бегу и исполняю. Где в этом веселье? Где азарт? Я хочу, чтобы ты тоже поучаствовал, мать твою! — Я участвую, — холодно возразил Дамиан. — Я планирую. Я выбираю цель. Я придумываю кару. — Планирование — это работа! — воскликнул Кадюто. — А я хочу игры! Охоты! Риска! Настоящего, живого, трепещущего риска! Поэтому, с этого момента, я ввожу новое правило. Дамиан насторожился. Его фиолетовые глаза сузились. Светофор загорелся зелёным, но он не двинулся с места. — Какое правило? — спросил он, и его голос стал тем ледяным тоном, которым он пользовался, когда был готов к чему-то неприятному. — Отныне, чтобы кара сработала, тебе нужен физический контакт с жертвой, — произнёс Кадюто, и каждое его слово было наполнено злорадным торжеством. — Буквально одно касание. Прикоснись к человеку — и всё. Я беру его на свой крючок. Дальше ты можешь отойти на километр, на десять, на сто — и убить его, когда захочешь. Хоть через минуту, хоть через год. Но без касания — извини. Никакой магии. Никакого убийства на расстоянии. Всё, халява кончилась. Дамиан стоял неподвижно, глядя на мигающий зелёный свет. Его мозг лихорадочно анализировал услышанное. Новое правило. Ограничение. Кадюто добровольно ограничивал их общую силу. — Зачем? — спросил он наконец. — Ты же сам говорил, что ненавидишь людей и хочешь, чтобы они умирали. Зачем ты усложняешь процесс? — Затем, что это весело, дубина! — рявкнул Кадюто, но в его голосе не было злобы, только грубый, жестокий азарт. — Пойми, Версейдж! То, что было до этого — это была разминка. Пробные убийства. Я дал тебе попробовать силу на вкус, чтобы ты понял, на что мы способны. Но теперь детство кончилось. Начинается взрослая игра. С касанием — это уже не просто «подумал и убил». Это охота. Тебе нужно приблизиться к жертве. Тебе нужно найти способ коснуться её, не вызвав подозрений. Пожать руку. Задеть плечом в толпе. Передать книгу. Да хоть в драке вмазать! А потом, когда ты уже далеко, а жертва думает, что она в безопасности — БАХ! — и она умирает. Это же прекрасно! Чистый адреналин! Настоящее искусство требует жертв, но также оно требует и усилий от творца! Ты ж меня понимаешь? Дамиан молчал. Он снова зашагал вперёд, переходя дорогу. Его плащ развевался на ветру. Он прокручивал в голове новое правило. Оно усложняло задачу, да. Но, с другой стороны, Кадюто был прав. В этом был свой извращённый, жестокий интерес. Приблизиться к жертве. Коснуться её. Дать ей ложное чувство безопасности. А затем уничтожить. Это было... более личным. Более интимным. — Хорошо, — произнёс он после долгой паузы, когда уже подходил к своему дому. — Я принимаю твои правила. — Вот и славненько! — просиял Кадюто. — А теперь, раз уж мы вводим новые правила, слушай дальше. Это ещё не всё. Дамиан замер у двери подъезда, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Что ещё? — А то, что наша активность не осталась незамеченной, — голос Кадюто стал чуть более серьёзным, хотя в нём всё ещё слышалась усмешка. — Ты же не думал, что четырнадцать смертей за полтора месяца пройдут незаметно? Полиция Токио, конечно, не блещет интеллектом, но они не полные идиоты. Они уже связали несколько твоих дел. Не все четырнадцать, конечно. Где-то шесть-семь. Смерть от несчастного случая, самоубийство, внезапная болезнь — всё это выглядит по отдельности нормально. Но когда это происходит с такой частотой в одном районе, это уже похоже на закономерность. У них есть специальный отдел, который занимается серийными убийствами и странными смертями. И, поверь мне, они уже начали копать. Дамиан вошёл в подъезд и начал подниматься по лестнице. Его шаги эхом разносились в тишине. — Что ты предлагаешь? — спросил он. — Я предлагаю тебе быть осторожнее, — ответил Кадюто. — Веди себя, как обычно. Не нервничай. Не меняй привычки. И, ради всего святого, перестань хранить свой чёртов список в ящике стола! Ты что, идиот? Если к тебе придут с обыском, эта бумажка станет твоим смертным приговором. Сожги его. Запомни имена в голове, а бумагу уничтожь. Дамиан кивнул. Это было разумно. Он вошёл в квартиру и, не зажигая свет, прошёл в свою комнату. На его столе всё также горела одинокая лампа, освещая аккуратно разложенные книги и тетради. Он подошёл к столу, открыл ящик и достал оттуда сложенный вчетверо лист бумаги. Развернул его. Тринадцать имён. Четырнадцать, если считать Рюске Мори. Он пробежал по ним глазами. Каждое из них было аккуратно зачёркнуто тонкой чёрной линией. Осталось ещё несколько. Совсем немного. Затем он подошёл к окну и зажёг зажигалку. Маленький, дрожащий язычок пламени заплясал на кончике бумаги, пожирая её, превращая имена грешников в серый, невесомый пепел, который он стряхнул в открытую форточку. — Молодец, — прошептал Кадюто. — Умный мальчик. Никаких следов. Никаких улик. Только память. Твоя идеальная, ледяная память. — И что теперь? — спросил Дамиан, глядя на ночной Токио, раскинувшийся внизу. — А теперь, — голос Кадюто снова наполнился жестоким, охотничьим азартом, — самое время опробовать моё новое правило в деле. Кто у тебя следующий в списке? Я жажду продолжения банкета. Я хочу видеть, как ты будешь подбираться к своей добыче. Как ты будешь касаться её. Как ты будешь смотреть ей в глаза в этот момент, зная, что она уже мертва. Это будет весело, мать твою! Очень, очень весело! Дамиан повернулся к зеркалу. Его отражение смотрело на него холодным, жёстким взглядом. На его шее, на тонком кожаном шнурке, висел кроваво-красный кристалл. «Angel's Soul». Тюрьма его демона. И ключ к его неограниченной власти. Теперь правила изменились. Игра стала сложнее, но от этого только интересней. Он не собирался останавливаться. Полиция? Отдел по расследованию странных смертей? Это лишь добавляло остроты. Он был готов к охоте. И его следующая жертва даже не подозревала, что она уже обречена. Продолжение следует…