Таро

Акира толкнула дверь квартиры плечом — тяжёлая, металлическая, с тремя замками. Ключ в замке провернулся с привычным скрежетом. В прихожей пахло лекарствами, старым деревом и едва уловимой гарью — запах, который въелся в стены ещё восемь лет назад и никуда не делся. Она сбросила пальто прямо на пол, не включая свет. Лампочка в коридоре давно перегорела, а менять её было лень. В тусклом свете, пробивающемся из комнаты матери, она увидела сиделку — пожилую женщину по имени Тэцу, которая уже собирала свою сумку. — Акира-сан, вы сегодня поздно, — тихо сказала женщина, не поднимая глаз. — Я дала ей лекарство в девять, как вы сказали. Она спала почти весь вечер. Акира кивнула, стягивая туфли. Ноги гудели. В голове до сих пор покачивались два металлических диска и обугленное тело, подвешенное в идеальной лемнискате. — Можешь идти, Тэцу, — голос Акиры звучал ровно, почти ласково. — Я сама останусь с ней сегодня. Сиделка замешкалась на секунду, но быстро собралась. Она уже давно перестала задавать вопросы. Платили хорошо, а Акира никогда не повышала голоса. Даже когда в квартире пахло чем-то странным. — Спокойной ночи, Акира-сан. Дверь закрылась за ней с мягким щелчком. Акира осталась одна в полутёмной квартире. Она прошла в комнату матери, ступая бесшумно. Кровать стояла у окна — большая, специальная, с поручнями и поднимающимся изголовьем. На тумбочке — капельница, таблетки, стакан с водой и старый, потрёпанный альбом с фотографиями, который мать иногда просила открыть. Женщина лежала неподвижно. Лицо её было изуродовано шрамами — глубокими, бугристыми, тянущимися от виска до подбородка. Одна рука — тонкая, скрюченная, как сухая ветка — лежала поверх одеяла. Вторая вообще не двигалась уже много лет. Ноги под простынёй казались слишком короткими, слишком неподвижными. Акира присела на край кровати. Осторожно, чтобы не потревожить. Мать не спала — глаза были открыты, мутные, но всё ещё живые. Она смотрела на дочь долго, без слов. — Я дома, мама, — тихо сказала Акира, беря её здоровую руку в свои. Пальцы были холодными. — Сегодня был долгий день. Мать моргнула. Это было единственное, что она могла делать осознанно — моргать и иногда шевелить губами. Голоса у неё не осталось. Только хриплый, прерывистый выдох, который Акира давно научилась понимать. Акира улыбнулась — той самой улыбкой, которую Какаши видел на месте преступления. Нежной. Почти любящей. — Ты бы видела, что он сделал со вторым... — прошептала она, проводя большим пальцем по костяшкам материнской руки. — Двойка Пентаклей. Идеально. Он заставил его танцевать. Огонь перекидывался с одной стороны на другую, как в цирке. Красиво. Очень красиво. Мать издала слабый, булькающий звук. Акира наклонилась ближе, прижалась лбом к её лбу. — Не волнуйся. Я всё контролирую. Этот Хатаке... он злой. Подозрительный. Но это даже интересно. Он думает, что я психопатка. — Она тихо рассмеялась, совсем беззвучно. — Если бы он знал. Она выпрямилась и достала из кармана телефон. На экране всё ещё была открыта фотография — крупный план Двойки Пентаклей, лежащей на полу под висящим телом. Акира увеличила изображение, повернула экран к матери. — Видишь? Он учится. Пока только учится. Но уже чувствует ритм. Скоро будет Тройка. А потом... Четвёрка, Пятёрка... Я буду рядом. Буду смотреть. Мать снова моргнула. Медленно. Два раза. Акира убрала телефон и поправила одеяло на тонких ногах матери. Потом встала, подошла к окну и приоткрыла форточку. Ночной воздух Конохи ворвался в комнату — прохладный, с запахом цветущей сакуры. — Спи, мама. Завтра я расскажу тебе подробнее. А сейчас... мне нужно подумать о следующем шаге. Она выключила ночник, оставив только слабый свет от уличного фонаря. Села в кресло у кровати, подтянула колени к груди и закрыла глаза. В голове крутились образы: обугленное тело первого, танцующий второй, серые глаза Какаши, полные отвращения и подозрения. И где-то глубоко внутри — тёплое, почти приятное жжение. Акира улыбнулась в темноте. — Всё только начинается. Акира посидела ещё несколько минут, слушая тяжёлое, прерывистое дыхание матери. Потом осторожно высвободила руку, поцеловала холодные костяшки и встала. Ноги не слушались — тяжёлые, ватные. Она прошла по коридору в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В комнате было почти пусто. Узкая кровать, стол с ноутбуком, шкаф и большая пробковая доска на стене, полностью увешанная картами Таро, фотографиями пожаров и вырезками из старых газет. Единственный источник света — красная лампа на столе, от которой всё вокруг казалось залитым кровью. Она села на край кровати, стянула блузку через голову и осталась в одном чёрном бюстгальтере. Кожа покрылась мурашками. Акира обхватила себя руками, пытаясь согреться, но тело уже начало дрожать. И тогда оно пришло. Отец снова кричит. Громко. Грязно. «Ты опять всё испортила, сука!» Мама пытается закрыть Акиру собой, но получает по лицу тыльной стороной ладони. Кровь из разбитой губы капает на старый линолеум. Акире восемь. Она стоит в углу, прижимая к груди плюшевого медведя, и не может отвести взгляд. Акира резко вдохнула. Сердце заколотилось так, будто хотело вырваться из груди. Она вцепилась пальцами в край матраса. Ночь. Отец пьяный. Приходит в их комнату. «Ложись, шлюшка, покажи, чему научилась». Мама плачет, но подчиняется. Акира лежит на своей кровати в двух метрах и смотрит сквозь щель в одеяле. Она не понимает всего, но чувствует — это боль. Огромная, липкая боль. Позже отец подходит к ней. «Хочешь, и тебя научу?» Запах перегара, пота и чего-то металлического. Дыхание Акиры стало коротким, поверхностным. Комната начала плыть. Она сползла на пол, прижалась спиной к ножке кровати и обхватила колени руками. Пальцы дрожали так сильно, что ногти впивались в кожу. — Нет… нет, нет, — прошептала она, раскачиваясь вперёд-назад. Огонь. Всё началось с огня. Отец орёт, что «эта семья — сплошное дерьмо» и «лучше сгореть, чем так жить». Бензин из канистры. Мама кричит, пытается вытолкнуть Акиру в окно. Пламя лижет стены. Жар. Невыносимый жар. Мама падает, горящая. Акира тоже горит — рука, плечо. Крики. Запах палёного мяса. Сирены где-то далеко. Акира всхлипнула. Горло сжало железным обручем. Она начала задыхаться, царапая ногтями собственную грудь, будто пытаясь вырвать из себя воспоминания. Перед глазами — только огонь и обугленные тела. Два. Нет, три. Мама. Отец. И тот, кто должен был умереть, но выжил. — Хватит… пожалуйста… — хрипела она, хотя в комнате никого не было. Сердце стучало в ушах. Мир сузился до красной лампы и теней на стенах. Акира свернулась калачиком на холодном полу, прикусив губу до крови, чтобы не закричать. Вкус железа во рту немного отрезвил. Прошло минут пять. Может, десять. Дрожь постепенно утихла. Дыхание выровнялось. Она медленно села, прислонившись затылком к кровати. По щекам текли слёзы, но лицо оставалось почти спокойным. Акира вытерла лицо тыльной стороной ладони, оставив размазанную тушь. Поднялась, подошла к доске и долго смотрела на фотографию Двойки Пентаклей. — Я не такая, как он, — тихо сказала она самой себе. Голос был хриплым, но твёрдым. — Я лучше. Я контролирую.

***

Какаши сидел в тёмной гостиной своей квартиры уже третий час. Свет не включал — только тусклая лампа над кухонной стойкой и красная точка тлеющей сигареты. На столе стояла початая бутылка виски и пустой стакан. Он не пил. Просто крутил его в пальцах, глядя в одну точку на стене. В голове крутились обугленные тела, Двойка Пентаклей, дрожащие пальцы Акиры и слова, которые она бросила ему в машине. «Давно не ебал?» Эта сучка явно лезла ему под кожу специально. Он провёл ладонью по лицу, откинулся на диване и закрыл глаза. Спина ныла, в висках стучало. Хотелось просто вырубиться, но мозг не отключался. Тихий стук в дверь. Какаши открыл глаза. Стук повторился — осторожный, но настойчивый. Он знал, кто это. Только один человек стучал именно так. Он встал, прошёл к двери и открыл, не спрашивая. Сакура стояла на пороге в той же кофте и джинсах, в которых была в участке. Волосы слегка растрепались, под глазами — тени. В руках — пакет с едой из круглосуточного магазина. — Я знаю, что ты не спал, — тихо сказала она, глядя ему в грудь, а не в глаза. — И не ел. Какаши молчал несколько секунд, потом отступил в сторону, пропуская её. Сакура вошла, закрыла за собой дверь и поставила пакет на кухонный стол. Запах жареного риса и курицы заполнил квартиру. — Ты не должна была приходить, — наконец хрипло сказал он, возвращаясь на диван. — А ты не должен был оставаться один после такого дня, — ответила она мягко, но с упрямством в голосе. — Два тела за сутки, Какаши. И эта твоя новая напарница… она странная. Он усмехнулся — горько, без капли веселья. — Странная? Она ебаная психопатка, Сакура. Смотрит на трупы так, будто хочет их трахнуть. Сакура вздрогнула от грубости, но не отступила. Подошла ближе и села на край дивана, на расстоянии вытянутой руки. — Тогда почему Итачи поставил её с тобой? — Потому что он идиот. Или хочет посмотреть, кто из нас первым сломается. Повисла тишина. Сакура смотрела на его профиль: седые волосы, упавшие на глаза, напряжённую челюсть, тёмные круги под глазами. Она протянула руку и осторожно коснулась его плеча. — Ты весь на нервах. Дай я хотя бы разогрею тебе еду… Какаши перехватил её запястье. Сильно. Не больно, но резко. — Прекрати. Сакура не вырвалась. Только посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде была усталость, боль и та самая упрямая нежность, от которой у него всегда сжимало грудь. — Я не могу прекратить переживать за тебя, — прошептала она. — Даже если ты меня ненавидишь. — Я не ненавижу тебя, — выдохнул он сквозь зубы. — Я просто… блядь, Сакура. Мы разъехались. Ты должна была уже начать новую жизнь, а не бегать за мной посреди ночи. Она придвинулась ближе. Так близко, что он чувствовал тепло её тела и лёгкий запах её шампуня — тот самый, который остался в его ванной до сих пор. — Я пыталась, — тихо сказала она. Голос дрогнул. — Пыталась. Но каждый раз, когда вижу тебя на месте преступления… когда вижу, как ты себя сжигаешь изнутри… я не могу. Какаши смотрел на её губы. На то, как они слегка приоткрылись. На то, как быстро поднимается и опускается её грудь. Напряжение между ними, копившееся месяцами, начало искрить. — Уходи, — сказал он низко, почти рыча. Но руку с её запястья не убрал. Сакура покачала головой. Свободной рукой осторожно коснулась его щеки, провела большим пальцем по скуле. — Не уйду. Какаши выругался сквозь зубы, резко притянул её к себе и жёстко поцеловал. Сакура всхлипнула в его рот, но ответила сразу — отчаянно, голодно. Руки вцепились в его рубашку, тело прижалось всем весом. Он оторвался первым, тяжело дыша, и прижал её лоб к своему. — Это ничего не изменит, — хрипло сказал он. — Я знаю, — прошептала она, целуя уголок его губ. — Но мне всё равно. Какаши закрыл глаза. Внутри всё кипело: злость, желание, усталость, вина. Он хотел оттолкнуть её. Хотел трахнуть прямо здесь, на этом диване, чтобы хоть на время забыть про обугленные тела и психопатку-напарницу. Вместо этого он просто обнял её крепче, уткнувшись лицом в розовые волосы. — Останься, — выдохнул он едва слышно. Сакура улыбнулась в его плечо — дрожащей, счастливой и грустной улыбкой. — Я никуда не уйду. Какаши не дал ей времени передумать. Он снова впился в её губы — жёстко, почти грубо, словно хотел выжечь из головы всё, что было днём. Сакура ответила сразу, впиваясь пальцами в его рубашку, прижимаясь всем телом. Поцелуй был горячим, мокрым, отчаянным, но в нём не было той прежней нежности. Только голод. Только тело, которое помнило каждое движение друг друга слишком хорошо. Он оторвался, чтобы перевести дыхание, и тут же потянул её кофту вверх. Сакура подняла руки, позволяя ткани скользнуть через голову. Его ладони сразу легли на её тёплую кожу — жёсткие, мозолистые, знакомые до боли. Она выгнулась под его прикосновением, тихо застонав, когда большие пальцы прошлись по рёбрам и обхватили грудь поверх бюстгальтера. Тело отреагировало мгновенно: соски затвердели, между ног стало горячо и влажно. Физически — идеально. Как всегда. — Какаши… — выдохнула она, но он не дал договорить. Перевернул её на спину прямо на диване, навис сверху и расстегнул свои брюки одним движением. Его член уже стоял твёрдо, тяжёлый и горячий. Сакура потянулась к нему рукой, обхватила ладонью, провела вверх-вниз, чувствуя, как он пульсирует в её пальцах. Какаши зарычал низко, толкнувшись бёдрами в её кулак. Приятно. Чёрт, как приятно. Но глаза его оставались холодными, серыми, где-то далеко. Он стянул с неё джинсы вместе с трусиками, не церемонясь. Раздвинул её бёдра коленом и опустился ниже. Язык прошёлся по её влажным складкам — резко, умело, точно так, как она любила. Сакура выгнула спину, вцепившись пальцами в его седые волосы. Волна удовольствия прошла по телу, заставив её задрожать. Она стонала, тёрлась о его рот, чувствуя, как язык входит в неё, как губы обхватывают клитор и всасывают. Тело дрожало, ноги сами собой обхватили его голову. Физически — она уже была на грани. Но где-то внутри, глубоко, оставалась пустота. Он делал это не для неё. Он трахал её, чтобы забыться. Какаши поднялся, вытер рот тыльной стороной ладони и рывком вошёл в неё — глубоко, до самого конца, без прелюдий и защиты. Сакура вскрикнула, ногти впились в его плечи. Он был большой, горячий, заполнял её полностью, растягивая до приятной боли. Какаши начал двигаться сразу — жёстко, ритмично, вбиваясь в неё так, что диван скрипел. Каждый толчок отзывался острым удовольствием внизу живота. Она обхватила его ногами за талию, встречала его движения, сжимая мышцы внутри, чтобы было ещё туже. — Блядь… такая мокрая, — прорычал он ей в ухо, ускоряясь. Голос был хриплым, злым. — Всё ещё хочешь меня, да? Даже после того, как я тебя бросил. Сакура только застонала в ответ, кивая, кусая его шею. Её тело дрожало от каждого удара, клитор тёрся о его лобок, и оргазм уже накатывал тяжёлой, горячей волной. Она кончила первой — резко, сильно, сжимаясь вокруг него так, что Какаши выругался сквозь зубы. Её соки стекали по его бёдрам, тело выгибалось дугой, но глаза были зажмурены. Она не смотрела на него. Не хотела видеть, что в его взгляде нет ничего, кроме голого желания и усталости. Он не остановился. Перевернул её на живот, приподнял за бёдра и вошёл снова — ещё глубже, ещё жёстче. Теперь он трахал её сзади, одной рукой вцепившись в розовые волосы, второй — сжимая бедро так, что останутся синяки. Сакура стонала в подушку, толкаясь назад, навстречу каждому толчку. Её тело снова начало дрожать, второе удовольствие накатывало следом за первым. Какаши дышал тяжело, пот капал с его груди на её спину. Он был близко — она чувствовала, как он набухает внутри, как напрягаются мышцы. — Кончай ещё раз, — приказал он низко, шлёпнув её по ягодице. — Давай, Сакура. Покажи, как тебе хорошо. Она кончила снова — громче, дольше, сжимаясь вокруг него так, что он не выдержал. Какаши вбился в неё в последний раз и замер, изливаясь горячо и обильно глубоко внутри. Без защиты. Как всегда раньше. Тело его дёрнулось несколько раз, а потом он просто тяжело навалился на неё сверху, прижимая к дивану всем весом. Несколько секунд они лежали так — тяжело дыша, покрытые потом, всё ещё соединённые. Физически — всё было идеально. Оргазм выжег напряжение дня, оставив приятную усталость в мышцах. Но когда Какаши наконец выскользнул из неё и перекатился на спину, между ними сразу легла холодная пустота. Сакура повернулась на бок, глядя на его профиль. Он смотрел в потолок, челюсть сжата, глаза пустые. Ни поцелуя, ни нежного слова. Просто дыхание выравнивается. Она протянула руку, провела пальцами по его груди, но он не ответил на прикосновение. Не перехватил её ладонь. Не притянул к себе. — Какаши… — тихо начала она. — Не надо, — оборвал он хрипло. Голос был ровным, но в нём не было тепла. — Это был просто секс, Сакура. Не делай из него больше. Она закусила губу, но кивнула. Тело ещё дрожало от удовольствия, между ног было горячо и мокро от его спермы, но внутри — холод. Такая близость, а на самом деле — дальше, чем когда-либо. Какаши встал, не глядя на неё, и прошёл в ванную. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Сакура осталась лежать на диване, глядя в потолок. По щеке скатилась одна-единственная слеза. Она быстро вытерла её. Тело было удовлетворено. Сердце — нет. Но она всё равно не ушла.

***

Утро пришло серое и тяжёлое. Свет едва пробивался сквозь плотные шторы. Какаши проснулся первым — тело было тяжёлым, но мышцы приятно ныли после вчерашнего. Сакура лежала рядом, свернувшись калачиком, розовые волосы разметались по подушке. Она спала крепко, но даже во сне лицо оставалось напряжённым. Он осторожно выбрался из-под одеяла, накинул штаны и вышел на кухню. Поставил кофе. Руки двигались автоматически, а в голове уже крутились мысли о деле, об Акире, о том, что вчера снова сорвался. Через десять минут Сакура появилась в дверях кухни — в его старой футболке, которая едва прикрывала бёдра. Глаза опухшие, но взгляд ясный. — Доброе утро, — тихо сказала она. Какаши кивнул, не оборачиваясь. Поставил вторую кружку на стол. — Садись. Они сели друг напротив друга. Кофе дымился, но никто не спешил пить. Тишина была густой, тяжёлой. Сакура первой решилась нарушить молчание. — Какаши… то, что было вчера. Это ничего не меняет, да? Он посмотрел на неё прямо. Серые глаза были усталыми, но твёрдыми. — Нет. Не меняет. Сакура сглотнула, обхватив кружку обеими руками, словно пытаясь согреться. — Я понимаю. Я сама пришла. Сама хотела. Но… — голос слегка дрогнул. — Каждый раз после этого мне становится только хуже. Я просыпаюсь и понимаю, что ты всё равно далеко. Что ты меня не пускаешь. Какаши провёл рукой по лицу, откинулся на стуле. — Я не пускаю никого, Сакура. Не только тебя. После всего, что было… я просто не могу. Не хочу. Мы уже пробовали. Разъехались, чтобы не мучить друг друга, а в итоге всё равно возвращаемся к этому. К сексу без будущего. Это нечестно по отношению к тебе. Она кивнула, глядя в кружку. Слёзы не текли — она уже выплакала их ночью, пока он был в душе. — Я люблю тебя, — сказала она тихо, но твёрдо. — Это не исчезнет за один день. Но я устала быть для тебя… отдушиной. Устала надеяться каждый раз, что после секса ты наконец позволишь себе остаться. Какаши молчал долго. Потом протянул руку и накрыл её ладонь своей — коротко, почти по-дружески. — Тогда давай поставим точку. По-настоящему. Никакого секса. Никаких ночных визитов. Только работа. Только коллеги. Если тебе тяжело — скажи, я попрошу Итачи перевести тебя на другое направление. Не хочу тебя ломать. Сакура подняла глаза. В них была боль, но и какое-то странное облегчение. — Не надо переводить. Я справлюсь. Я всё ещё лучший патологоанатом в отделе, и это дело… оно важное. Просто… — она сжала его пальцы в ответ. — Давай действительно попробуем быть друзьями. Или хотя бы не врагами. Без этой постоянной тяги, которая нас обоих разрушает. Какаши кивнул. Медленно. Тяжело. — Договорились. Только работа. Никакого возврата назад. Если я сорвусь — ты имеешь полное право послать меня нахуй. И наоборот. Сакура слабо улыбнулась. Грустно, но искренне. — Договорились. Она убрала руку, допила кофе и встала. Сняла его футболку прямо на кухне, не стесняясь, и натянула свою кофту. Какаши отвёл взгляд — уже по-новому, по-дружески. — Я поеду домой переодеться и сразу в морг, — сказала она уже у двери. — Если будут новые данные по второму телу — сразу тебе. — Хорошо. Она остановилась на пороге, обернулась. — И… спасибо, что сказал это прямо. Мне было нужно. Какаши кивнул. — Удачи сегодня, Сакура. Дверь закрылась за ней тихо. Он остался сидеть за столом ещё долго. Кофе остыл. В груди было странно пусто — ни облегчения, ни сожаления. Просто факт. Они наконец-то поставили точку.

***

Сакура шла по длинному коридору морга, стараясь держать спину прямо. После утреннего разговора с Какаши в груди осталась ноющая пустота, но она привыкла загонять её глубже. Работа. Только работа. Она уже переоделась в чистый халат, волосы собраны в строгий хвост, в руках — свежий кофе из автомата. У поворота к своему кабинету она увидела Акиру. Блондинка стояла у двери, прислонившись плечом к стене. В руках — тонкая папка, на губах — та самая полуулыбка, от которой у Сакуры всегда пробегал холодок по позвоночнику. Сегодня Акира выглядела особенно свежей, будто ночь провела не над фотографиями обугленных трупов, а в спа. — Доктор Харуно, — протянула она бархатным голосом. — Как раз тебя искала. Мне нужно забрать результаты токсикологии по второму телу. Итачи сказал, ты уже должна была их подготовить. Сакура остановилась в двух шагах. Взгляд скользнул по слишком дорогому пальто Акиры, по её безупречно накрашенным губам. — Они на столе. Заходи. Она толкнула дверь своего кабинета первой. Небольшая, стерильно чистая комната: металлический стол, шкафы с документами, лампа дневного света и холодильник с образцами. Запах формалина и антисептика был здесь родным. Акира вошла следом, закрыв дверь за собой. Слишком близко. Сакура почувствовала лёгкий запах её духов — сладковатый, с ноткой дыма. — Спасибо, — мурлыкнула Акира, подходя к столу. — Ты всегда такая… организованная. Сакура обошла стол с другой стороны и замерла. Прямо посередине металлической столешницы, на белом листе заключения, лежала карта. Верховная Жрица. Идеально чистая, глянцевая. Женщина в голубом плаще, с полумесяцем у ног, два столпа по бокам. Лицо на карте… было очень похоже на её собственное. Розовые волосы, изумрудные глаза — кто-то явно постарался. Сакура почувствовала, как кровь отливает от лица. — Что за… — прошептала она. Акира наклонилась ближе. Её дыхание коснулось щеки Сакуры. Блондинка взяла карту двумя пальцами, поднесла к свету и тихо, почти благоговейно рассмеялась. — Ого. Он уже выбирает следующую музу. Верховная Жрица — тайна, интуиция, скрытые знания. Женщина, которая стоит между мирами. Между жизнью и смертью. — Акира повернула голову, глядя Сакуре прямо в глаза. — Похоже, ты ему понравилась, доктор. Он оставил тебе личное приглашение. Сакура вырвала карту из её пальцев. Руки дрожали. — Это не шутки. Это на моём столе. В запертом кабинете морга. — Значит, он здесь был. Или кто-то из своих помог, — Акира пожала плечами, но глаза её горели. — Красиво, правда? Он следит за нами. За тобой особенно. Сакура бросила карту обратно на стол, словно та обжигала пальцы. Сердце колотилось где-то в горле. Она вспомнила вчерашнее тело — подвешенное, обгоревшее с одной стороны, всё ещё живое в агонии. Представила себя на его месте. Свою кожу, лопающуюся от жара. — Я вызову охрану, — жёстко сказала она. — И Какаши. При упоминании имени Хатаке Акира едва заметно прищурилась. Улыбка стала чуть острее. — Конечно. Зови своего… бывшего. Хотя после этой ночи он, наверное, не в лучшей форме. Сакура резко подняла голову. Взгляд стал ледяным. — Что ты сказала? — Ничего, — Акира невинно моргнула. — Просто у тебя на шее свежий засос. И ты ходишь чуть враскоряку. Мило. Значит, вы всё ещё трахаетесь по-старому? Несмотря на «разъехались»? Сакура почувствовала, как щёки вспыхнули. Она шагнула вперёд, почти прижав Акиру к краю стола. — Закрой рот. Это не твоё дело. — Ох, прости, — Акира подняла руки, но в глазах плясали искры. — Просто я думала, что после такого Какаши будет меньше злиться. Видимо, даже хороший секс его не расслабляет. Жаль. Повисла тяжёлая тишина. Сакура сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони. Акира стояла совсем близко — грудь к груди, и в её голубых глазах не было ни капли страха. Только интерес. Почти голодный. — Забирай свои результаты и убирайся, — процедила Сакура. — И если я ещё раз увижу тебя в своём кабинете без разрешения… — То что? — Акира наклонилась чуть ближе, почти касаясь губами уха Сакуры. — Расскажешь Какаши, как я на тебя смотрю? Или как мне нравится, когда ты злишься? Ты тоже красивая, когда в ярости, Харуно. Почти как те тела… Сакура оттолкнула её от себя. Жёстко. — Вон. Акира рассмеялась — тихо, грудно — и взяла папку со стола, намеренно задев карту Верховной Жрицы. — Уже ухожу. Но учти: он выбрал тебя. И если Какаши не успеет… я буду очень внимательно смотреть, как ты горишь, доктор. Она вышла, мягко закрыв за собой дверь. Сакура осталась одна. Дрожащей рукой она достала телефон и набрала Какаши. Голос предательски сорвался с первого слова: — Какаши… он был здесь. В моём кабинете. И оставил карту. Для меня.