Дворец сожалений.

Вы всегда можете подняться, оно того стоит, чтобы начинать все с нуля или тысячи раз в жизни. Другими словами, вы не проигрываете до тех пор, пока продолжаете борьбу. А проигрываете тогда, когда перестаете мечтать.

Хосе Мухика

Сражение — это танец мечей. Опасный танец, в котором не бывает ничьей. Есть только тот, кто успеет сделать шаг первым, и тот, кто уже никогда не поднимется. Звон металла, смешанный с криками воинов, ржанием испуганных лошадей и треском перевёрнутых столов, складывался в страшную мелодию. Если услышишь её однажды, она останется в голове навсегда. Эта мелодия могла зачаровать, обездвижить, разогнать кровь по венам. Она могла убить. Сакура стояла посреди хаоса, не в силах сдвинуться с места. Люди бежали мимо, кто-то кричал, кто-то падал, стражники бросались навстречу нападавшим, но всё происходило так быстро, что разум отказывался понимать увиденное. — Дура! В лес! Прячься! — рявкнул Саске. Он встал перед ней, закрывая её своей спиной. Сакура вздрогнула, только теперь поняв, что один из людей в маске уже был слишком близко. Ещё мгновение — и его меч достал бы до неё. Саске был зол. Не просто раздражён, как тогда, ночью, и не холоден, как за праздничным столом. Сейчас в нём было что-то тёмное, острое, почти звериное. Он был готов разорвать на куски каждого, кто посмел поднять меч на него, на его брата, на королевский лагерь. А теперь ещё и эта глупая девчонка стояла посреди сражения, будто у неё вовсе не осталось инстинкта самосохранения. Трое мужчин в масках двинулись к нему. Сакуре показалось, что их слишком много. Трое против одного. Но Саске не испугался. Для него их атаки были пустяком. Первый удар он отбил так легко, будто отмахнулся от ветки. Второго противника встретил коротким движением меча, быстрым и точным. Третий попытался зайти сбоку, но Саске уже развернулся. Металл сверкнул в свете костров, и мужчина в маске рухнул на землю, даже не успев вскрикнуть. Движения Принца были пугающе красивыми. Ни одного лишнего шага. Ни одного колебания. Только холодная точность человека, который давно знал, как близко смерть стоит к живому телу. Когда трое нападавших упали, Саске резко повернулся к Сакуре и схватил её за плечи. — Уходи в лес, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Прячься. Я найду тебя. Ты поняла? Сакура смотрела на него широко раскрытыми зелёными глазами. В её взгляде был немой вопрос: а как же ты? Саске понял. И разозлился ещё сильнее. — Ты поняла? — повторил он жёстче, сжав её плечи так, что ей стало больно. Сакура вздрогнула и кивнула. Только тогда он отпустил её. Она побежала к лесу, спотыкаясь о траву и брошенные вещи. В ушах звенело, сердце билось так сильно, что каждый вдох причинял боль. У самой кромки деревьев Сакура не выдержала и оглянулась. Саске уже снова был в бою. Его меч сверкнул в темноте Принц сразу узнал эмблему на мечах убитых. Это были воины из рода министра южной провинции. Значит, изменник всё-таки решился. Уже долгое время он задерживал налоги, присылал в столицу жалкие оправдания, жаловался на неурожай, разбойников и разорённые деревни. Теперь стало ясно, куда уходило зерно, серебро и людская сила. На эту жалкую армию. Саске холодно посмотрел на тела в масках. Теперь министру не жить. Как и его семье. Изменники редко умирают одни. Тот, кто поднимает меч против короля, обрекает на смерть весь свой род. Он перевёл взгляд на Итачи. Король как раз расправился с двумя нападавшими. Движения его были быстрыми и точными, без лишней ярости, без суеты. Итачи всегда был искусным воином. Ещё в детстве Саске мечтал походить на старшего брата во всём: держать меч так же уверенно, смотреть так же спокойно, побеждать так же легко. Но с тех пор прошло много лет. Теперь Саске уже не знал, кто из них способен одолеть другого. — Забирай королеву и уходи! — крикнул он брату, отбивая очередной удар. — Она может носить твоего сына. Позаботься об этом. А я позабочусь обо всём остальном! Итачи нахмурился. На мгновение в его взгляде мелькнуло сопротивление. Король не должен был бежать с поля боя. Король не должен был оставлять своих людей. Но Саске был прав, и оба они это понимали. Если королева действительно могла зачать наследника этой ночью, её жизнь становилась важнее гордости. — Встретимся во дворце, брат! — крикнул Итачи. — Береги себя! Он вскочил на лошадь и увёз королеву с собой. Та сидела перед ним, вцепившись тонкими пальцами в его одежду. Саске проводил их коротким взглядом, потом медленно повернулся к оставшимся нападавшим. «Пора быстрее покончить с этими ублюдками». Он крепче сжал рукоять меча и шагнул вперёд.

***

Сакура бежала по сырой земле, спотыкалась, падала, снова поднималась. Тело плохо слушалось её: ноги путались в подоле, дыхание рвалось из груди, а сердце билось так бешено, будто хотело вырваться наружу. «Я должна позвать на помощь. Должна хоть что-то сделать… хоть чем-то помочь ему!» Но голова плохо соображала. В ушах всё ещё стоял звон мечей, крики людей, лай собак и голос Саске: «Уходи в лес. Прячься. Я найду тебя». Впереди, между тёмными стволами, вдруг мелькнул свет. Сакура остановилась, тяжело дыша. На другом берегу реки виднелись огни деревни. Маленькие, тёплые, почти нереальные в этой ночной темноте. Там были люди. Там можно было позвать на помощь. Но между ней и деревней был высокий обрыв. Сакура подошла ближе и почувствовала, как земля осыпается под ногами. Внизу шумела река: чёрная и быстрая. «Даже если я не умру, спрыгнув отсюда, помощь всё равно не успеет прийти вовремя…» — А что это мы тут гуляем? - Сакура резко обернулась. Из темноты вышли трое мужчин. Они были одеты так же, как напавшие на лагерь, только без масок. Лица их были грязные, грубые, с тёмными провалами вместо зубов и липкими ухмылками, от которых у Сакуры всё внутри похолодело. Она сжала кулаки. «Не поддавайся панике. Соберись. Дыши». — Пошли прочь, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я здесь не одна. Если жизнь дорога, убирайтесь! Она надеялась, что они поверят. Хотя сама слышала, как дрожит её голос. Один из мужчин усмехнулся. — А подружка-то у нас с коготками, - они двинулись к ней. Сакура отступила на шаг, потом ещё на один, но за спиной был обрыв, а сбоку — густые кусты. Она бросилась в сторону, но двое оказались быстрее. Один схватил её за руку, другой — за плечо. Пальцы впились в кожу так больно, что она вскрикнула. — Отпустите! — закричала Сакура, вырываясь. — Отпустите меня! Третий подошёл ближе. В его руке блеснул нож. Сакура замерла. Он подцепил лезвием край её служебного ханбока и резко дёрнул ткань. Та с треском разошлась по шву. Холодный воздух коснулся кожи, и Сакуру захлестнул такой ужас, что на мгновение она перестала слышать всё вокруг. А потом тело само вспомнило, что нужно жить. Она изо всех сил ударила ногой мужчину перед собой. Тот выругался и согнулся. В тот же миг Сакура повернула голову и вцепилась зубами в руку того, кто держал её справа. Мужчина взвыл. Хватка ослабла. Этого хватило. Сакура вырвалась и побежала. Она бежала, не разбирая дороги, задыхаясь, спотыкаясь о корни и мокрую траву. За спиной раздались злые крики. Кто-то ломился следом через кусты. «Беги. Беги. Беги!» Но сил уже не было. Нога подвернулась на скользкой земле, боль пронзила её от щиколотки до колена. Сакура вскрикнула и упала лицом в мокрую траву. Она попыталась подняться — и не смогла. Нога горела невыносимо. Сакура, всхлипывая от боли и страха, вцепилась пальцами в сырую землю и поползла вперёд. Хоть немного. Хоть ещё на локоть Хоть дальше от них. За спиной снова послышались шаги. И чей-то хриплый смех. «Вставай, Сакура! Беги!» — кричала она себе мысленно. Но было поздно. Сакура почувствовала, как кто-то схватил её за ноги и грубо потащил назад по сырой земле. Ногти сорвались с травы, ладони скользнули по грязи. Она попыталась зацепиться за корень, но пальцы соскользнули, и в следующее мгновение её резко перевернули на спину. Над ней склонился тот самый третий мужчина. Он схватил её за волосы и ударил кулаком по лицу. Раз. Другой. Третий. Голова Сакуры мотнулась в сторону. Перед глазами вспыхнули белые пятна. Боль разлилась по лицу горячей волной, и она почувствовала, как что-то тёплое, с металлическим привкусом, потекло к губам. Мир поплыл, но сознание не ушло. «Пошли они к чёрту». Эта мысль вдруг прорезала страх так ясно, что Сакура сама удивилась ей. Она не сдастся. Когда мужчина наклонился ближе, Сакура собрала последние силы и резко ударила его своим лбом прямо в лицо. Раздался хруст. Нападавший взвыл и отшатнулся, хватаясь за разбитый нос. — Ах ты сука! — заорал он. — Сдохнуть захотела? В ярости он схватил её за одежду и рванул так сильно, что ткань служебного ханбока разошлась с треском. Холодный воздух обжёг кожу. Сакура судорожно дёрнулась, пытаясь прикрыться, но двое других уже навалились на неё: один схватил за запястья, второй — за лодыжки. Её больную ногу грубо дёрнули в сторону. Сакура закричала от боли. Тогда один из мужчин скомкал оторванный кусок ткани и затолкал ей в рот, заглушая крик. Ткань пахла грязью, потом и кровью. Сакура задыхалась, мотала головой, пыталась выплюнуть кляп, но сильная ладонь прижала её лицо к земле. — Теперь посмотрим, какая ты смелая, — прошипел третий, тяжело дыша. Его лицо было перекошено от злобы. Кровь из разбитого носа текла по губам, делая улыбку ещё более мерзкой.Сакура дёргалась, била пятками по земле, выгибалась всем телом, но их было трое. Её руки удерживали так крепко, что плечи будто выворачивало из суставов. Мокрая трава липла к спине. Ночь давила сверху чёрным небом. Где-то далеко ещё гремело сражение, но здесь, у обрыва, она была одна. Совсем одна. — Сначала я, — сказал мужчина, возясь с поясом. — Потом мои друзья. Сакура замерла от ужаса. «Это конец». Мысль пришла холодная, почти спокойная. Если она останется жива, она сбросится с того обрыва. Только бы не помнить. Почему она не может потерять сознание сейчас? Почему боль, страх и стыд держат её так крепко, не дают исчезнуть хотя бы на мгновение? Слёзы потекли к вискам. Сакура зажмурилась. Но даже с закрытыми глазами она слышала их дыхание, их смех, шорох ткани, тяжесть чужих рук на своём теле. И впервые за этот бесконечный день она не просила Небо о спасении.

***

Саске расправился с последним из нападавших. Евнухи и служанки уже помогали раненым, которых, к счастью, оказалось не так много. Лагерь всё ещё дрожал после нападения: где-то плакали, где-то звали лекаря, где-то стражники переворачивали тела убитых, проверяя лица и оружие. Министр южной провинции оказался глупцом. Он даже не додумался потратить лишние полгода на обучение этих слабаков. Накопил людей, купил им мечи, надел на лица маски — и решил, что этого достаточно, чтобы бросить вызов королю. — Принц! — к Саске подбежал евнух. — У вас кровь! Вы ранены? Саске даже не посмотрел на себя. — Это не моя. Лучше помоги тем, кто действительно нуждается. Ему было не до этой ерунды. Где-то в лесу его должна была ждать розоволосая девушка с зелёными глазами. Саске резко развернулся и побежал к деревьям. Он обещал найти её. И найдёт. Но Сакуры нигде не было. Лес встретил его темнотой, влажной землёй и запахом мокрой листвы. Ветки хлестали по лицу, под ногами ломались сухие сучья. Саске вслушивался в каждый звук: шорох травы, далёкий плеск воды, хриплое дыхание собственных лёгких. Вдруг где-то впереди раздались крики. Мужские голоса. Брань. Саске похолодел. «Только бы не она. Чёрт, только бы не она». Он рванул на звук, быстрее, чем прежде. Бежал вдоль обрыва; слева, в темноте, бурлила горная река. Её шум поднимался снизу глухим, злым рокотом, будто сама земля предупреждала его не опоздать. И он увидел их. Трое мужчин нависали над Сакурой. Она лежала на сырой земле. Одежда была разорвана, волосы спутались, по лицу текли слёзы и кровь. Один из мужчин держал её, другой склонился слишком близко, третий смеялся так, что у Саске на мгновение потемнело в глазах. Сакура плакала. Этого оказалось достаточно. Вся ярость, которую он сдерживал с начала нападения, вскипела в нём за один миг. Саске даже не понял, как оказался рядом. Не понял, как меч вошёл в тело того, кто нависал над ней. Только увидел, как мужчина дёрнулся, захлебнулся воздухом — и кровь хлынула вниз, на белую кожу Сакуры, окрашивая её в красный. Двое других даже не успели толком обернуться. Саске убил их быстро. Слишком быстро. Почти милосердно — и от этой мысли злость стала ещё сильнее. Он хотел, чтобы они успели испугаться. Хотел, чтобы поняли, за что умирают. Хотел оживить их и убить снова — медленнее, больнее, так, чтобы их крики заглушили шум реки. Но они уже лежали у его ног. Саске опустился рядом с Сакурой и резко, почти дрожащими пальцами, вытащил тряпку из её рта. Она судорожно вдохнула. — Саске… — прорыдала она. Его имя с её губ прозвучало так, что в груди у него что-то болезненно сжалось. — Вы… в порядке? — прошептала она. Саске замер. И какого чёрта она спрашивает о нём? Она лежит на холодной земле, полуголая, с разбитым лицом, дрожащая, в крови — своей и чужой, — а спрашивает, в порядке ли он? — Я же сказал… спрятаться, — проговорил он сквозь зубы. Голос прозвучал грубее, чем он хотел. Но иначе он не мог. Если бы сейчас заговорил мягко, ярость сорвалась бы с цепи окончательно. Он осторожно убрал волосы с её лица и вытер кровь у носа большим пальцем. — Что они успели сделать? Сакура сглотнула. Губы дрожали, но она попыталась ответить спокойно. — Вы успели до самого худшего, Ваше Высочество. А всё остальное… пустяк. Пустяк. Саске сжал челюсти. — Я обязана вам жизнью теперь, — тихо добавила она. «Уже дважды», — подумал он. Он снял верхнее одеяние и накинул ей на плечи, плотно закутывая разорванную одежду и отводя взгляд от её обнажённого тела. Сам остался в одной белой рубахе, быстро темневшей от ночной сырости. Сакура попыталась подняться. — Я в порядке. Я могу идти. Вам не нужно… Она осеклась, когда боль пронзила ногу. Лицо её исказилось, но она тут же попыталась скрыть это, будто боялась доставить ему ещё больше хлопот. Саске ничего не сказал. Просто подхватил её на руки. — Ваше Высочество… — Молчи. Сакура замерла. Он держал её крепко, но осторожно, стараясь не задеть больную ногу. Она была легче, чем он ожидал. Слишком лёгкая. И от этого почему-то стало ещё злее. Саске подошёл к краю обрыва, но остановился на безопасном расстоянии. Внизу ревела река, чёрная и холодная. Воздух здесь был свежим, резким, почти болезненно чистым после запаха крови, страха и грязной земли. — Побудем здесь немного, — сказал он глухо. На самом деле Сакуре нужно было к лекарю. Ему нужно было вернуться в лагерь. Нужно было отдать приказы, проверить людей, отправить гонца, позаботиться о брате. Но он не мог вернуться сразу. Не с этим лицом. Не с этой яростью внутри. Саске закрыл глаза и глубоко вдохнул холодный воздух, пропуская его через себя, будто надеялся, что ночь сможет остудить кровь. Сакура молчала у него на руках. Только дрожала. Но никто не мог даже представить, что случилось потом. Из темноты, между деревьев, вдруг выскочил четвёртый головорез. Саске не видел его: он стоял спиной к лесу, всё ещё держа Сакуру на руках, и смотрел вниз, на чёрную воду горной реки. — Берегитесь! — закричала Сакура. Но было уже поздно. Бандит замахнулся и метнул нож. Лезвие со свистом рассекло воздух и вошло Саске в спину, чуть ниже плеча. Принц резко вдохнул сквозь зубы. — Это вам за братьев! — выкрикнул головорез. И, прежде чем Саске успел обернуться, ударил его ногой в спину. Земля ушла из-под ног. На одно страшное мгновение Саске почувствовал только пустоту под собой, тяжесть Сакуры в руках и холодный воздух, ударивший в лицо. Падение длилось недолго, но ему показалось, будто время растянулось: обрыв, тёмное небо, шум реки внизу, розовые волосы у его груди. Потом вода сомкнулась над ними. Холод был таким резким, что всё тело пронзила острая боль. Горная река ударила по нему, как тысяча ножей. Саске с головой ушёл под воду, но рук не разжал. Наоборот — прижал Сакуру к себе ещё крепче. «Держи её. Держи крепче». Течение тут же подхватило их и понесло вниз. «Пороги разорвут её, если отпущу. Не теряй сознание, Саске. Только не сейчас». Он вынырнул, жадно хватая воздух, но новая волна тут же накрыла его с головой. Вода била в лицо, заливала рот, тянула вниз тяжёлой одеждой. Сакура не шевелилась. От этой мысли страх стал холоднее самой реки. «Она не двигается. Чёрт. Вода слишком холодная для неё. Ты не можешь умереть вот так. Только не сейчас». Саске стиснул зубы и снова вынырнул. Течение несло их быстро, швыряя из стороны в сторону. В темноте он почти не видел камней, только чувствовал их телом. Один удар пришёлся в бок, другой — в бедро, третий выбил из лёгких воздух. Каждый рывок воды отзывался в ране новой вспышкой боли. Но боль уже слилась во что-то одно. Боль от ножа. Боль от ледяной воды. Боль от камней, о которые его било на бешеной скорости. Всё смешалось. Оставалась только одна мысль: «Не отпускай её». Саске держал Сакуру правой рукой, прижимая её голову к своему плечу, чтобы вода не накрывала её лицо. Левой он пытался грести, хватался за воду, за течение, за саму жизнь. Несколько раз их закручивало, уносило под поверхность, и каждый раз он выталкивал её выше, раньше себя. В какой-то момент впереди показалась тёмная полоса берега. Песок. Саске не сразу понял, настоящее ли это место или обман измученного сознания. Но всё равно потянулся туда. Левой рукой он грёб из последних сил, ногами отталкивался от течения, хотя тело почти не слушалось. Берег приближался медленно, мучительно медленно. Наконец его колени ударились о мелкое дно. Саске, шатаясь, выполз из воды и вытащил Сакуру за собой на мокрый песок. Она была бледной. Слишком бледной. Розовые волосы прилипли к лицу, губы посинели, одежда тяжело облепила тело. Саске опустился рядом с ней на колени, всё ещё не выпуская её из рук. «Дышит ли она?» Он хотел проверить. Должен был проверить. Но перед глазами всё поплыло. Шум реки стал далёким, будто кто-то закрыл его плотной тканью. Саске попытался поднять руку к её лицу, но пальцы не послушались. Последнее, что он увидел, — бледное лицо Сакуры. Потом тьма накрыла его окончательно.

***

Сакура открыла глаза. Всё плыло перед ней. Предрассветное небо было окрашено в цвет её волос — нежно-розовый, прозрачный, почти нереальный. Она слабо улыбнулась, сама не понимая почему. «Я умерла?» Мысль застыла в голове. Она попыталась встать, но тело не слушалось. Оно онемело от холода, губы дрожали, мокрая одежда тяжело липла к коже. «Видимо, не умерла». Сакура приподняла голову и увидела, что лежит на песке. Рядом бурлила река — быстрая, тёмная, злая. Справа от неё, неподвижно, лежал Саске. — Ваше Высочество! — крикнула она хриплым голосом. Она повернулась к нему и стала трясти за плечо, но он не просыпался. Сердце Сакуры сжалось от ужаса. Тогда она наклонилась ниже, почти касаясь щекой его лица, и поднесла ухо к его губам. Тёплый воздух едва заметно коснулся её кожи. Он дышал. Сакура зажмурилась от облегчения, но тут же увидела кровь. Саске лежал на животе, и вся его белая рубашка на спине была окрашена алым. Она попыталась подняться, но лодыжку пронзила острая боль. Это был не перелом и, кажется, не вывих, но нога всё равно болела так сильно, что Сакура едва не упала обратно. Она стиснула зубы. Сейчас нельзя было думать о себе. Сакура подошла к Саске, с трудом приподняла его и положила его руки себе на плечи. Мужчина оказался тяжёлым — гораздо тяжелее, чем она ожидала. Каждый шаг давался ей с усилием. Больная нога дрожала, мокрая ткань путалась в ногах, дыхание сбивалось, но Сакура продолжала тащить его вглубь зарослей, подальше от открытого берега. Наконец среди камней показался небольшой выступ, похожий на неглубокую нишу. Укрытие было плохим, но лучше, чем ничего: хотя бы спрятаться от ветра и чужих глаз. Когда Сакура осторожно опустила Саске на землю, он глухо застонал, не приходя в сознание. Она коснулась тыльной стороной руки его лба. Жар. — Плохой знак, — прошептала Сакура. Ей нужно было развести огонь. Нужно было найти травы. Нужно было остановить кровь, согреть его и не дать ране воспалиться. В один миг она вспомнила всё, чему учил её отец: как искать сухие ветки даже после дождя, как разводить огонь, как ставить силки, какие ягоды и грибы можно есть, какие травы прикладывают к ранам, а какие лучше не трогать вовсе. Сакура нашла две сухие палочки, собрала под каменным выступом пучок сухой травы и начала растирать дерево о дерево. Пальцы дрожали, ладони саднило, но она не останавливалась. Наконец появился тонкий дымок. — Ну же… пожалуйста… Она осторожно раздула его, прикрывая ладонями от сырого воздуха. Маленький огонёк вспыхнул, робкий, почти живой. Сакура подложила тонкие ветки, потом те, что покрупнее, и вскоре у каменного выступа затрещал костёр. От него пошло приятное тепло. Только теперь Сакура поняла, как сильно замёрзла. Тело уже давно не могло согреть себя само, а мокрая одежда вытягивала из неё последние силы. Она сняла с Саске рубашку и ужаснулась.На его спине темнели глубокие ссадины и гематомы, будто река била его о камни снова и снова. Чуть ниже плеча зияла колотая рана. Кожа вокруг неё покраснела и припухла, кровь всё ещё сочилась, тяжёлая и тёмная. Сакура осторожно коснулась края раны пальцами. Саске нахмурился во сне. — Как же ты ещё жив? — тихо сказала она. Её голос дрогнул. — Я обещаю, что сделаю всё, чтобы тебе помочь. Она выполоскала его рубашку в реке, выкрутила её и повесила на ветку возле костра. Потом собрала сухой мох, траву и широкие листья, что нашлись под камнями, и укрыла ими Саске, стараясь удержать тепло. Только после этого она позволила себе отойти. Сакура хромала, но всё же пошла искать травы. Ей удалось найти розмарин, немного съедобных грибов и несколько тонких веток для силков. Она поставила ловушки так, как когда-то показывал отец, хотя руки всё ещё дрожали, и она не была уверена, что её жалкие «шедевры» смогут поймать хоть какую-нибудь живность. Пока она растирала растение между камнями, мысли возвращались к одному и тому же. Как они выбрались? Она потеряла сознание почти сразу, как упала в ледяную воду. Наверное, от холода, боли и страха. Но она не умерла. Саске снова спас её. А теперь сам лежал едва живой, и только она могла ему помочь. «Если он не проснётся к завтрашнему утру, я пойду искать людей», — решила Сакура. Она оторвала кусок от нижнего одеяния, наложила растёртый розмарин на рану и перевязала плечо Саске. Повязка вышла неровной, но крепкой. Больше она пока ничего не могла сделать. Сакура задержала взгляд на его лице. Оно было необычайно спокойным — почти чужим. Без холода в глазах, без резкости в голосе, без этой привычки приказывать так, будто весь мир обязан слушаться. Сейчас он казался просто человеком. Бледным, измученным, очень молодым. «А он красивый», — вдруг подумала Сакура. И тут же смутилась собственной мысли. Чем она заслужила его внимание? Почему он снова и снова оказывался рядом? В глубине души ей хотелось, чтобы это что-то значило. Хотелось так сильно, что стало страшно. Но Сакура понимала: скорее всего, это ничего не значило. Он был принцем. А она — служанкой, которую он почему-то пожалел. Огонь начал угасать. Сакура подкинула в костёр несколько сухих веток, потом поджарила грибы и маленькую куропатку, которая всё же попалась в её ловушку. Запах еды заставил желудок болезненно сжаться, но она почти не чувствовала голода. Всё её внимание было приковано к Саске. Он всё ещё не просыпался. «Вот бы он съел хоть немного, — подумала она. — Ему стало бы лучше». К вечеру воздух снова стал холоднее. Сакура заметила, что Саске дрожит. Его лоб горел сильнее, дыхание стало неровным. Температура поднималась. «Нужно согреть его». Она огляделась. Костёр был слабым, одежда ещё не высохла до конца, сухих покрывал не было. Ночь приближалась, и вместе с ней — холод, от которого они могли не проснуться. Сакура сжала пальцы. «Мне придётся сделать это. Другого выхода нет». Она сняла с себя одежду и легла рядом с Саске. Потом осторожно обняла его, прижимаясь к нему всем телом, и накрыла их обоих его верхней одеждой и тем, что успело подсохнуть у огня. Кожа Саске горела. Жар от него был пугающим, почти неестественным. Сакура чувствовала его дыхание у своей шеи, тяжёлое и горячее. Сейчас это было не о стыде. Не о приличиях. Не о том, что скажут люди, если увидят. Сейчас это было о жизни. Сакура крепче прижалась к нему и закрыла глаза. — Пожалуйста, не умирай… — прошептала она.