Дворец сожалений.

Не обязательно падать в воду, чтобы почувствовать, что тонешь, правда? Джоди Пиколт

Темнота была повсюду. Я хотел сделать шаг вперёд, но ноги окутывал вязкий холод. Он держал меня, тянул вниз, не позволял двигаться. И всё же я должен был сделать этот шаг. Я чувствовал, как всё глубже погружаюсь в черноту. Мысли путались, голова шла кругом, тошнота снова поднималась к горлу. Глубже. Ещё глубже. Нет. Ну уж нет. Я выберусь из этого вихря. Тело не слушалось, но я всё же сделал движение рукой — и вдруг наткнулся на тепло. Сначала оно коснулось меня едва заметно, будто слабый огонь где-то далеко. Потом стало ближе. Окутало с одной стороны, медленно, осторожно, а затем словно накрыло меня всего. Тепло. Так хорошо. Холод всё ещё сидел внутри, но теперь он отступал. Не сразу. Неохотно. Моё тело медленно начинало подчиняться мне, а сознание — всплывать из темноты. Я что-то слышал. Реку. Она бежала где-то рядом, глухо и тревожно. Слышал ветер, шорох веток, тихий треск огня. И дыхание. Чьё это дыхание? Оно было совсем близко. Тёплое, неровное, почти у самой груди. Я хотел открыть глаза, но сил не хватило. Веки были тяжёлыми, словно на них легла вся ночь. Я снова провалился глубже. Мама гладила меня по голове, пока я лежал у неё на коленях. Её пальцы были тёплыми, мягкими, пахли травами и чем-то сладким. Мне было спокойно так, как бывает спокойно только ребёнку, который ещё не знает, что однажды мир станет жестоким. Отец стоял неподалёку и смотрел неодобрительно. — Ты слишком его балуешь, — сказал он. Мама не убрала руки с моих волос. — Он ещё маленький мальчик, — ответила она тихо. — Ему нужна любовь. Сознание снова всплывает. Я приоткрываю веки — только на это хватает сил. Вокруг ночь. Вижу слабый свет тлеющего костра, расплывчатый, дрожащий, будто он существует не снаружи, а где-то внутри моей головы. Кто-то касается моего лба тыльной стороной ладони. Рука холодная. Приятная. Этот холод не похож на ледяную воду реки. Он мягкий, осторожный, почти ласковый. От него жар в голове на мгновение отступает. Кто ты? Я хочу увидеть, но взгляд не слушается. Всё расплывается: огонь, темнота, чьё-то лицо надо мной. Я пытаюсь удержаться на поверхности сознания, но сил не хватает. Зрение снова гаснет, и меня утягивает глубже. Теперь я вижу комнату из детства. В неё входит мой брат. Ему тогда было четырнадцать. На лице, руках и шее — ссадины, под глазом темнеет ушиб. Одежда порвана у плеча, но спина прямая, взгляд спокойный. Он не жалуется. Никогда не жаловался. Отец смотрит на него с одобрением. — Хорошо, — говорит он. — Продолжай усердно трудиться. — Он ещё ребёнок, — сказала мама отцу. — Ты видишь, в каком он состоянии? — Вижу, — спокойно ответил отец. — Поэтому и хвалю. Мама подошла к Итачи, осторожно коснулась его разбитой щеки, но брат чуть заметно отстранился. — Ему приходится самому учиться жизни, — сказала мама. — Потому что ты учишь его только войне. Отец даже не нахмурился. — Война и есть жизнь. Мама долго смотрела на него. В её глазах было столько боли. Отец…

***

Молодой принц открыл глаза. Яркий дневной свет ослепил его, и на несколько мгновений мир превратился в сплошное белое пятно. Потом краски начали густеть: серый камень над головой, тёмные ветви, рыжеватый отблеск костра, бледное осеннее небо. Голова была тяжёлой, словно налитой свинцом. Саске попытался приподняться, чтобы осмотреться, но в плече тут же вспыхнула острая боль. Он сморщился, стиснул зубы, однако всё равно заставил себя поднять голову. Осенний холод давал о себе знать, но он понял, что на нём была довольно чистая, уже почти сухая одежда. Рядом горел костёр. Над углями тянулся тонкий дымок, пахло мокрым деревом, речной водой и травами. Кто-то всё это время был с ним.Кто-то, кого он видел во сне. — Вы очнулись! — раздался взволнованный крик. Саске повернул голову. Это была Сакура. Она, прихрамывая, почти подбежала к нему и тут же опустилась рядом на колени. Лицо её было бледным, под глазами залегли тени, на губе виднелась трещина, но в зелёных глазах вспыхнуло такое облегчение, будто она сама только что вернулась к жизни. Сакура осторожно коснулась его лба тыльной стороной ладони. — Жара нет, — выдохнула она. — Никогда не видела, чтобы человек так быстро приходил в себя после такого… Она протянула ему бамбуковый сосуд с водой. — Возьмите. Вам нужно пить. Саске схватил сосуд и стал жадно пить. Вода была прохладной, немного отдавала речной сыростью, но сейчас казалась лучшим, что он пробовал в жизни. В памяти всплывали обрывки: обрыв, падение, ледяная вода, Сакура в его руках, течение, камни, берег… её бледное лицо перед тем, как темнота окончательно накрыла его. Он опустил сосуд и посмотрел на неё. — Как долго я был без сознания? — Уже второй день подходит к концу, — ответила Сакура. — Я сейчас схожу за водой. Подождите здесь, я быстро… — Нам нужно идти, пока не стемнело, — перебил он. Саске попытался подняться. Но стоило ему опереться на руку, как земля под ногами будто качнулась. Голова закружилась, в глазах потемнело. Он едва удержался, схватившись за камень. Сакура испуганно подалась к нему. — Ваше Высочество, вы не можете идти! — Могу, — сухо ответил Саске, хотя сам уже понял, что тело слушается его куда хуже, чем хотелось бы. Он ненавидел эту слабость. Ненавидел собственное дрожащее дыхание, тяжесть в мышцах, боль в плече и то, что Сакура смотрит на него с тревогой, будто он теперь тот, кого нужно защищать. — Вы потеряли много крови, — тихо сказала она. — И у вас был жар. Если вы сейчас пойдёте, рана снова откроется. Саске медленно повернул к ней голову. — А если мы останемся, нас могут найти раньше свои или раньше те, кто захочет закончить начатое. Сакура замолчала. Он был прав. Но вид его был таким, что она всё равно не могла заставить себя согласиться сразу. Сакура подбежала и подхватила его под руку. — Мы пойдём, — сказала она, стараясь говорить уверенно. — Но куда? Саске посмотрел на неё. Её лицо оказалось совсем близко — всего в нескольких сантиметрах от его. Эта хрупкая девушка, которая едва сама держалась на ногах из-за боли в лодыжке, теперь поддерживала его на своём плече. На её лице виднелись ушибы и ссадины от побоев, губы потрескались и посинели от холода. Порванная одежда была кое-как завязана, чтобы хоть немного прикрыть тело. Но Сакура всё равно пыталась улыбнуться — так, будто ничего страшного не случилось. Саске вспомнил, как те ублюдки рвали на ней ткань. Его кулаки сами собой сжались. — Я видела неподалёку деревню, — сказала Сакура, так и не дождавшись ответа. — Пойдём туда. Может, нам помогут. Они шли несколько часов. Сакура поддерживала принца, прихрамывая, а потом уже почти прыгая на одной ноге. Саске то и дело требовал остановиться, хотя сам понимал: не только ради неё. Его тело слабело с каждым шагом. На ещё недавно чистой одежде снова проступила кровь. Он молчал. В памяти возвращались обрывки последних дней: нападение, лес, обрыв, ледяная вода, Сакура у его груди, её неподвижное лицо на берегу. Он должен был как можно скорее вернуться во дворец. Единственный наследник престола пропал без вести. Если учесть это жалкое восстание, при дворе уже могли начаться тревожные разговоры. Чиновники умели ждать слабости. Стоило им почувствовать, что власть пошатнулась, — и каждый из них тут же начинал вспоминать о собственной выгоде. — Смотрите! — вдруг воскликнула Сакура. — Мы почти пришли! Вдалеке показались крыши домов. Когда Сакура улыбнулась, уголки губ Саске едва заметно дрогнули. Она была самым необычным существом из всех, кого он знал. После всего, что пережила, после холода, крови, страха и боли, у неё всё ещё находились силы улыбаться. Сакура постучала в дверь одного из домов. Через некоторое время дверь отворила пожилая женщина. Увидев их, она охнула и прижала ладонь к груди. — Матерь богов! Что с вами случилось? Саске чуть сильнее опёрся на Сакуру, но голос его прозвучал ровно: — На нас напал медведь, тётушка. Не могли бы мы с моей женой остаться у вас на ночь? Нам нечем заплатить вам сейчас. Он сжал руку Сакуры, когда произнёс это. Она резко посмотрела на него. «Женой?» Сакура понимала: он сказал это только для того, чтобы не вызвать лишних вопросов. Мужчина и женщина, появившиеся вдвоём в таком виде, ночью, без сопровождения, должны были иметь хоть какое-то объяснение. И всё же слово отозвалось в груди странным, тёплым жжением. — Что за вопросы? — всплеснула руками женщина. — Проходите скорее в дом, пока совсем не окоченели! Она посторонилась, пропуская их внутрь. Сакура помогла Саске переступить порог и вдруг почувствовала, что ноги вот-вот подогнутся. Только теперь, оказавшись в тепле, она поняла, как сильно устала. Как долго держалась. Как отчаянно боялась, что они не дойдут. Но они дошли. И Саске всё ещё был жив. Как выяснилось позже, женщина жила одна. Её сына забрали в армию, где он и погиб, а муж умер давно — от больного сердца. Деревня эта, как и многие в королевстве, не отличалась богатством. Засуха этого года коснулась и её: поля дали мало урожая, зерно берегли, а людей спасали только река, лес, собирательство да редкая удача. Женщина накормила их рыбной похлёбкой, всё время извиняясь, что не может предложить ничего лучше. Саске она дала одежду покойного сына, а Сакуре — своё старое платье, которое носила в молодости. — У меня есть только одна постель, — сказала она виновато. — Отдыхайте, детки. Можете остаться на пару дней, пока не поправитесь. Когда принц и служанка вошли в комнату, Сакура неодобрительно посмотрела на маленькую односпальную постель. — Ложитесь, Ваше Высочество, — тихо сказала она. — Я посплю здесь, в углу. — Держи язык за зубами, — шёпотом ответил Саске. — Никто не должен знать, кто мы. Ложись в постель и не глупи. «Вечно думает о других. Когда она уже начнёт думать о себе? Собирается спать на полу, хотя сама едва стоит и губы дрожат от холода?» — Но как же вы? — упрямо спросила Сакура. Саске закатил глаза и лёг на постель спиной к ней. Спорить с этой глупой девушкой у него не было сил. Сакура села на пол и поджала колени. В комнате было холодно; от стены тянуло сыростью, а тонкая ткань чужого платья почти не грела. Она смотрела на спину Саске и вспоминала, сколько ссадин и гематом было на его теле. Собрав обрывки воспоминаний, она поняла: в реке он закрывал их обоих собой. Принимал удары камней на спину, плечи, руки — только чтобы удержать её над водой. От одной мысли о том, сколько боли он пережил, сердце Сакуры болезненно сжалось. — Вы спите? — тихо спросила она. Ответа не последовало. — Я хотела сказать спасибо… За то, что спасли меня тогда. И потом. И вообще за всё… Ей было холодно. Сакура поднесла ладони к губам, подула на них и принялась растирать пальцы. — Ложись в постель, — вдруг сказал Саске, не оборачиваясь. — Если ты благодарна мне, то должна ценить свою жизнь и здоровье, а не мёрзнуть без причины. У Сакуры ёкнуло сердце. «Лечь с ним? Да, я согревала его своим обнажённым телом. Но он был без сознания и не знал об этом. Значит, это не считается». — Не глупи, — добавил Саске. — Я бы не стал приставать к служанке, если ты сейчас об этом думаешь. Просто ложись и спи. «Вот же!.. Я об этом и не думала!» Сакура осторожно легла на край постели, натянула на себя одеяло и отвернулась от него, прижавшись взглядом к тёмной стене. Она старалась занять как можно меньше места. Постель была тесной, и всё равно она чувствовала его тепло за спиной — тяжёлое, живое, слишком близкое. Это тепло приятно обжигало кожу. Сон не шёл. — Саске, — прошептала она спустя какое-то время. — Тебе удобно? Ты только скажи, я… Она не успела договорить. Саске резко повернулся, навис над ней и сжал её запястья над головой. Не сильно, но достаточно, чтобы она замерла. — Почему ты не можешь просто закрыть рот? — прошипел он. — Тебе обязательно всё время говорить? Нам нужно спать. Ложись и спи. Зрачки Сакуры расширились от неожиданности. Он прижал её своим весом — не грубо, но так, что она сразу почувствовала, насколько он сильнее. Слова действительно пропали. Сердце заколотилось с бешеной скоростью. Его лицо было слишком близко. Так близко, что мысли Сакуры смешались. Щёки вспыхнули жаром, и она поспешно отвернула голову в сторону, зажмурив глаза. Саске посмотрел на неё и тихо рассмеялся. — Вот и умница. Он отпустил её руки, слез с неё и повернул Сакуру на бок. Потом лёг позади, животом к её спине, оставив между ними совсем немного места. — А теперь спи. Сакура лежала неподвижно. Она чувствовала его грудь за спиной, тепло его тела, ровное дыхание у самой шеи. От этого хотелось спать ещё меньше. Но теперь она боялась даже пошевелиться — не от страха перед наказанием, а от какого-то нового, непонятного волнения, которое разливалось под кожей горячими волнами. За стеной тихо потрескивал огонь. Снаружи шумела река. Дом старухи был бедным, холодным и чужим, но впервые за последние дни Сакура чувствовала себя не совсем одной. Уснула она только под утро. Проснувшись, Саске прошёлся по деревне и расспросил людей. Вскоре он узнал, что они находятся всего в пяти километрах от королевского леса, где проходила Великая охота. До дворца же было около трёх часов верхом, если ехать без долгих остановок и иметь хорошую лошадь. Хорошей лошади в деревне, разумеется, не нашлось. — Нам нужна лошадь, — сказал Саске пожилой женщине. — Если я возьму вашу, то верну её. А сверху пришлю породистого жеребёнка. Женщина недоверчиво посмотрела на него. — И как же мне вам верить, сынок? — Можете верить хотя бы потому, что я мог бы не просить, а просто взять. Старуха нахмурилась, но страха в её взгляде не было — только усталость человека, у которого жизнь уже забрала слишком многое. — Последний конь у меня, — сказала она. — Хочется верить твоим словам. А то бабка зимой с голоду помрёт. Саске коротко кивнул. — Я верну долг. Он помог Сакуре сесть на лошадь, а сам устроился позади неё. Девушка старалась держаться прямо, но больная нога всё ещё давала о себе знать. Когда Саске взял поводья, его руки оказались по обе стороны от неё, и Сакура невольно замерла. — Не падай, — сказал он. — Я и не собиралась. Они ехали почти без остановок, пока у лошади не выступила пена у рта. Старая кляча не могла держать ход королевских скакунов, и Саске, как бы ни торопился, был вынужден сделать привал недалеко от столицы. Сакура спешилась неуклюже, стараясь не наступать на больную ногу. Саске заметил это, но ничего не сказал. Некоторое время они молчали. Вдали уже угадывались очертания столицы, а за ними — дворец, куда им обоим предстояло вернуться. Для Саске это был дом, полный врагов. Для Сакуры — клетка, к которой она ещё не успела привыкнуть. — Тебе нравится твоя работа? — вдруг спросил принц. Сакура удивлённо посмотрела на него. — Она довольно неплохая, — ответила она после недолгой паузы. — И Её Величество… хорошая. Только несчастливая. Саске усмехнулся. — У тебя все хорошие? Сакура смутилась, но не отвела взгляда. — Не все. Просто… я думаю, Её Величество не злая. Ей больно, вот и всё. — И почему же, по-твоему, она несчастна? Сакура опустила глаза. — Потому что любит короля. А он её — нет. Некоторое время Саске молчал. — А ты думала, что люди моего ранга могут жениться на тех, кого любят? — спросил он наконец. — Брак для нас — это союз, долг, наследники, кровь рода и спокойствие государства. Любовь в таких вещах редко кого интересует. Сакура ничего не ответила. — У тебя нет ни денег, ни власти, — продолжил Саске. — Но именно поэтому тебе почти нечего терять. Ты свободнее меня. Свободнее короля. Свободнее всех тех, кто сидит во дворце и делает вид, будто управляет собственной жизнью. Сакура тихо усмехнулась. — Свободнее? Меня продали во дворец. — И всё же однажды ты сможешь уйти. Она посмотрела в сторону столицы. — Наверное. Когда отработаю свой долг и заработаю немного сверху, я уйду из дворца. Сказала она это неуверенно. Саске заметил. — А что может заставить тебя остаться? Он посмотрел ей прямо в глаза, не давая уйти от вопроса. Сакура немного подумала. — Много чего. — Например? Она пожала плечами. — Самое первое — смерть. Саске усмехнулся. Она была неглупа. — Нам пора, — сказал он, поднимаясь. — Скоро будем во дворце. Так оно и вышло. Когда они наконец добрались до дворца, у ворот их встретила стража. Сначала воины замерли, будто не поверили собственным глазам, а потом один из них вскрикнул: — Наследный Принц вернулся! Весть разнеслась мгновенно. К воротам сбежались евнухи, слуги, стражники. Кто-то охал, кто-то кланялся, кто-то торопливо повторял: — Наследный принц нашёлся! Его Высочество вернулся! Но Саске не обратил на них почти никакого внимания. Он прошёл сквозь толпу, бледный, с упрямо сжатым ртом, всё ещё держа себя прямо, хотя каждый шаг явно давался ему с трудом. — Мне нужна срочная аудиенция с королём, — сказал он. Евнухи тут же засуетились, освобождая ему путь. Сакуру же почти сразу увели к смотрительнице. Та встретила её недовольным взглядом, окинула с головы до ног и принялась ворчать себе под нос: — Нерабочее состояние… Да на ней лица нет. Нога повреждена, руки в ссадинах, губы синие… Как минимум неделю пролежит у лекаря. Сакура хотела возразить, сказать, что может работать, что ей не нужно столько отдыха, но сил спорить уже не осталось. Смотрительница цокнула языком и велела двум служанкам поддержать её. — В лечебное крыло её. И чтобы лекарь посмотрел немедленно. Не хватало мне ещё, чтобы девчонка свалилась замертво после того, как её сама королева заметила. Сакура обернулась только один раз. Саске уже исчез за спинами евнухов и стражи. И почему-то именно тогда она почувствовала, что всё случившееся у реки осталось где-то далеко-далеко, словно было не с ней... После случившегося весь дворец стоял на ушах. О нападении говорили в коридорах, на кухнях, у колодцев, в комнатах служанок. Кто-то шептал, что это были простые бандиты, другие уверяли, что за всем стоял один из провинциальных министров. Но вслух об этом говорили осторожно: во дворце даже стены умели слушать. К концу недели всё, по крайней мере внешне, вернулось к привычному порядку. Дворец снова жил своей обычной жизнью. Слуги носили воду, евнухи передавали приказы, придворные дамы следили за внутренними покоями, чиновники склонялись перед королём, а стража стояла у ворот так неподвижно, будто ничего и не произошло. Королева каждый день ходила к лекарю. Тот долго щупал её пульс, задавал тихие вопросы и пытался определить, не зародилась ли в её чреве новая жизнь. Но пока ответ оставался прежним. Нет. К концу недели Сакура тоже вернулась к своей работе. Королева, казалось, едва её помнила. Она всё так же принимала ванны, выбирала масла, капризно отвергала один наряд за другим и то смеялась, то раздражалась без видимой причины. Жизнь Её Величества снова вошла в привычное русло, будто ни охоты, ни ночи, ни слёз в шатре никогда не было. Сакура служила молча и старалась не смотреть на неё слишком долго. Саске она так и не видела после их последней встречи. И всё же очень хотела увидеть, сама не зная почему. Ей постоянно мерещилась его тёмная голова с растрёпанными волосами. Его лицо, бледное от жара. Его спина, покрытая ссадинами и синяками. Его руки, удерживавшие её в ледяной воде. Его голос — резкий, властный, раздражённый, но почему-то единственный, которому тогда хотелось верить. Сакура хотела узнать, как он. Зажила ли его рана? Прошёл ли жар? Может ли он уже держать меч? Вернулся ли к своим делам так, будто ничего не произошло? Она понимала, что простая служанка не имеет права спрашивать о здоровье принца. И всё равно каждый раз, проходя по дворцовым дорожкам, невольно искала глазами знакомую фигуру в тёмной одежде. Каким же было удивление королевы, когда поздним вечером к ней пожаловал сам король. Итачи вошёл без прежней торжественности, почти буднично. Служанки тут же склонились в поклоне. Сакура тоже опустила голову, стараясь стать как можно незаметнее. Но король заметил её. Его взгляд скользнул по комнате, остановился на розовой макушке Сакуры — и брови его едва заметно нахмурились, словно он вдруг вспомнил одно важное, недоделанное дело. Сакура почувствовала этот взгляд, хотя не смела поднять глаз. Внутри всё похолодело. — Добро пожаловать, Ваше Величество, — тут же защебетала королева, поднимаясь ему навстречу. — Не желаете ли выпить чаю? Голос её стал мягким, почти певучим. Ещё мгновение назад она скучала, раздражённо перебирая украшения на столике, но стоило Итачи войти, как лицо её ожило. В глазах появился блеск, движения стали плавнее, улыбка — светлее. Сакура, стоявшая у стены, опустила голову ещё ниже. — Я ненадолго, — сказал король. Королева чуть заметно застыла, но улыбка не исчезла с её губ. — Завтра приедет посол из Западной провинции. Твой дядя. Я хочу, чтобы ты встретила его достойно. — И вы пришли лично сказать мне это? — спросила королева, стараясь скрыть радость, но голос всё равно дрогнул. — Можете на меня положиться, Ваше Величество. Итачи кивнул. — Спокойной ночи, королева. Он уже повернулся к выходу, когда его взгляд снова скользнул к Сакуре. Всего на миг. Уголок губ Итачи едва заметно приподнялся

***

Король вернулся в свои покои и сразу позвал евнуха. Тот явился почти мгновенно, низко поклонился и застыл у двери, ожидая приказа. — Та девочка, что вернулась вместе с моим братом, — сказал Итачи. — Кто она? Евнух поднял глаза лишь на мгновение. — Розоволосая служанка, Ваше Величество? — Она самая. Как давно она во дворце? Откуда взялась? И как вышло, что в ночь нападения они с Саске оказались вдвоём? Евнух замялся. — После нападения ходили разные слухи, Ваше Величество. Одни говорят, что Его Высочество бросился за сумасшедшей служанкой, которая хотела покончить с собой, прыгнув в реку. Другие уверяют, что часть бандитов напала на них в лесу и столкнула обоих в воду. Итачи молчал. Евнух понял, что должен продолжать. — Что касается самой девушки… Она попала во дворец недавно. Мать вроде бы продала её на службу. — Вроде бы? — переспросил король. Евнух осторожно покосился на него. — В казначействе нет записей о её покупке, Ваше Величество. Брови Итачи едва заметно поднялись. — Продолжай. — Среди слуг поначалу болтали, будто принц Саске лично заплатил за неё из своего кармана. Но это только слухи. Я не знаю, можно ли им верить. Эта информация заставила Итачи улыбнуться. Не широко. Едва заметно. Но евнух, увидев эту улыбку, опустил голову ещё ниже. «Ну конечно, — подумал Итачи. — Купил её для себя. Спрятал рядом с королевой, которую я почти не навещаю. Мой брат и правда готов на многое, лишь бы не жениться». Его улыбка стала чуть холоднее. «Даже завёл себе личную девку во дворце». Итачи вспомнил розовую макушку у стены, её дерзкий голос у шатра, испуганные глаза и длинный язык, который всё никак не мог вовремя замолчать. «Только мой брат — последний дурак, если решил, что может спрятать женщину в моём дворце. Всё, что находится здесь, принадлежит мне. И все женщины внутреннего двора — тоже». Он медленно провёл пальцами по краю стола. «А это будет интересно. Я бы поиграл с такой. Особенно если Саске действительно считает её своей». — Отправь её завтра на осмотр, — сказал Итачи. Евнух замер. — На осмотр, Ваше Величество? — К королевской повитухе. Пусть проверят её здоровье, возраст и пригодность. Если всё будет в порядке, внесите её имя в список женщин, которых можно призвать в мои покои. Евнух низко поклонился. — Слушаюсь, Ваше Величество. Итачи чуть усмехнулся. — Мне не помешает новая наложница.