Дворец сожалений.

Ревность была бы не столь мучительна, если бы мы понимали, как мало мы заслуживаем чувства, которое называют любовью. Пол Элдридж 

Мне кажется, в этом мире ничто не происходит случайно. Если вспомнить каждый шаг, каждую новую встречу, каждое опоздание, лишнюю выпитую чашу вина, чей-то смех, слово, не сказанное вовремя, — всё это для чего-то нужно. Всё ведёт человека туда, где он должен оказаться. И даже сейчас я, наверное, должна быть безумно рада, что по стечению всех этих «нужных» обстоятельств могу стать женщиной этого мужчины. Король подходит ко мне. Ещё мгновение — и путь к отступлению перекрыт его рукой возле моего лица. Он совсем близко. Слишком близко. Он заправляет локон моих волос за ухо. Его кожа пахнет бергамотом, кедром и жасмином. Он не спешит что-либо предпринимать, лишь смотрит в мои глаза с высоты своего роста, ища в них что-то. И вот он наклоняется к моим губам, но я отворачиваюсь. Его губы касаются моей щеки. Они прохладные. Я чувствую его сладко-дымное дыхание на коже, слышу короткий смешок — тихий, самодовольный, будто моё сопротивление не сердит его, а только забавляет. Итачи отстраняется и подходит к столику, чтобы налить себе напиток. Я неловко поднимаю глаза и хочу рассмотреть его. Его длинные волосы отливают вороньим крылом. Он широкоплеч, с прорисованными мышцами торса, которые я вижу сквозь раскрытый халат. Он наверняка знает, что хорош собой. В нём есть опыт и сила взрослого мужчины. Его тело, крепкое от многих лет тренировок, изрезано зажившими шрамами. Но они не уродуют его — наоборот, ложатся на кожу притягательными узорами, будто сама война когда-то оставила на нём свои письмена. Глубокие морщины в уголках глаз выдают его возраст, но сами глаза — тёмные, такие похожие на глаза Саске, — всё ещё полны молодости, власти и опасной живости. — Сакура, — наконец разбивает молчание король. — Выпьешь со мной? Я киваю. Он подносит мне чашу. Но в этот раз я не спешу осушить её залпом. Подношу к губам, вдыхаю крепкий запах. — А вы были правы, Ваше Величество, — говорю я. — Пахнет вкусно. Не могу отрицать: алкоголь мне пить нельзя. От него всё тело немеет, а ноги становятся слабыми. Мне кажется, будто я вижу себя со стороны. Будто смотрю на собственную жизнь и не верю, что это я. Я, Сакура, стою сейчас в самых роскошных и красивых покоях, какие только видела. И вот он. Король этой страны. Мужчина, перед которым склоняются министры, воины, слуги и целые провинции. Он хочет, чтобы я стала его женщиной. Пусть на одну ночь. А может, и не только на одну… Так, стоп. Это ведь невероятная честь, разве нет? Шанс. Возможность. Спасение. Чёрт возьми, Сакура, о чём ты вообще думаешь? Зачем я сопротивляюсь? Почему отворачиваюсь? Почему всё внутри меня кричит, чтобы я убежала, хотя бежать уже некуда? Мои же собственные мысли бьют меня, как пощёчины. Я должна быть благодарна. Должна быть послушна. Должна понять наконец, что Саске и я — ничто. И никогда не станем чем-то большим. Он сам сказал: люди его ранга женятся не по любви. Они женятся ради союза или усиления власти. А я кто? Служанка с розовыми волосами, которую он однажды пожалел. Итачи — мой шанс. Чёрт возьми, это мой шанс. Но почему же сердце так болит от этой мысли? — Скажи, это потому, что ты любишь моего брата? — вдруг спрашивает он. — Или ты просто чего-то боишься? По лицу скатывается слеза. Я люблю Саске. Это так. Когда я это поняла? В тот момент, когда впервые увидела его? Или в ту секунду, когда он спас меня от тех мужчин? Или когда увидела раны на его спине и поняла, что он закрывал меня собой в реке? Я не знаю ответа. Да и разве это теперь важно? Довольно слёз. Лучше забыть Саске. Лучше перестать цепляться за то, чего никогда не было и быть не может.

***

Я смотрел в её зелёные глаза, которые Сакура то и дело отводила. Там не было той искренней радости всех предыдущих наложниц, не было восхищения, но и настоящего страха там тоже не было. Там была какая-то отчаянность, борьба, словно она хотела доказать мне, что не принадлежит мне. Меня это забавляло. Физически принудить её и взять силой — это не для меня. Я хотел, чтобы она желала меня, стонала и просила ещё. Взять силой такую худую, почти прозрачную девчонку было бы слишком просто. Я спросил её о Саске, но она молчала. Видел, как слеза стекла по её щеке. О да, мой брат — идиот. Наделал делов: влюбил в себя хрупкое, беззащитное существо, не дав ей ничего взамен. Ни жизни, ни свободы. Лишь рабство в этом дворце. И наверняка горд собой за свой героизм. Девушка не сопротивлялась. Лишь стояла, прикрывая свою небольшую грудь рукой. Слеза сорвалась с подбородка и упала на пол, и она будто сдалась: медленно опустила руку с груди, позволяя мне полностью ею любоваться. Но меня это не устраивало. Я желал, чтобы она умоляла меня овладеть её телом, чтобы произносила моё имя так, будто делает это в последний раз в жизни. Я подошёл к ней и взял её лицо рукой, заставив смотреть мне прямо в глаза. Наши взгляды встретились, и на секунду я был поражён. Сколько там было гордости! В ней было что-то невероятно манящее ещё тогда, когда она посмела осудить моё поведение с королевой. Эта никчёмная девчонка, которую я мог лишить жизни прямо на месте, смотрела на меня так, будто имела право судить. Сейчас она смотрела на меня тем же взглядом. И меня это безумно заводило. Хотелось подмять всё её тело под себя и сделать полностью моей. Чтобы каждая её клеточка говорила, что она моя. Что она в моей власти.

***

Король резко развернул девушку к себе спиной. Сакура почувствовала, как его дыхание щекочет тонкие волоски на её шее. Он прикоснулся губами к коже за ухом и медленно спустился ниже — по шее, к плечу. Ему нравилась её нежная кожа, её запах, то, как она вздрагивала от каждого его прикосновения. Он уже не помнил, когда в последний раз по-настоящему занимался любовью. Даже с самыми красивыми наложницами он обычно спешил закончить поскорее и вернуться к работе. Но сейчас поймал себя на мысли, что эта игра доставляет ему почти безумный интерес. Итачи коснулся рукой её правой груди, потом левой, пропуская маленький сосок между пальцами и слегка сжимая его. Сакура прогнулась от волны ощущений, сама не ожидая такой реакции. Королю это понравилось. Девушка содрогнулась, чувствуя кожей спины его горячую грудь и сильные плечи. — Ты не хочешь быть покорённой, — полушёпотом сказал Итачи. — А я слишком люблю покорять. Он укусил её за ключицу, и девушка издала стон. — И такие методы вы выбираете? — выдохнула она. — Самые приятные, — ответил он. — И скоро ты сама в этом убедишься. Итачи аккуратно поднял девушку и положил её на низкую широкую кровать с тяжёлыми балдахинами. Он отошёл всего на минуту, налил чашу вина и, сделав глоток, снова навис над ней. Сакура смотрела на него снизу вверх, с широко раскрытыми глазами. Король наклонился и поцеловал её в губы, вливая в её рот ароматную жидкость. Девушка сглотнула вино почти сразу, наслаждаясь вкусом, и Итачи не упустил этой возможности: его язык проник в её рот, смешивая терпкий вкус вина с поцелуем. — Ты очень приятная на вкус, — сказал король, отстранившись. Он снова провёл дорожку поцелуев от шеи к ключицам, потом ниже — к груди и животу. Итачи видел, как по всему телу Сакуры появилась гусиная кожа. Её дыхание стало неровным, пальцы сжимали ткань покрывала, а щёки горели. Король продолжил целовать её, спускаясь ниже. Его руки раскрыли её колени, медленно, но уверенно, не давая ей снова спрятаться. Сакура почувствовала, как его длинные волосы щекочут кожу её бёдер. Когда он поцеловал её там, девушка вскрикнула. Это было самое необычное чувство, которое она когда-либо испытывала. Внизу живота всё резко сжалось, словно по телу прошла горячая волна. Она не понимала, что с ней происходит, не понимала, почему тело отвечает раньше мыслей. Итачи забавляла её невинная реакция. Он продолжил ласкать её губами, то медленно, то настойчивее, чувствуя, как Сакура то и дело сжимает колени и хватает его за волосы. Его явно заводила эта растерянность, это смущение, эти тихие, сорвавшиеся с её губ звуки. — Скажи, что я могу продолжить, — произнёс Итачи низким голосом. Его возбуждение было на пределе. Он хотел войти в неё, хотел почувствовать, как она полностью станет его. Но не так. Не с этим испуганным упрямством в глазах. Он взял её руку и положил себе ниже живота. Сакура вздрогнула, почувствовав, насколько он твёрд. Итачи застонал, когда она неуверенно сжала его своей маленькой рукой. — Я не сделаю того, чего ты сама не попросишь, — сказал король и снова стал целовать её живот, легко покусывая кожу. Сакура застонала, не ожидая от себя такой реакции, но Итачи тут же перекрыл её стон поцелуем. Её рот теперь был горячим, щёки порозовели, дыхание сбилось окончательно. Распущенные волосы короля щекотали её кожу. Девушка вдруг подняла руки и взяла его лицо в ладони. Осторожно, почти робко, она заправила пряди его волос за уши и посмотрела ему в глаза так глубоко и пронзительно, что Итачи на секунду забыл обо всём. Он оцепенел от этого жеста. Это уже была другая Сакура. Не та испуганная служанка, которую привели в его покои. Не та девочка, что пыталась убедить себя быть благодарной. В её взгляде всё ещё была гордость, но теперь рядом с ней появилось что-то новое. Решимость. — Вы можете продолжить… — наконец робко сказала девушка. Итачи несколько мгновений смотрел на неё молча. Но потом он прижался к ней, широко разведя её ноги, проводя по самому чувствительному месту медленно, вверх и вниз, словно нарочно заставляя её ждать. Сакура вся напряглась. Пальцы вцепились в покрывало, дыхание стало коротким и неровным. — Будет немного больно, — сказал король. Он вошёл в неё резко. Девушка всхлипнула. Боль пронзила её так неожиданно, что по щеке сразу потекла слеза. Итачи заметил это. Он наклонился и поцеловал каждый дюйм мокрого солёного следа на её щеке, а после нежно коснулся её губ. — А сейчас будет намного приятнее, — прошептал он. Король начал двигаться медленно: то отстраняясь, то снова возвращаясь глубже. Его руки продолжали гладить её грудь и бёдра, будто он хотел заставить тело Сакуры забыть первую боль и начать слушаться его. И боль действительно стала понемногу уходить. Сакура запрокинула голову, когда его движения стали грубее и настойчивее. Ей стало хорошо — так неожиданно хорошо, что это почти испугало её. Словно все её переживания, весь страх, всё, что было до этого момента, вдруг стало ничем. Словно не существовало ни дворца, ни королевы, ни Саске, ни её самой. Только эти секунды. Алкоголь усиливал каждое ощущение. Сакура запустила руки в густые волосы короля и притянула его к себе. Итачи издал низкий рык. Тогда он резко перевернул девушку на живот. Его ладонь ударила по её ягодице, и Сакура вскрикнула, не успев понять, было ли это от боли или от нового, странного жара, прошедшего по телу. Король стал двигаться грубее. Сакура сжала покрывало в пальцах. Каждый его толчок отдавался внизу живота и проходил по всему телу горячей волной. Она постанывала всё сильнее, уже не в силах сдерживать себя. Итачи был на пределе. Его дыхание стало тяжёлым, руки крепче сжимали её бёдра, а тело будто требовало от неё полного ответа. — Итачи! — выкрикнула она. Её голос, сорвавшийся на его имени, прозвучал так возбуждённо и беспомощно, что мужчина на мгновение словно потерял власть над собой. Он крепче прижал её к постели и, ошеломлённый тем, как его имя сорвалось с её губ, достиг предела внутри неё. После этого он лёг на неё тяжестью своего тела, всё ещё оставаясь близко, чувствуя, как дрожит её тело под ним. Сакура тяжело дышала, уткнувшись лицом в покрывало. Она чувствовала его жар, его вес, его дыхание возле своей шеи и то, как внутри неё медленно растекается влажное тепло. Итачи не сразу отстранился. Он словно не хотел отпускать это ощущение. Потом наклонился и благодарно поцеловал её щёку, лопатку и низ спины. — Ты прекрасна, — сказал король.

***

Была глубокая ночь. Король не спал, глядя на молодую девушку, уснувшую в его постели. Как же она была хороша. Её пухлые губы едва вздрагивали при каждом выдохе. Розовые, словно шёлк, волосы беспорядочно раскинулись по подушке. Итачи накручивал один локон на палец и молча смотрел, как лунный свет бледно оттеняет её кожу. По правилам наложницы уходили в свои покои сразу после соития, но он не хотел, чтобы она уходила. Только не сейчас. Сейчас она была его. И только его. Итачи ещё некоторое время сидел рядом, потом поднялся и подошёл к столу. На нём лежали свитки, донесения и указы, которые требовали его внимания даже ночью. Король развернул один из них и принялся читать. Ему удалось договориться с соседней страной о покупке риса в обмен на железную руду. Мысль о том, что его народ не будет голодать, приятно согревала его. Власть редко приносила чистую радость, но такие решения давали ощущение, что всё ещё имеет смысл: бессонные ночи, переговоры, угрозы, уступки, кровь на охоте, ненависть министров и холодная постель королевы. Он ещё какое-то время работал, подписал несколько указов, отложил свитки в сторону и только после этого лёг спать. Итачи просыпался рано. Всегда. Стоило первым петухам подать голос, как он открывал глаза, будто и не спал вовсе. Он выходил во двор, когда небо ещё было тёмным, и несколько часов отрабатывал удары и атаки. Меч в его руках двигался быстро и точно. Каждый взмах разрезал утренний холод, каждое движение было выверено годами тренировок. После этого евнухи готовили для него чан с водой и льдом. Итачи погружался в неё медленно. Вода была острой, как тысячи ножей. Она впивалась в кожу, сжимала грудь, заставляла тело вздрагивать, но король не издавал ни звука. Он опускался глубже, задерживал дыхание и ждал, пока сердце начнёт замедляться. Удар. Ещё удар. Тише. Ещё тише. Почти остановиться. Только тогда он чувствовал, что снова владеет собой. Он вернулся в покои и обнаружил Сакуру сидящей в постели. Девушка смущённо обнимала колени, укрывшись одеялом почти до подбородка. Мысли о прошлой ночи украдкой всплывали в её сознании, заставляя щеки снова и снова розоветь. Она исподлобья посмотрела на короля, ожидая чего угодно. В горле пересохло от выпитого ночью вина, но Сакура боялась издать хоть звук. Итачи взглянул на неё, потом приоткрыл дверь и что-то коротко шепнул евнухам. Те поклонились и исчезли. Вскоре они вернулись с большим подносом. На нём стояли кувшин с водой, тёплое молоко, густой напиток из сушёных ягод, растёртых с мёдом, чашка сладкого цитрусового сока, ломтики мягкого хлеба, орехи, сушёная хурма, груша, нарезанная тонкими дольками, рисовые лепёшки с мёдом и небольшая миска тёплой каши с кедровыми орешками. Сакура смотрела на всё это так, будто перед ней поставили не завтрак, а сокровища. — Ты, должно быть, проголодалась, — сказал Итачи. — Ешь всё, что пожелаешь. Девушка сначала смутилась, но жажда оказалась сильнее приличий. Она взяла чашку с молоком и ягодами и сделала несколько жадных глотков. Кисло-сладкий вкус оказался таким приятным, что она невольно прикрыла глаза. Потом схватила ломтик груши, после — кусочек хлеба с мёдом, потом рисовую лепёшку. Она ела быстро, но старалась выглядеть сдержанно, хотя выходило плохо. Слишком давно перед ней не было столько еды, которую можно было брать без страха, что кто-нибудь ударит по рукам. Итачи наблюдал за ней с едва заметной улыбкой. Его радовал её аппетит. Она была самым необычайным существом. То дерзила ему так, будто не боялась смерти, то краснела от одного взгляда, то смотрела на еду с такой искренней радостью, словно он подарил ей не завтрак, а целый мир. Некоторое время он молчал, затем спросил: — Ты умеешь читать? Сакура подняла глаза. — Да, — тихо сказала она. — Отец смог отправить меня в школу, когда я была маленькой. Тогда он ещё не болел, и мы могли это позволить. Итачи нахмурился. — Значит, умеешь. — Да, Ваше Величество. Он некоторое время смотрел на неё, будто обдумывая что-то. — Я хочу, чтобы ты начала учиться. Сакура замерла с кусочком хлеба в руках. — Учиться? — Я прикажу королевскому учителю давать тебе уроки и задания по чтению. Каждый день. По несколько часов. Девушка была ошеломлена. Почему ему этого хотелось? Зачем королю, чтобы она, простая служанка, чему-то училась? — Ты сможешь это для меня сделать? — спросил Итачи. Сакура посмотрела на него, пытаясь найти ответ в его лице, но ответа там не было. Только спокойная уверенность человека, который уже всё решил. — Думаю, у меня будут кое-какие планы на тебя, — добавил он. — Ты меня не подведёшь? Сердце Сакуры тревожно сжалось. Планы. Это слово прозвучало слишком странно. Слишком опасно. — Как прикажете, Ваше Величество, — тихо сказала она. Итачи остался доволен ответом. Ещё какое-то время он сидел за столом, перебирая бумаги, а Сакура продолжала завтракать. Она старалась есть медленнее, но всё равно то и дело тянулась то к ягодному напитку, то к рисовой лепёшке, то к орехам. Итачи видел это и почему-то не приказывал унести поднос. Наконец он отложил свиток и сказал: — Тебе пора идти к себе, Сакура. Девушка вздрогнула, услышав своё имя из его уст. После всего, что было ночью, оно прозвучало иначе — слишком мягко и слишком властно одновременно. В покои вошли евнухи. Они принесли для неё плотную накидку с капюшоном, длинную, почти до самого пола. Такая ткань скрывала всё: лицо, волосы, одежду, следы ночи. Она молча взяла накидку, накинула её на плечи и спрятала розовые волосы под капюшоном. Перед уходом она поклонилась. — Благодарю вас за завтрак, Ваше Величество. Итачи посмотрел на неё поверх бумаг. — Благодари тем, что будешь хорошо учиться. Сакура не знала, почему от этих слов ей стало тревожнее, чем от его прикосновений ночью. — Я постараюсь, — сказала она и вышла вслед за евнухами. Пройдя несколько шагов, Сакура увидела, что кто-то идёт к покоям короля. Лица она не видела, но из-под опущенного капюшона узнала одежду. Это был Саске. Сердце сжалось. Она не хотела его видеть. Только не сейчас. Её сердце ещё не было готово переварить всё случившееся. Сакура опустила голову так низко, как только могла, чтобы он не увидел её лица — даже очертания подбородка. Саске мысленно хмыкнул: «Не припомню, чтобы наложницы оставались в покоях Итачи до позднего утра». Он уже был готов пройти мимо, как вдруг заметил выбившийся из-под капюшона розовый локон. Его будто ударило током. Сакура прошла мимо, всё больше отдаляясь. Он чувствовал спиной, как её запах становится всё слабее, как она уходит дальше и дальше. «Это не может быть она. Блять». Все мышцы его лица напряглись, но он продолжил идти. Подойдя к покоям брата, Саске резко открыл дверь — почти бесцеремонно, будто забыл, к кому входит. — Итачи! — сказал он. — Вижу, у тебя новая наложница? Он попытался звучать максимально спокойно, но голос всё равно дрогнул от злости. Король заметил это. Он слишком много лет знал брата. Саске умел скрывать эмоции, умел держать лицо, умел говорить так, будто внутри него ничего не происходит. Но не сейчас. Сейчас в нём что-то треснуло. Итачи чуть приподнял уголок губ. — Королева не беременна, — спокойно сказал он. — Я лишь продолжаю выполнять свой долг. Он наблюдал за лицом брата, ища в нём малейшую лазейку. Хотел увидеть, где именно Саске сорвётся. Хотел понять, насколько глубоко эта девчонка уже забралась ему под кожу. — И кто же она? — максимально спокойно спросил Саске. Итачи ответил не сразу. Любопытство совсем не походило на характер Саске. «Неужели он её увидел?» — Ты помнишь, на охоте была розоволосая служанка королевы? Та, что ещё танцевала, — произнёс Итачи, делая вид, будто вспоминает между делом. — Она мне приглянулась. Думаю, прошлая ночь понравилась ей не меньше, чем мне. Итачи играл с Саске. На лице брата заходили желваки. Глаза потемнели, как перед бурей, губы Саске сжались в тонкую линию. Но он молчал. Это забавляло Итачи. Он преподаст ему урок. За все годы его бессмысленной и блудной жизни, за вечное отрицание своих обязанностей, за нежелание жениться и укрепить род так, как положено принцу. — Я хочу, чтобы ты взял небольшой отряд и отправился в Южную провинцию, — сказал король. — Нужно наказать предателя. Также я хочу, чтобы ты женился на Карин, его дочери. Её семья и клан имеют связи, поддержку и влияние даже в Китае. Так мы сможем избежать последующих нападений и укрепить нашу семью. Саске долго смотрел на брата. — Если я сделаю так, как ты хочешь, так, как ты хотел все эти годы, у меня будет одна просьба. Итачи задумался. Он не любил обещать, не зная цены обещания. Но сейчас Саске впервые за долгое время не спорил. — Я её исполню, — сказал Итачи. Саске лишь кивнул. Он знал, чего стоит слово его брата. Тот, кто напал на них во время Великой охоты, всё ещё был жив. Добраться до Южной провинции можно было не меньше чем за месяц пути. — Также останься там, — продолжил Итачи, — проверь все налоги, книги и бумаги. Накажи каждого, кто предал нашу семью. Он поднял взгляд на Итачи. — Как скажешь. И вышел.

***

Сакура вернулась в покои наложниц. Там её уже ждала Конан. Женщина посмотрела на девушку с добротой и улыбкой. — Не припомню, чтобы хоть одна наложница возвращалась почти к обеду. Ты превзошла все мои ожидания! Давай примешь ванну и расскажешь мне всё. Сакура смущённо кивнула. Конан помогла ей омыться, а после — одеться в новый чистый белый ханбок. Такой ханбок надевали наложницы, проведшие ночь с королём. Он словно отделял их от прежней жизни, добавлял им особый статус и требовал к ним большего внимания. Ведь если женщина могла быть беременна, главной задачей дворца становилось защищать её любой ценой. Сакура смотрела на белую ткань и не знала, что чувствует. Вчера она была служанкой. Сегодня — женщиной, к которой будут присматриваться, прислушиваться, которую будут обсуждать за спиной и, возможно, ненавидеть. Белый ханбок казался слишком чистым для того, что происходило у неё внутри. — Король сказал, что теперь я буду учиться с придворным учителем… Это нормально? Конан на мгновение замерла. — Я никогда раньше о таком не слышала, — медленно сказала она. — Но это очень интересно… Думаю, я знаю, к чему он ведёт. Она усмехнулась и продолжила расчёсывать волосы Сакуры — теперь уже не служанки, а наложницы короля. — Я думаю, ты ему очень понравилась. Настолько, что он может захотеть сделать тебя женой. Сакура замерла и резко повернула голову, посмотрев на Конан широко раскрытыми глазами. — Женой? — А зачем ещё ему тебя обучать? — спокойно спросила Конан. — Если ты станешь не просто наложницей, а благородной женой, тебе придётся появляться на важных приёмах, церемониях и праздниках рядом с королевской семьи. Ты должна будешь знать, как говорить, как сидеть, как отвечать послам, как читать письма, как не опозорить ни себя, ни короля. Конан наклонилась ближе и тихо добавила: — Красоты достаточно для одной ночи, Сакура. Но чтобы удержаться рядом с королём, одной красоты мало. Сакура молчала. — Думаю, Королеве очень скоро доложат о тебе, — продолжила Конан. — И тогда… Она не договорила, но Сакура и без того почувствовала, как внутри всё похолодело. Конан отложила гребень и посмотрела на неё серьёзно. — Сакура, будь очень осторожна с Королевой. Она ревнивая женщина. Очень ревнивая. И она хочет, чтобы именно её ребёнок стал наследником. Сакура опустила глаза. — Но разве это не естественно? Она ведь королева… — Естественно, — согласилась Конан. — Только во дворце естественные желания часто превращаются в смертельные. Она снова взяла прядь розовых волос и медленно провела по ней гребнем. — Как ты думаешь, почему у короля до сих пор не родился ребёнок? Сакура подняла на неё взгляд. — Я… не знаю. — Никто не знает, — тихо сказала Конан. — Но это очень странно. У короля были наложницы до тебя. Красивые, молодые, здоровые. Некоторые нравились ему. Некоторые проводили в его покоях не одну ночь. И всё же ни одна не родила ему ребёнка. Конан чуть наклонилась ближе. — Одни исчезали из дворца. Другие заболевали. Третьи вдруг теряли красоту, здоровье или разум. Всегда находилось объяснение. Плохая кровь. Слабое тело. Неблагоприятный день. Гнев духов. Ошибка лекаря. Она усмехнулась, но совсем не весело. — Во дворце всегда находится объяснение, когда нужно спрятать правду. Сакура почувствовала, как по коже прошёл холод. — Вы думаете… королева? — Я ничего не думаю вслух, — резко сказала Конан. — И тебе не советую. Она снова стала расчёсывать волосы Сакуры, будто разговор шёл о чём-то обычном. — Просто запомни: если король снова позовёт тебя, ты станешь угрозой. Если он даст тебе титул — станешь врагом. А если в тебе зародится ребёнок… Конан замолчала. Сакура не решалась дышать. — Тогда тебе придётся выживать не за себя одну. Конан продолжила: — Пойми, её обязанность — заботиться о королевской семье и быть Матерью Государства. Таков её титул. Так говорят на церемониях. Но я видела страшные вещи, которые она творила с наложницами. Сакура медленно подняла на неё глаза. — Какие вещи? Конан на мгновение замолчала, будто сама пожалела, что начала говорить. — Травила их. Портила им лица. Подкупала служанок, лекарей, евнухов. Делала так, что женщина, ещё вчера любимая королём, уже через неделю становилась больной, уродливой или безумной. Конечно, сейчас она под надзором. Король не глуп, он многое понимает. И она это знает. Но будь у неё шанс… Конан не договорила. Дверь резко отворилась, и в комнату вошёл посланник. Он поклонился, но взгляд его тут же скользнул к Сакуре. — Её Величество Королева ждёт новую наложницу в своих покоях. Сакура похолодела. Конан медленно отпустила её волосы. В её лице не было страха, но вся мягкость исчезла. — Уже, значит, доложили, — тихо сказала она. Сакура сжала пальцы на белом ханбоке. Девушка последовала за знакомой девушкой — одной из тех, что работали у королевы, как и она сама когда-то. Дорога к двору королевы была мучительно знакомой. Запах лилий у пруда, те самые дорожки, гладкие камни под ногами, тихий плеск воды. Когда-то всё это вызывало в ней восхищение. Теперь же от этого знакомого аромата у Сакуры невольно сворачивало живот. Войдя в покои, она увидела королеву. Та стояла спиной, отвернувшись к окну. Повисло неловкое молчание. Потом королева будто собралась с мыслями и медленно повернулась к Сакуре. На её безупречном лице застыла самая фальшивая улыбка, какую девушка когда-либо видела. А в глазах мелькала такая темнота, какой Сакура прежде не замечала. — Кто бы мог подумать, что волк может носить такую гладенькую овечью шкурку, — королева нервно рассмеялась. — Белый ханбок тебе к лицу. — Спасибо, Ваше Величество, — только и ответила Сакура. Она не опустила глаз. Держала голову прямо, хотя внутри всё дрожало. — Я приготовила тебе чай. Присаживайся. Сакура села рядом с королевой. Почти сразу к ним принесли поднос с маленькими цукатами, орехами и тонкими рисовыми сладостями. Перед Сакурой поставили чашку и налили свежий чёрный чай. Королева же взяла себе апельсиновый сок. — И как же наш король? — спросила королева, чуть склонив голову. — Как он тебе? Можешь рассказывать мне всё. Теперь ведь у нас он общий. А уж у меня полно историй. Она старалась держаться. Очень старалась. Но пальцы, сжимавшие чашу с соком, выдавали её. Сакура молча посмотрела на чай. Над чашкой поднимался тонкий пар. Сквозь крепкий запах заварки она вдруг уловила знакомый аромат. Слишком знакомый: мята болотная и чёрный кохош. Сакура знала эти травы слишком хорошо. Когда-то они с отцом собирали их, чтобы заработать хоть немного денег. Их охотно покупали в лавках лекарей, в сушёном виде, осторожно, не задавая лишних вопросов. Отец всегда говорил ей не брать эти растения голыми руками слишком долго и не пить настои из них самой. Особенно женщинам. Особенно тем, кто мог носить ребёнка. У Сакуры похолодели пальцы. «Королева поит наложниц этим чаем… чтобы у них не было детей». Мысль вспыхнула в голове так ясно, что Сакура едва не перестала дышать. — Спасибо, Ваше Величество, но что-то у меня нет аппетита, — солгала она. Королева медленно подняла на неё глаза. Улыбка исчезла с её лица. — Я сказала: пей. Она ударила кулаком по столу так резко, что чашки дрогнули на подносе. Сакура побелела от страха. Она застыла, безмолвно глядя в стол. Сердце бешено забилось в груди. — Стража, взять её за руки! — приказала королева. Двое стражников тут же шагнули к Сакуре. Один заломил ей правую руку за спину, другой схватил левую так крепко, что девушка вскрикнула от боли. — Ваше Величество, прошу… — Молчать! Королева подошла к столу, взяла чашку с чаем и приблизилась к Сакуре. В её глазах больше не было ни притворной мягкости, ни улыбки. Только злость. Чёрная, голая, страшная. Она схватила Сакуру за подбородок, заставляя поднять лицо. — Открой ей рот. Один из стражников грубо сжал пальцами щёки Сакуры. Боль пронзила лицо, челюсть невольно разжалась. Королева тут же влила чай ей прямо в рот. Он был ещё горячим. Обжигающая жидкость хлынула на язык, в горло. Сакура закашлялась, попыталась выплюнуть, но королева зажала ей рот ладонью. — Глотай, дрянь. Слёзы брызнули из глаз Сакуры. Горло жгло огнём, во рту стоял горький травяной вкус, знакомый до ужаса. Она замотала головой, но стражники держали крепко. Королева не отпускала, пока Сакура не сглотнула, только тогда она убрала руку. Сакура закашлялась, согнулась, пытаясь вдохнуть. По лицу текли слёзы, губы горели, горло саднило от горячего настоя. Чашка со звоном опустилась на стол. — Вот и умница, — сказала королева уже почти ласково. — Теперь можешь идти. Сакура вернулась в покои наложниц. Там никого не было, и впервые за долгое время она позволила себе разрыдаться. Она легла на свою кровать, обняла подушку и почувствовала, как предательские слёзы струятся по щекам. Она и не помнила, когда плакала в последний раз. От полного изнеможения Сакура сама не заметила, как уснула. Проснулась девушка уже глубокой ночью. В комнате стоял затхлый воздух от закрытых окон, такой тяжёлый, что сжимал лёгкие. Сакура поднялась, накинула верхнюю одежду и решила дойти до королевского пруда. Постоит там немного — и вернётся. Пруд переливался, отражая звёзды и луну. Иногда рыбы всплывали к поверхности, создавая лёгкую рябь на тёмной воде. Ночь была прохладной — именно этого Сакура и хотела. Холод пробирал до костей, и от этого снова можно было почувствовать, что ты жива. — Ты любишь ночные прогулки? Сакура резко обернулась. Это был Саске. Он выглядел темнее и мрачнее, чем когда-либо. На лице не было никаких эмоций, и от этого в груди у девушки всё болезненно сжалось. — Саске… — только и промолвила она, сильнее укутываясь в верхнюю одежду. — Я лишь хотел сказать, что мне жаль, — произнёс он. — Это моя вина. Всё, что с тобой случилось. — Не жалейте меня, — сказала девушка. — В конце концов, благодаря вам я оказалась в лучшем месте, чем могла бы быть. Сакура сказала себе, что будет держаться так долго, как только сможет. Но с каждой секундой боль всё сильнее разливалась в груди ядом. Саске подошёл ближе. Потом ещё ближе. Он сокращал расстояние между ними с каждым шагом, пока Сакура не почувствовала, как трудно стало дышать. — Я так давно хотел это сделать... Принц схватил Сакуру за руки, не давая ей оттолкнуть его или отстраниться, и поцеловал её в губы. Резко. Жадно. Так, будто пытался сказать этим поцелуем всё, что не мог произнести словами. Он не дал ей ни глотнуть воздуха, ни возразить, ни спросить, зачем. Сакура почувствовала, как её сердце ударило так сильно, будто вот-вот разорвётся. Она попыталась вырваться из его хватки, но Саске держал её крепко. Его пальцы сжимали её запястья так сильно, что на коже, наверное, останутся синяки. И всё же страшнее было не это. Страшнее было то, что какая-то часть её не хотела, чтобы он отпускал. Наконец Саске отстранился. Сакура смотрела на него широко раскрытыми глазами, не понимая, что только что произошло и почему от этого стало так больно. — Мы не можем, Саске, — прошептала она. — Я знаю. Он сказал это тихо, почти хрипло. Потом продолжил: — Я уеду на пару месяцев. Но я вернусь за тобой. Когда придёт время, ты поймёшь. Мне предстоит многое сделать, чтобы исправить свою ошибку. Сакура не понимала. Не понимала, о какой ошибке он говорит. — Пообещай, что останешься жива, — сказал Саске. Сакура смотрела на него, чувствуя, как внутри всё рушится и собирается заново. Потом лишь кивнула. — Обещаю.