Дворец сожалений.

Чужой для всех, ничем не связан,  Я думал: вольность и покой  Замена счастью. Боже мой!  Как я ошибся, как наказан…  Александр Пушкин.

На рассвете Саске, Итачи и отряд примерно из тысячи мужчин стояли у восточных ворот, готовые отправиться в путь. Небо затянуло тучами, и холод опустился на плечи тяжёлой, громоздкой ношей. Начался первый снег: мелкий, как песок, едва заметный, тающий почти сразу при соприкосновении с землёй. Саске на мгновение закрыл глаза, позволяя снежным крупинкам падать ему на лицо. — Брат, вести до Южной провинции дойдут быстрее, чем ты сможешь туда добраться, — сказал Итачи. — Ты это понимаешь. Они будут ждать тебя. Будь осторожен. Саске лишь кивнул. Наставления короля были разумны, но он не тревожился. Если даже лучшие мечники тех людей ничего не смогли сделать на Великой охоте, значит, бояться было нечего. Он размял шею, потом взглянул на брата и сказал: — Позаботься о Сакуре. Итачи ждал этого. Он ждал, когда Саске наконец произнесёт её имя. На лице короля застыла лёгкая улыбка. — Она будет в порядке. Саске нахмурил брови. — Не позволяй Грэте к ней приближаться. Королева использует любую возможность, чтобы навредить ей. Ответственность на тебе. Итачи помрачнел. Братья переглянулись. В этом взгляде было всё: доверие, раздражение, невысказанная тревога и то молчаливое благословение, которое мужчины их рода редко облекали в слова. Саске кивнул. Итачи ответил тем же. Отряд выдвинулся в путь. Король вернулся в свои покои и вскоре позвал евнуха. — Я хочу, чтобы здесь поставили стол для занятий моей новой наложницы. Уроки она будет получать в моих покоях. Евнух поднял голову и тут же побледнел. — Но, Ваше Величество, это крайне противоречит правилам дворца… Итачи посмотрел на него таким тяжёлым взглядом, что евнух сразу замолчал. — Как прикажете, Ваше Величество!

***

Сакура долго не могла уснуть, вспоминая губы Саске на своих губах, вспоминая хватку его сильных рук. Эти воспоминания отзывались тёплым, мучительным желанием в груди. В один миг её жизнь перевернулась. Но теперь он уехал. От этого внутри жгло необычайным, прежде незнакомым одиночеством — словно единственный человек, которого она когда-либо по-настоящему знала, исчез. Иногда ей было достаточно просто видеть его где-то вдалеке: тёмную фигуру на дворцовой дорожке, знакомый поворот головы, растрёпанные волосы. Этого хватало, чтобы день становился легче. А теперь не осталось даже этого. Воспоминания о короле так же стыдливо всплывали в памяти. Он не был злым. Не был чудовищем. По крайней мере, не таким, каким Сакура боялась его увидеть. Но у него была власть. Настоящая, страшная власть, способная возвысить её, сломать или лишить жизни одним словом. Теперь её судьба так или иначе находилась в его руках. И ей придётся подчиниться. Хотя бы потому, что она обещала Саске выжить. К полудню Сакуру привели в покои короля. Девушка смущённо смотрела себе под ноги. Она ожидала увидеть Итачи, но его внутри не было. Вместо него у стола стоял седой мужчина в круглых очках. На вид он был строгим, но не злым. — Добрый день, — сказал он. — Мне приказано начать твоё обучение. — Добрый день, — поклонилась наложница. Учитель дал Сакуре множество заданий, чтобы определить её уровень: чтение, письмо, счёт, несколько вопросов по истории государства и правилам дворцового этикета. Сакура отвечала неуверенно, всё время боясь ошибиться, но чем дольше длился урок, тем сильнее менялось лицо учителя. В конце концов он даже снял очки и с удивлением посмотрел на неё. — Тебе уже давали образование? — Немного, — смущённо сказала Сакура. — Отец многому меня учил. — Отлично, — произнёс учитель, уже совсем другим тоном. — Тогда я изменю твой план обучения. Начинать с самого простого нам не придётся. На сегодня хватит. Сакура осторожно кивнула. В этот момент в покои вошёл Итачи. Он был полностью готов к важному вечеру: в парадной одежде, с уложенными волосами и тем спокойным выражением лица. После долгих задержек в пути наконец прибыл дядя королевы из клана Нара. Западная провинция добывала руду и считалась одной из самых богатых в стране. Ещё с рождения Итачи ему было предрешено жениться на Грэте, объединив два рода и обеспечив мир в государстве. — Ваше Величество, — поклонилась Сакура. — Учитель похвалил тебя, — сказал король. — Ты не перестаёшь меня удивлять. Он улыбнулся, подошёл к Сакуре и взял её руку в свою. Его пальцы были тёплыми, сильными. Итачи наклонился и поцеловал нежную кожу на её руке. Сакура смущённо смотрела на него из-под длинных ресниц. — Могу я что-то сделать для тебя? — спросил король. Сакура замолчала. Она смотрела на свою ладонь в больших руках Итачи и чувствовала, как сердце начинает биться быстрее. Просить короля было страшно. Но ещё страшнее было молчать, когда у неё впервые появилась возможность попросить хоть о чём-то для себя. Итачи заметил её замешательство и едва заметно улыбнулся. — Подумай и дай мне ответ позже, — сказал он. — Я буду рад исполнить твою просьбу. Можешь идти к себе. Сакура поклонилась. — Благодарю вас, Ваше Величество. Она вышла из покоев, всё ещё чувствуя на коже тепло его пальцев и не понимая, почему от этого ей становилось одновременно спокойно и страшно. Вечером в покои наложниц пришли стражники королевы. Они принесли чай. Сакура сразу почувствовала знакомый горьковатый запах. Сердце болезненно сжалось, но на этот раз она не стала спорить. Один из стражников поставил чашку перед ней и сказал почти лениво: — Её Величество велела передать, чтобы ты выпила. По-хорошему. Сакура посмотрела на тёмную поверхность чая. Она уже знала, чем всё обернётся, если откажется. Знала, как быстро заламывают руки, как больно сжимают лицо, как горячая жидкость обжигает горло, когда её вливают силой. Поэтому она взяла чашку сама. Пальцы дрожали, но Сакура заставила себя поднести чай к губам и выпить. Горечь разлилась по языку. Стражники дождались, пока чашка опустеет, и только после этого ушли. Сакура осталась одна. Ей нужно было подумать. Найти способ предотвратить это в будущем. . Но пока у неё не было права не подчиняться. Пока она могла только выжить ещё один день.

***

Итачи вошёл в церемониальный зал, где его уже ждали королева и её дядя. Кроме них, в зале было множество чиновников и министров. За большим столом стояли торжественные блюда: жареная птица, рыба, рис, сладости, фрукты, кувшины с вином и маленькие чаши с соусами. — Итачи! — министр широко улыбнулся и пожал руку короля. — Рад тебя видеть. Как поживаете вы с моей племянницей? Наша семья ждёт наследника. Он усмехнулся, чуть прищурив глаза. — Ну, дядя! — защебетала королева, притворно смущаясь. — Мы делаем всё возможное. Да, Итачи? Король лишь кивнул. Итачи ужасно раздражали подобные бессмысленные посиделки, особенно с королевой и её родственниками. Но сейчас ему нужна была поддержка клана Нара как никогда. Южная провинция подняла голову, Саске уехал подавлять мятеж, а двор уже чувствовал слабину и ждал, куда склонится власть. Весь вечер они провели за разговорами о политике, слухах и новостях из провинций. Королева сидела рядом с Итачи, улыбалась, подливала ему вино и время от времени касалась его руки так, будто между ними всё было прекрасно. Для всех остальных она выглядела любящей женой, ожидающей милости мужа. Когда вечер подошёл к концу, Грета тихо спросила: — Ты зайдёшь ко мне сегодня, Итачи? — Возможно, завтра, — ответил он, стараясь отдалить свою участь хотя бы на день. — Сегодня я слишком устал. — Хорошо, — сказала королева, улыбнувшись. — Буду ждать.

***

Королева уже готовилась ко сну, когда к ней вошёл дядя. — Грета, моя дорогая, я хотел бы кое о чём с тобой поговорить. Министр одним взглядом приказал всем слугам выйти. Те тут же поклонились и поспешно покинули комнату. Когда дверь закрылась, улыбка исчезла с его лица. — Почему у вас с Итачи до сих пор нет детей? Королева резко повернулась к нему. — Дядя! Это неприличный вопрос. — Неприличный? — он холодно усмехнулся. — Ты королева. Твоё чрево — дело государства, а не скромности. Грета побледнела. — Я делаю всё, что могу. — Недостаточно. Он подошёл ближе, понизив голос: — Для нашего клана крайне важно, чтобы именно твой ребёнок, ребёнок крови Нара, унаследовал трон. Это твоя главная задача. Королева сжала пальцы. — Итачи просто… занят. Он правит страной. У него много дел. — Не лги хотя бы мне, — резко сказал министр. — Если Итачи не может зачать в тебе ребёнка, найди того, кто сможет. Грета отшатнулась. — Дядя! — Не изображай невинность. Когда ребёнок родится, уже не будет важно, от кого он на самом деле. Он будет записан сыном короля. А значит — наследником. Министр приблизился ещё на шаг. — Подумай хорошенько. Если тебе понадобится помощь в поиске подходящего мужчины, дай мне знать. Грета молчала. Когда дядя вышел, по её щекам всё же потекли слёзы. Она поспешно стёрла их тыльной стороной ладони, почти зло, будто могла стереть не только влагу, но и собственную слабость. Она не имела права плакать. Вскоре служанки вошли, чтобы подготовить её ко сну. Они двигались тихо, осторожно, не поднимая глаз, но Грета всё равно почувствовала: они заметили. Заметили дрожь в её пальцах, слишком резкое дыхание, следы слёз, которые не успели исчезнуть до конца. Грета стояла неподвижно, позволяя им делать свою работу. В зеркале перед ней отражалась прекрасная женщина с белым лицом, тёмными глазами и губами, сжатыми так крепко, будто она боялась, что из них вырвется крик.

***

Саске был в пути весь день. Отряд двигался быстро, почти без остановок. Первый снег то начинался, то исчезал, смешиваясь с холодной пылью дороги. Лошади тяжело дышали, люди молчали, кутаясь в плащи, а Саске всё ехал впереди, будто расстояние могло помочь ему избавиться от мыслей. Но мысли не уходили. Они собирались в голове, цеплялись одна за другую, возвращались к одному и тому же: к розовому локону под капюшоном, к запаху Сакуры, который он узнал среди сотни других. К концу дня отряд добрался до небольшого города, где было решено остановиться на ночь. Город стоял у дороги к Южной провинции и служил важным перевалочным местом: через него шли повозки с зерном, железом, солью и тканями. В обычное время здесь было шумно, но теперь, при виде королевского отряда, улицы быстро опустели. Люди выглядывали из-за дверей и ставен, кланялись слишком низко и слишком поспешно. Городской управляющий встретил Саске у ворот. Он был бледен, суетлив и явно не ожидал визита принца. Его руки то и дело поправляли пояс, а голос срывался, когда он пытался говорить уверенно. — Ваше Высочество, какая честь… Если бы мы знали заранее, мы бы приготовили достойный приём… — Я не за приёмом приехал, — холодно ответил Саске. Управляющий тут же замолчал. Саске отдал короткие распоряжения: разместить людей, накормить лошадей, проверить караулы у ворот, не выпускать никого из города без разрешения до утра. После этого потребовал книги налогов и записи о движении зерна за последние месяцы. Документы принесли быстро. Он долго сидел в доме управляющего, листая книги, сверяя цифры, задавая вопросы и наблюдая за лицами тех, кто отвечал. Управляющий всё время кланялся, уверял, что город верен королю, что налоги собраны честно, что слухов о мятеже здесь не слышали. Саске слушал молча. Он умел отличать страх виновного от страха слабого человека. Пока что управляющий больше походил на слабого. Убедившись, что явного обмана в записях нет, Саске отложил последнюю книгу и поднялся. — На сегодня хватит. — Ваше Высочество желает ужин? Горячую воду? Женщин? — поспешно спросил управляющий. Саске медленно посмотрел на него. Тот тут же побледнел ещё сильнее. — То есть… я хотел сказать… всё, что пожелает Ваше Высочество… — Ничего. Саске вышел из дома один. Ему нужно было пройтись. Город к тому времени погрузился в вечернюю тишину. На улицах пахло дымом, мокрым деревом, кислой капустой и дешёвой похлёбкой. Где-то плакал ребёнок, где-то женщина ругалась с мужем, в кузнице ещё тлели угли. Всё было простым, грубым, настоящим. Вскоре его взгляд остановился на вывеске очередного публичного дома. Но этот выглядел иначе: не грязная забегаловка у рынка, а место для более высокого круга. Двери были украшены резьбой, у входа горели фонари из тонкой бумаги, а изнутри доносились музыка, смех и запах дорогих благовоний. Саске остановился на мгновение. Потом вошёл. Внутри всё было ярким, почти чрезмерным: расписные ширмы, шёлковые занавеси, низкие столики, подушки, искусственные цветы и маленькие фонтаны, где вода тонкими струйками переплеталась между гладких камней. Здесь всё было создано для того, чтобы мужчина забыл о дороге, долге и одиночестве. Смотрительница дома вышла навстречу и поклонилась. На её лице не было ни нервозности, ни привычного восхищения, с каким обычно встречали принца. Хороший знак. Она не знала, кто он. — Я хотел бы отдохнуть, — сказал Саске. — Безусловно, господин, — мягко ответила она. — Не желаете для начала взглянуть на девушек? Саске кивнул. Через несколько минут в комнату вышло около семи девушек. Молодые, красивые, нарядно одетые, явно около двадцати лет. Их платья были яркими, волосы уложены тщательно, губы подкрашены. Они переглядывались, тихо хихикали, бросая на Саске быстрые любопытные взгляды. — А он красивый, — шепнула одна. Саске слышал. Обычно он не любил выбирать. Не любил всматриваться в лица, искать что-то в чертах, голосах, улыбках. Всё это было слишком похоже на пустую игру, которая заканчивалась одинаково. Но сегодня он искал. Сам не хотел признавать, что именно. И вдруг увидел одну девушку с розовыми волосами. Цвет был темнее, чем у Сакуры. У корней уже проступала тёмная полоса, сразу выдавая, что оттенок искусственный. Волосы были уложены иначе, лицо — совсем другое, взгляд — привычно заученный, слишком смелый, слишком понимающий. Но розовый цвет всё равно ударил по нему. Саске сжал челюсть. Этого оказалось достаточно. — Она, — сказал он смотрительнице. Девушка провела его в отдельные покои. Комната была маленькой, но дорогой: шёлковая ширма, низкая кровать, курильница с густым сладким запахом, чаши с вином на столике. Всё здесь было создано для удовольствия, но Саске почувствовал только раздражение. Девушка улыбнулась привычной улыбкой и потянулась к завязкам его одежды. Он перехватил её руку. — Не надо. Она удивлённо подняла глаза. — Господин? — Повернись, — сказал он. — И упрись руками в стену. Девушка на мгновение замерла, потом послушалась. Саске не хотел видеть её лицо. Он поднял подол её одежды и вошёл в неё резко. Девушка вскрикнула, но он тут же закрыл ей рот ладонью. — Тише. Он двигался грубо, почти зло, глядя не на неё, а на её макушку. Не та кожа. Не тот запах. Не тот голос. Девушка под его рукой дышала часто и прерывисто. Саске не думал о ней. И именно это внезапно показалось ему отвратительным. Когда всё закончилось, он отстранился почти сразу. Поправил одежду, даже не взглянув на девушку, и бросил на комод несколько монет — больше, чем требовалось.

***

Так шли дни за днями. Итачи почти каждый день призывал Сакуру учиться в его покоях. Она сидела за отдельным столом, разбирала книги, переписывала строки, училась правильно составлять письма, читать указы и понимать то, что раньше казалось ей делом чужих, недосягаемых людей. Сам король в это время занимался бумагами, принимал донесения, ставил печати и изредка поднимал на неё взгляд. Королеву он навестил всего один раз — в её «лучший день для зачатия». От Саске приходили письма с новостями, и это не могло не радовать короля. Брат должен был дойти до Южной провинции к концу недели. В тот день урок длился дольше обычного. Сакура уже чувствовала, как устали глаза от мелких строк, а пальцы — от кисти. — Думаю, на сегодня достаточно учёбы для Сакуры, — сказал Итачи. — Как скажете, Ваше Величество, — поклонился учитель и вышел. Когда дверь закрылась, Итачи подошёл к Сакуре. — Я думаю, нам стоит заняться чем-нибудь физическим после стольких часов за столом и бумагами. Сакура нервно сглотнула. — Физическим?.. Уголок губ короля чуть приподнялся. — Пойдём. Он взял её за руку, и Сакуре ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Они прошли через несколько двориков, узких переходов и дорожек, которые Сакура до сих пор не могла запомнить. Дворец казался ей лабиринтом, где каждая стена знала больше тайн, чем живущие в нём люди. Наконец они пришли к королевской конюшне. Сакура невольно замедлила шаг. Она никогда не видела таких лошадей. В стойлах стояли породистые скакуны: высокие, стройные, с гладкой блестящей шерстью. Один был вороной, почти синий на свету, с длинной чёрной гривой и умными настороженными глазами. Другой — гнедой, с мощной грудью и белой отметиной на лбу. Третья лошадь была светло-серой, почти серебристой, с тонкими ногами и гордой шеей. Она переступала копытами так изящно, будто даже стоя танцевала. От лошадей пахло сеном, тёплой кожей, деревом и чем-то живым, спокойным. Итачи приказал привести серебристую кобылу. — Она спокойная, — сказал он. — Для тебя подойдёт. Конюх быстро оседлал лошадь и подвёл её ближе. Сакура протянула руку, и кобыла осторожно коснулась её ладони мягкими губами. — Она такая красивая, — тихо сказала Сакура. — И умная, — ответил Итачи. — Лошади куда умнее, чем думают люди. Он помог Сакуре сесть в седло. Девушка неловко устроилась, не зная, куда деть руки, но Итачи уже легко поднялся следом и сел позади неё. Его руки легли по обе стороны от неё, беря поводья. Сакура сразу почувствовала его тепло за спиной. Дыхание Итачи коснулось её волос, и она невольно выпрямилась. — Не бойся, — сказал он. — Она чувствует твоё напряжение. — Я не боюсь, — поспешно ответила Сакура. — Лжёшь. Он слегка тронул поводья, и лошадь медленно пошла вперёд по кругу вдоль ограды. Сначала Сакура сидела слишком прямо, почти не дыша. Но шаг кобылы был мягким, ровным, и постепенно девушка расслабилась. Она чувствовала, как под ней движется живое сильное тело, как перекатываются мышцы, как тихо звенит сбруя. — Лошадь всегда понимает человека лучше, чем человек сам себя, — сказал Итачи. — Если ты злишься, она знает. Если боишься — тоже знает. Если хочешь обмануть её, она почувствует это раньше, чем ты успеешь натянуть повод. Сакура осторожно наклонилась вперёд и погладила кобылу по шее. Шерсть была тёплой и гладкой. — Тогда она, наверное, сейчас думает, что я глупая и испуганная, — тихо сказала Сакура. Итачи усмехнулся. — Нет. Скорее, что ты осторожная. Сакура провела ладонью по лошадиной гриве. — Отец говорил, что животные понимают доброту. Даже если человек молчит. — Твой отец часто учил тебя полезным вещам. — Он учил меня всему, что знал. На мгновение между ними повисло молчание. Лошадь шла медленно, круг за кругом. Ветер трогал волосы Сакуры, и несколько розовых прядей выбились из причёски. Итачи смотрел на них, на тонкую шею перед собой, на её ладонь, осторожно гладившую лошадь. — Тебе нравится? — спросил он. Сакура чуть повернула голову. — Да. Очень. И впервые за долгое время в её голосе прозвучала не осторожность и не страх, а простая радость. Итачи ещё некоторое время вёл лошадь по кругу, держа поводья по обе стороны от Сакуры. Она уже не сидела так напряжённо, как вначале. Плечи её немного расслабились, дыхание стало ровнее, а ладонь всё чаще скользила по тёплой шее кобылы. — Думаю, теперь тебе стоит попробовать самой, — сказал король. Сакура тут же обернулась. — Самой? — Да. Или ты собираешься всю жизнь ждать, пока кто-то будет держать поводья за тебя? Она смутилась от этих слов и быстро посмотрела вперёд. Итачи чуть усмехнулся, спрыгнул на землю и передал ей поводья. — Не тяни слишком резко. Она не враг тебе. Просто дай понять, куда хочешь идти. Сакура сжала поводья, будто держала в руках что-то драгоценное и опасное одновременно. — А если я упаду? — Тогда поднимешься. — Ваше Величество… — Я буду рядом. Почему-то именно эти слова заставили её замолчать. Итачи отошёл к конюху и приказал привести вороного жеребца. Тот вывел из стойла высокого тёмного коня с блестящей шерстью, длинной гривой и гордым, почти надменным взглядом. Лошадь была крупнее кобылы Сакуры, сильнее, нетерпеливее. Она фыркнула, ударила копытом по земле и вскинула голову, будто сразу дала понять, что не каждому позволит сесть на себя. Итачи легко поднялся в седло. На вороном коне он выглядел совсем иначе. Сакура невольно засмотрелась. Итачи заметил это. — Смотри вперёд, — сказал он. — Не на меня. Сакура тут же отвернулась, чувствуя, как щёки предательски теплеют. Он направил своего коня рядом с ней, и они двинулись медленно, почти шагом. Сначала Сакура слишком крепко держала поводья, и серебристая кобыла недовольно мотнула головой. — Мягче, — подсказал Итачи. Сакура ослабила хватку. — Вот так? — Лучше. Они ехали рядом по широкому двору конюшни. Снег, начавшийся утром, уже перестал, но в воздухе всё ещё стоял холодный запах зимы. Копыта мягко ударяли по земле, сбруя тихо звенела, а дыхание лошадей поднималось лёгким паром. Сакура старалась смотреть вперёд, но то и дело чувствовала на себе взгляд Итачи. Тогда она украдкой поворачивала голову — и каждый раз встречалась с его глазами. Он не улыбался открыто. Но в его взгляде было что-то непривычно спокойное. — Ты быстро учишься, — сказал он. — Она просто очень терпеливая, — ответила Сакура, осторожно погладив кобылу по гриве. — Не преуменьшай свои заслуги. Сакура не знала, что ответить, и снова посмотрела на лошадь. Серебристая кобыла шла ровно, мягко переступая ногами, будто действительно доверяла ей. Сакура провела ладонью по её шее, почувствовала под пальцами живое тепло, силу и спокойствие. И вдруг улыбнулась. Искренне. После они отвели лошадей обратно в конюшню. Серебристая кобыла шла рядом с Сакурой спокойно, будто уже привыкла к её руке и тихому голосу. Вороной жеребец Итачи, напротив, всё ещё фыркал, вскидывал голову и нетерпеливо перебирал копытами, словно прогулка была для него слишком короткой. Когда конюхи приняли поводья, один из них принёс небольшую корзину с морковью. Сакура взяла одну, немного неуверенно протянула серебристой кобыле и засмеялась, когда та мягкими губами осторожно забрала угощение с её ладони. Итачи давно не чувствовал такой лёгкости и радости. Словно все проблемы на мгновение отступили: письма, налоги, мятеж, королева, долг, наследники, дворец. Всё это будто исчезло где-то за стенами конюшни. Эта розоволосая девушка не переставала его удивлять. То дерзила ему так, будто не боялась смерти. То краснела от одного взгляда. То смотрела на лошадь с таким искренним счастьем, словно он подарил ей не короткую прогулку, а целый мир. Итачи сказал, что им пора возвращаться. Сакура кивнула и послушно пошла рядом. То, сколько времени она проводила с королём, было крайне неприличным. Но только так Итачи знал, что она в безопасности. Пока Сакура была рядом с ним, Грета не могла дотянуться до неё. Вернувшись к себе, он приказал евнухам наполнить личную купальню. Сакура сначала решила, что ослышалась, но король взял её за руку и повёл за собой. — Ваше Величество… — тихо начала она. — Ты замёрзла после конюшни, — сказал Итачи. — И я тоже. Возражать было бессмысленно. В королевской купальне уже ждали слуги. Одни расставляли полотна, другие несли масла и тёплую воду, третьи проверяли жаровни. Воздух был влажным, густым, пах кедром, травами и горячим камнем. Сакура чувствовала на себе чужие взгляды. Наложница в личной купальне короля — да ещё вместе с самим королём — это было крайне неприлично. Почти вызывающе. Служанки старались не смотреть прямо, евнухи опускали головы ещё ниже обычного, но в воздухе всё равно висело немое изумление. Никто не смел перечить королю. Сакура стояла у входа, не зная, куда деть руки. Ей казалось, что само её присутствие здесь нарушает все возможные правила дворца. И вдруг двери резко распахнулись. — Я смотрю, твоя игра с новой безделушкой переходит все границы, Итачи! Грета вошла быстро, почти влетела. Лицо её было белым от ярости, глаза горели. Служанки тут же бросились в поклоны, кто-то отступил к стене, кто-то испуганно замер с полотном в руках. Сакура похолодела. Королева посмотрела на неё так, будто хотела стереть с лица земли одним взглядом. — Ты, может быть, и король, — резко сказала Грета, — но служанкам запрещено входить в королевскую купальню! Итачи даже не изменился в лице. Он не стал отвечать сразу. Только медленно повернул голову к евнухам. — Вывести королеву. В купальне повисла мёртвая тишина. Грета застыла, будто не сразу поняла услышанное. — Что? — Немедленно, — добавил Итачи. Слуги побледнели. Двое евнухов переглянулись, но приказ короля был приказом. Они осторожно подошли к королеве. — Ваше Величество… — начал один из них почти шёпотом. — Не смейте прикасаться ко мне! — вскрикнула Грета. — Я королева! Итачи посмотрел на неё холодно. — Тогда веди себя как королева. Эти слова ударили по ней сильнее пощёчины. Евнухи всё же вывели Грету из купальни. Двери закрылись, но её голос ещё несколько мгновений слышался снаружи — резкий, сорванный, полный унижения и ярости. Итачи молчал. Потом, не глядя на Сакуру, сказал: — Продолжайте. Слуги тут же ожили. Кто-то поспешно поднял упавшее полотно, кто-то снова занялся водой, кто-то проверил масла. Все старались двигаться так, будто ничего не произошло. Вскоре Итачи приказал слугам выйти. Никто не посмел задержаться ни на мгновение. Служанки и евнухи поспешно поклонились и один за другим покинули купальню. Двери закрылись, и в помещении остались только шум воды, густой пар и они двое. Сакура стояла в тёплой воде почти неподвижно. После появления Греты сердце всё ещё билось слишком быстро, а пальцы невольно сжимались в кулаки под водой. Ей казалось, что ненависть королевы всё ещё висит в воздухе, как дым, который невозможно развеять. Итачи молча вошёл в источник. Вода поднялась вокруг его тела, скрывая его ниже пояса, но не скрывая силы в плечах, спокойствия в движениях и того взгляда, от которого Сакуре каждый раз становилось трудно дышать. Он медленно пошёл к ней. С каждым его шагом вода расходилась кругами, касаясь её тела лёгкими тёплыми волнами. Сакура отступила бы, но за спиной был гладкий каменный бортик. Итачи подошёл вплотную и поставил руки по обе стороны от неё, отрезая путь к отступлению. Он был слишком близко. Так близко, что Сакура чувствовала его дыхание на своих губах. Итачи наклонился к ней, почти касаясь её рта своим. Почти — но не касаясь. Он словно играл с этим расстоянием, заставляя её ждать, угадывать, дрожать от того, что поцелуй всё никак не случался. Сакура подняла глаза. — Ваше Величество… — Здесь нет никого, кто мог бы услышать, — тихо сказал он. И в следующее мгновение поцеловал её. Не осторожно. Не спрашивая взглядом разрешения. Он проник в её рот поцелуем сразу, глубоко, властно, будто хотел стереть с её губ все слова, которые она могла бы сказать против. Сакура вздрогнула, но не оттолкнула его. Итачи сместил руки ей на бёдра. Одним движением он подхватил её под водой и приподнял. Сакура тихо ахнула, когда её тело оказалось прижато к нему, а ноги сами обвились вокруг его таза. Тёплая вода сомкнулась вокруг них, скрывая всё лишнее, но не могла скрыть жара между их телами. Его пальцы сильнее сжали её бёдра. Сакура чувствовала, как её спина касается холодного камня, а грудь — его горячей кожи. Вода плескалась у её плеч, пар лип к лицу, волосы намокли и прилипли к шее. Всё вокруг стало зыбким. Остался только Итачи. Его рот. Его руки. Его тяжёлое дыхание, смешанное с её собственным. Король отстранился всего на миг, ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. — Ты дрожишь, — сказал он. Сакура молчала. Итачи приподнял её тело и положил на гладкий каменный край источника. Холод камня резко коснулся разгорячённой кожи, и девушка вздрогнула сильнее. Вода стекала с неё тонкими дорожками, собиралась каплями на животе, на груди, на бёдрах. Итачи склонился ниже. Он начал целовать её икры, медленно поднимаясь вверх по ноге. Его губы касались кожи неторопливо, будто он смаковал каждую её дрожь. Сакура лежала неподвижно, сжимая пальцами край камня, и не могла понять, почему от таких простых прикосновений ей становилось так жарко. Когда он поднялся выше, к бедру, дыхание Сакуры сорвалось. Когда его губы коснулись самого чувствительного места между её ног, она вскрикнула и сама, не ожидая такой реакции, закрыла рот рукой. — Не закрывай, — сказал он низко. — Я хочу слышать каждый твой крик и каждый стон. Сакура покраснела так сильно, что жар поднялся даже к ушам. Она медленно убрала руку от губ, но смотреть на него не могла. Итачи это забавляло. Он продолжил ласкать её губами, медленно, уверенно, будто знал её тело лучше, чем она сама. Сакура пыталась сдерживаться, но каждый раз, когда его язык касался её, по телу проходила волна, от которой она едва не теряла дыхание. — Ваше Величество… — выдохнула она, сама не понимая, просит ли остановиться или продолжать. — Итачи, — поправил он. Сакура зажмурилась. — Итачи… Её голос прозвучал так тихо и беспомощно, что он на мгновение улыбнулся ей в кожу. Потом он поднялся из воды, опираясь ладонями о каменные бортики, и теперь оказался над ней. Мокрые тёмные волосы падали ему на лицо, вода стекала по сильным плечам и груди. Он развёл её ноги шире, укладывая её голени себе на плечи. Сакура почувствовала себя совершенно открытой перед ним. — Посмотри на меня, — приказал он. Она открыла глаза. Итачи вошёл в неё совсем немного — медленно, осторожно, почти мучительно. Потом вышел. И снова вошёл, чуть глубже. Сакура вздрогнула и застонала, сама не ожидая такой реакции своего тела. Он продолжал делать это снова и снова, не торопясь, будто нарочно доводил её до края и не позволял сорваться. — Вот так, — сказал он хрипло. — Не прячься. Сакура хотела ответить, но вместо слов с её губ сорвался новый стон. Она сжала пальцами камень, потом потянулась к нему, словно хотела удержаться хоть за что-то. Внизу живота всё сжималось сильнее, жар становился почти невыносимым. Её тело задрожало. Сакура вскрикнула, сводя колени внутрь, будто пыталась спрятаться от того, что происходило с ней. Ей показалось, что внутри неё что-то разбилось на тысячи осколков, а потом эти осколки вспыхнули горячим светом. Она никогда не чувствовала ничего подобного. Никогда. Она тяжело дышала, широко раскрытыми глазами глядя на Итачи. — Что это было? — спросила Сакура, всё ещё не понимая, что случилось с её телом. Итачи смотрел на неё с довольной, почти хищной улыбкой. — Ты кончила, — сказал он тихо. Сакура мгновенно покраснела. — Я… — Тише, — он наклонился и коснулся губами её колена. — В этом нет ничего постыдного. — Но я не знала… — Теперь знаешь. Он провёл ладонями по её бёдрам, успокаивая дрожь, но от его прикосновений Сакура дрожала только сильнее. Итачи медленно поднялся над ней. В его взгляде больше не было игры — только тяжёлое, почти мучительное желание. — Теперь мой черёд, — сказал он хрипло. В следующее мгновение он вошёл в неё полностью. Сакура резко вдохнула и вцепилась пальцами в каменный край. Итачи двигался грубо, глубоко, с каждым толчком издавая глухой хрип, будто и сам уже с трудом удерживал остатки самообладания. Сакура не успевала ни думать, ни стыдиться. Её тело всё ещё было чувствительным после пережитой волны, и теперь каждое его движение отзывалось в ней слишком ярко. Итачи ускорился. Его пальцы крепче сжали её бёдра. Сакура вскрикнула, и этот звук окончательно сорвал с него последние остатки сдержанности. Он прижался к ней сильнее, сделал ещё несколько резких движений и замер, тяжело выдохнув у её шеи. Некоторое время слышно было только их дыхание и тихий плеск воды. Потом Итачи медленно отстранился и лёг рядом с ней на тёплый камень, всё ещё мокрый, разгорячённый, с тёмными волосами, прилипшими к лицу и плечам. Сакура лежала неподвижно, не сразу понимая, где находится. Её тело всё ещё дрожало, сердце билось неровно, а мысли будто рассыпались где-то в горячем тумане. Итачи повернул голову в её сторону. Долго смотрел на неё. И вдруг, совсем тихо, почти с удивлением, спросил: — Что ты делаешь со мной?