The watching

***

На экране возник тёмный коридор. Обшарпанные стены, покрытые трещинами, лампа дневного света на потолке мерцала с назойливым жужжанием. Девушка в пижаме, с фонариком в руке медленно шла по скрипучему полу. Где-то в глубине дома хлопнула дверь. Она замерла. Прислушалась. И вместо того чтобы развернуться, пошла на звук. Фонарик жалобно мигнул и погас. Она потрясла его — бесполезно. В темноте что-то зашевелилось. Девушка крадется дальше. Тилл резко развернулся к остальным, когда на экране что-то грохнуло, и Мизи вздрогнула, просыпав печенье на колени. — Ну вот, — сказал он, тыкая пальцем в экран — Сейчас она спустится в подвал, фонарик то сдох, пойдёт дальше в темноте как идиотка. Я знаю этот фильм, даже не смотрев. — Ты экстрасенс, — заметила Хёна, поднимая упавшее печенье и отряхивая джинсы. — запишись на шоу и точно выиграешь. — Я просто смотрел больше двух хорроров в жизни. Серьёзно. — Он обвёл всех взглядом, чуть задержавшись на экране, где девушка как раз шагнула в черноту. — Вот вы все. Скажите мне честно. Что бы вы делали на её месте? Только не абстрактно, а вот прямо сейчас: ты одна, ночь, пустой дом, звуки из подвала. Ваши действия? Мизи отложила остатки печенья и выпрямилась: — Я бы сожгла дом. Тилл аж поперхнулся. — Чего..? — Ну смотри. — Она говорила спокойно, чуть пожав плечами, но в отблесках экрана её лицо было очень серьёзным. — Если там реально маньяк или что похуже, и я ничего не могу сделать… я беру всё, что горит, и поджигаю. Если мне суждено умереть, то хотя бы вместе с ним. Он не получит удовольствия. — То есть ты сожжёшь себя заживо, чтобы абстрактный маньяк не порадовался? — скривившись, уточнила Суа. — Ну да. А что? Он в любом случае собирается меня помучить перед смертью и получить от этого удовольствие.. и не факт что он получил бы наказание в конце! А я не умею драться, не умею прятаться. Но спичку поднести смогу. — А я бы даже с дивана не встала, — продолжила Суа. — Сидела бы и делала вид, что ничего не слышу. Зачем тратить силы заранее? Дождусь, пока оно реально окажется в комнате. А до тех пор — игнорирую. — То есть ты бы сидела и ждала, пока маньяк сам к тебе припрётся? — уточнил Тилл. — Именно. Если ему нужно меня убить — он придёт. Бегать за ним по дому я не обязана. Пусть побегает сам. Он тут главный хищник? Вот пусть и ищет. А я пока отдохну. А ты Хёна? Хёна хмыкнула, покрутила стакан в пальцах и откинулась на спинку кресла. — Я бы просто вышла бы на крыльцо и закурила. Если в доме чертовщина — я не хочу быть внутри. Не собираюсь играть в его игры в тёмном подвале. У него там преимущество, у меня на крыльце — моё. Я, может, даже успею сигарету докурить, пока он сообразит, куда "мышка" делась. Иван отставил стакан в сторону и задумался на секунду, глядя на свечу в тыкве. Затем усмехнулся — кривовато, одними уголками губ, под вампирским гримом это смотрелось ещё циничнее. — Я бы попытался соблазнить. Выходит он, весь такой жуткий, с ножом, ждёт ужаса. А я смотрю на него и говорю: "У тебя красивые руки". И подмигиваю. Всё. В худшем случае — меня трахнут и убьют, в лучшем случае — я смогу сбежать. Тилл и Суа не сговариваясь посмотрели на друг друга и скривились, вновь посмотрев на брюнета. — То есть твой запасной план — это «возможно, меня трахнут, но я хотя бы попытался»? — фыркнула Хена. — Именно. — Если он не гей, он станет геем при виде тебя, — добавила Мизи и засмеялась. — Ты достаточно убедителен. — Спасибо. Я стараюсь. — Иван лениво наклонил голову на комплимент. — Лука? Что ты будешь делать, если он вылезет? — перевел тему Тилл и обернулся к креслу у окна. — Я бы начал пугать его в ответ. Он скребётся — я скребусь. Он шепчет — я шепчу. Он хочет быть самым страшным в доме — ну, у него конкуренция. — И что дальше? — Дальше я начинаю с ним говорить. «Почему ты прячешься? Чего ты боишься? Я рядом.. Выходи..». — Ох уж, манипулятор-кукловод нашёлся. Он у тебя просто уйдёт в экзистенциальный кризис и убежит из дома. — Мизи закатила глаза от его слов. — В идеале — да. Сижу в углу, довожу его до ручки. — пожал плечами — а ты бы в итоге что сделал? На экране в этот момент героиня всё-таки пошла на звук, и кто-то в кадре закричал. Пронзительно, страшно. Мизи вздрогнула и инстинктивно схватилась за руку Суа. Тилл, не обращая внимания на крик, усмехнулся и положил руки на колени. — Я иду крушить. Беру что-нибудь тяжёлое, например, вон ту лампу, и иду. Я не жду, пока он ко мне припрётся. Я сам к нему приду. Первым. Зачем мне прятаться? Это мой дом. Лука посмотрел на Ивана: — Мы с тобой, кстати, по сути, делаем одно и то же. Просто разная целевая аудитория. Я пугаю, ты флиртуешь. Оба метода работают на неожиданности. — Если бы мы оказались в одном фильме, это был бы уже не хоррор, — подхватил Иван. — А что тогда? — спросила Мизи, всё ещё держась за Суа. — Ромком, — уверенно заявил Лука. — Двое парней двумя способами пытаются переиграть одного маньяка. Хёна подняла стакан и кивнула Мизи: — И финал там такой: маньяк уходит в экзистенциальный кризис, ловит гей-паничку и... — Убегает, — добавила Суа, не отрываясь от экрана, где наконец-то воцарилась тишина. — И, как вишенка на торте, Иван разбивает ему сердце, — закончила Хёна. — Идеальный финал.

***

Тилл лениво продолжал комментировать каждое тупое решение героев, развалившись на диване так, будто смотрел не хоррор, а плохое вечернее шоу. Он снова закинул ноги на стол, и Хёна уже автоматически била его по колену каждый раз. — Нет, ну серьёзно, — протянул он, щурясь на проектор. — Зачем идти туда? Чтобы естественный отбор быстрее работал? — Ты мешаешь смотреть, — простонала Мизи, хотя сама вздрогнула на резком скримере буквально секунду назад. — Я улучшаю сюжет. — Ты делаешь его тупее. — Это называется авторская интерпретация, а в добавку вы слишком часто пугаетесь, хотя по хорошему от этого абсурдного сюжета можно только смеяться. Суа сидела рядом с Мизи, сложив ноги под себя и придерживая ладонями кружку с давно остывшим чаем. В отличие от остальных, она почти не разговаривала последние минут двадцать. Слишком внимательно смотрела в экран. Не как человек, увлечённый фильмом, а как человек, который постепенно начал замечать в нём что-то неприятное. Иногда её взгляд цеплялся не за происходящее на проекторе, а за отражения в окнах. За чёрное стекло, по которому непрерывно текли полосы дождя, и бледные отблески света, делавшие собственные отражения размытыми и чужими. Иван пил вино быстрее, чем собирался. Сначала просто для настроения, потом уже машинально, почти не замечая этого. Бокал пустел слишком быстро, и его рука сама снова тянулась к бутылке. Вино плескалось о стекло густым тёмно-красным цветом, почти чёрным в полумраке комнаты. Щёки Ивана под слоем бледного вампирского грима начали розоветь, движения стали чуть медленнее, а взгляд — мутнее. Он сидел рядом с Тиллом, иногда тихо усмехаясь на его комментарии, но всё чаще просто смотрел в экран, будто пытался удержать концентрацию и не мог. Лука почти не двигался. Он сидел в кресле чуть в стороне от остальных, вытянув длинные ноги и положив руку на подлокотник. Маска чумного доктора лежала рядом на столе клювом вниз, и даже без неё он всё равно выглядел так, будто только что вышел из какой-то незаконной хирургической практики. Проектор бросал на его лицо дрожащие отсветы, делая глаза темнее, а скулы резче. Иногда он переводил взгляд с экрана на окна, где дождь размывал отражения комнаты, превращая их в дёргающиеся силуэты. К этому часу ливень уже окончательно накрыл город. Он больше не моросил — бил по окнам плотной холодной дробью, стекал по подоконникам длинными полосами и глухо барабанил по металлическим отливам снаружи. Ветер выл где-то между корпусами общежития, и старое здание отзывалось на это тихим скрипом труб внутри стен. От этого гостиная казалась ещё более замкнутой. На экране фильма герои метались по дому и обнаруживали, что у них пропала связь. Один за другим они поднимали телефоны, нервно матерились, подходили к окнам. Камера дёргалась, изображение периодически темнело, а музыка натягивалась тонкой противной струной, от которой начинало неприятно зудеть где-то под кожей. Суа потянулась к своему телефону почти бессознательно. Просто проверить время. Или убедиться, что за пределами этой комнаты всё ещё существует нормальный мир. Экран загорелся в её руках холодным светом, подсветив лицо снизу так, что тени под глазами стали глубже. Она посмотрела на верхнюю строку экрана и нахмурилась. Потом перевернула телефон чуть ближе к себе и открыла настройки. Пусто. Ни одной палочки сети. — У меня связи нет, — сказала она тихо, но в наступившей тишине её голос прозвучал слишком отчётливо. — У меня тоже, — отозвалась Мизи почти сразу, быстро глянув в свой телефон. Она попыталась сказать это легко, без тревоги, но улыбка у неё вышла натянутой. Тилл взял свой телефон с подлокотника, провёл пальцем по экрану и хмыкнул: — Отлично. Мы официально в хорроре. Сейчас ещё генератор вырубится, и можно расходиться по домам умирать. — Очень смешно, — пробормотала Хёна, проверяя свой. Иван полез за телефоном не сразу. Сначала промахнулся рукой мимо кармана сюртука, потом всё-таки вытащил его и долго щурился на экран мутным взглядом. — У меня тоже нет… — тихо сказал он и нахмурился сильнее. — Из-за дождя, наверное, — попыталась объяснить Хёна, но прозвучало это уже не так уверенно. — Здесь связь и так дерьмовая. Только Лука ничего не сказал. Он уже держал телефон в руке и молча смотрел, как исчезает последнее деление сети. Не резко — медленно, будто кто-то специально убирал их одно за другим. Комната словно стала тише. Даже Тилл перестал комментировать фильм. А потом экран телефона Луки мигнул. Не уведомление и не сообщение, а просто чёрный фон внезапно перекрыл всё остальное, и на нём появились белые буквы — кривые и зловещие: «Ты не сможешь позвонить». Лука несколько секунд просто смотрел на экран, а потом спокойно положил телефон на подлокотник экраном вверх. Хёна первой заметила сбоку смену на экране и нахмурилась: — Это что за херня? Какая-то тупая рассылка? Суа уже смотрела в свой экран. Те же слова. Буква в букву. Мизи резко перестала улыбаться, уставившись в телефон. Иван медленно перечитал сообщение, будто не сразу понял смысл. Тилл перевернул свой экран к остальным и раздражённо усмехнулся: — Очень смешно. Кто из вас прикалывается? Никто не ответил. Потому что в этот момент в комнате стало слишком громко: шум дождя за окнами, тихое потрескивание гирлянд, гул старых труб внутри стен. И ещё один звук — едва уловимый сухой щелчок со стороны шкафа в углу комнаты. Суа резко подняла голову: — Вы слышали? Телефон Тилла зазвонил первым. Все дёрнулись одновременно. Мелодия была стандартной, мерзкой, заводской — такой никто не ставит добровольно. Тилл уставился на экран, где горело одно слово: «Неизвестный». — Да ну вас нахуй, мы в Звонок попали? Я возьму трубку и мы умрем через семь дней? И почти сразу зазвонил телефон Мизи. Потом Суа. Потом Хёны. Потом Ивана. Комнату заполнил рваный хаотичный шум — разные трели, вибрация, дребезжание телефонов по столу и дивану. Один из телефонов соскользнул на пол и продолжил звонить уже оттуда, экраном вверх, мигая белым светом в полумраке. Мизи вцепилась в руку Суа так сильно, что та тихо шикнула от боли: — Не бери трубку. Не бери, блять. Но Тилл уже ответил. Он прижал телефон к уху, всё ещё пытаясь выглядеть раздражённым, а не тревожным. Несколько секунд он просто слушал. Потом выражение его лица медленно изменилось. Усмешка исчезла первой. Следом напряглась челюсть. Он резко отвёл телефон от уха, будто тот стал слишком горячим. — Там кто-то дышит, — сказал он хрипло. И в ту же секунду все звонки оборвались одновременно. Мизи смотрела на свой телефон широко раскрытыми глазами: — Как будто кто-то стоит прямо рядом? Суа медленно опустила взгляд на свой экран. Под первой надписью появилась ещё одна строка: «Я здесь». Она не успела ничего сказать. Потому что из угла комнаты, от шкафа, донёсся звук. Тихий, влажный, хриплый выдох, будто кто-то слишком долго стоял без движения в темноте и только сейчас впервые вдохнул воздух. Тишина после того, как оборвались звонки, стояла недолго — ровно столько, чтобы каждый услышал собственное сердце. А потом из угла, где смыкались тени от шкафа и книжной полки, донёсся выдох — долгий, влажный, с едва уловимым присвистом, какой бывает, когда воздух проходит сквозь сжатые зубы. Он не принадлежал никому из сидящих в комнате, и он не шёл из динамиков ноутбука, потому что фильм на стене всё ещё стоял на паузе, и застывшее лицо героини смотрело в пустоту расширенными зрачками. Мизи вскрикнула и зажала себе рот ладонью. Иван выронил стакан, и тот глухо ударился о ковёр, расплескав остатки вина тёмной лужицей. Тилл вскочил с дивана, сжимая в руке телефон так, будто это было оружие, и уставился в тёмный угол, где воздух, казалось, всё ещё двигался. Суа осталась сидеть неподвижно, но её лицо в оранжевом свете гирлянд стало почти серым, а пальцы, вцепившиеся в бархат платья, побелели. Лука приподнялся в кресле, и только Хёна, замерев на полувздохе, смотрела на шкаф широко раскрытыми глазами. И тогда в дверь постучали. Три удара — громких, требовательных, с короткими паузами между ними, — от которых дверь затряслась в косяке, а пламя в тыквах на подоконнике колыхнулось и едва не погасло. Тилл развернулся так резко, что задел ногой гитару, и она с глухим звоном упала на пол. Мизи тихо взвизгнула и вцепилась в Суа обеими руками. Стук повторился, громче, настойчивее, и тогда Хёна, прижав ладонь к груди, выдохнула: — Это, наверное, курьер. — Какой курьер? — голос Тилла слегка сорвался, гнев внутри постепенно стал перекрывать кратковременный страх парня — Мы никого не ждали. — Лука заказывал пиццу. Ещё утром. Ты же заказывал? Лука уже шёл к двери. Он двигался через комнату спокойно, обходя брошенную гитару, и на ходу поправлял рукав толстовки. Отодвинул задвижку, повернул ручку и открыл дверь ровно настолько, чтобы видеть посетителя, но не впускать его внутрь. На пороге стоял парень в жёлтой куртке с термосумкой у ног. С него текла вода — не капли, а сплошные струйки стекали с капюшона на плечи, с плеч на рукава, с рукавов на крыльцо. Волосы прилипли ко лбу мокрыми прядями, на бейдже болталась одна звезда рейтинга, и весь он выглядел так, будто добирался сюда не по улице, а через какой-то подземный переход, затопленный дождём. Он тяжело дышал, но не от усталости — скорее от плохо скрываемого беспокойства, которое заставляло его то и дело коситься в тёмный коридор за спиной. — Заказ. Пицца и газировка. Вызывали? Лука молча взял коробки и передал их Хёне, которая уже стояла за его плечом. Курьер тем временем поднял глаза и сквозь щель в двери увидел гостиную: гирлянды вдоль окон, тыквы с дрожащим пламенем, экран на стене с застывшим кадром — лицо, искажённое беззвучным криком, и чьи-то руки, тянущиеся из темноты. Он замер. Перевёл взгляд с экрана на Луку, потом на Хёну, потом на Тилла, который всё ещё стоял посреди комнаты с поднятым телефоном. — Это что, «The Watching»? Никто не ответил. Он сделал полшага назад, и его лицо, мокрое от дождя, стало вдруг очень серьёзным. — Я бы на вашем месте выключил. Прямо сейчас. — Почему? — спросила Хёна. Он не ответил. Вместо этого взял термосумку, поправил лямку на плече и отступил ещё на шаг, в темноту коридора. — Просто выключите. Я серьёзно. Не досматривайте. И ушёл. Быстро, почти бегом, не дожидаясь ни ответа, ни чаевых. Шаги его прозвучали в коридоре и стихли где-то у лестницы, и тогда дверь, которую Лука всё ещё держал открытой, сама собой захлопнулась — от сквозняка или от чего-то ещё. В гостиной снова стало тихо. Пицца дымилась на столе, источая запах сыра и тёплого теста, но никто к ней не притронулся. Мизи всё ещё прижималась к Суа. Тилл пересекся глазами с туманным взглядом Ивана. Тихая паника нарастала в обоих.