Длинный путь вниз

Это оказалось проще, чем я думала: держа телефон Джаспера в руке и нажимая три кнопки, которые должны были соединить меня с звонком, который я должна была сделать несколько месяцев назад. В тот момент, когда раздался первый гудок в наушнике, меня охватила короткая паника, но она рассеялась, как только голос Эммета прозвучал в эфире через это крошечное устройство. Его голос напомнил мне о доме, который я считала потерянным, о времени и месте, где я была невежественна, но счастлива. Одного лишь его простого приветствия богатым баритоном, который я почти забыла, было достаточно, чтобы разжечь во мне пламя потери. На самом деле, разговор оказался гораздо сложнее. Я не совсем понимала, что сказать мужчине, с которым меня развели по обоюдному согласию. Я ушла от него так же уверенно, как и он от меня, даже если тогда и в последние несколько месяцев мне не хотелось так это воспринимать. Эммет, может, и не взял телефон и не набрал мой номер, но я никогда всерьез не думала звонить ему до вчерашнего дня, и я думала, что эта неосторожность, вероятно, уравняла наши шансы. Мы оба позволили страху и неуверенности разрушить наши отношения, но в конце концов, вероятно, это была моя вина. Именно я установила для нас условия неразговора, и я не могла злиться на него за то, что он последовал моим желаниям. Он был не таким, каким я его помнила; он звучал старше, более искушенным, но, с другой стороны, я, вероятно, тоже звучала по-другому. Тон нашего разговора оставался легким и непринужденным; он не придавал большого значения моему звонку, и я оценила этот жест. Вместо этого мы пребывали в тщательно выстроенном пузыре отрицания, делая вид, что это не первый наш разговор за последние четыре месяца, не говоря уже о шести предыдущих. Эмметт в основном рассказывал о своем годе в Корнелле с Розали, где они изучали инженерное дело, и, судя по всему, ему это очень нравилось. Видимо, поступить в колледж сразу было своего рода роскошью; чтобы как можно дольше оставаться в тени, ему обычно приходилось начинать обучение на предпоследнем курсе, но он признался, что никто из семьи никогда не рассчитывал надолго остаться в Итаке, и мне потребовалось некоторое усилие, чтобы не воспринять это неправильно и не позволить моей злости на Карлайла испортить разговор с Эмметтом. Что касается меня, то тут особо нечего было сказать, Джаспер держал Эмметта в курсе всего, так что тот знал практически всё, что произошло с тех пор, как он уехал, но я всё равно не удержалась и заговорила. Я рассказала ему обо всех ночах, которые провела, наблюдая за тренировками волков с Джаспером, о том, как обругала Джессику посреди урока, о том, как Джейкоб готовил блины на моей кухне в фартуке Розали — и чем больше историй выливалось из меня, тем громче он смеялся над различными нашими выходками, и тем больше я думала, что мы, вероятно, сможем восстановить наши лёгкие взаимоотношения без особых усилий. Половина моего мозга была погружена в фантазии о воссоединении с Эмметом, чёрт возьми, я бы даже Розали взяла с собой. В конце концов, она ко мне привыкла, и даже если бы мы никогда не стали друзьями, у меня было предчувствие, что она не будет враждебной. — Тебе стоит приехать в гости, — сказала я ему, когда стало ясно, что наш разговор подходит к концу. — Вы с Розали, вам стоит навестить нас, прежде чем вы вернётесь в Итаку. — Думаю, мы справимся, — радостно ответил Эммет, и мне было совершенно ясно, что как бы я ни старалась подавить и отрицать это, я очень по нему скучала. — Мы сейчас едем в Вашингтон, я не уверен, сколько времени всё это займёт. Может быть, две или три недели, но я поговорю с тобой раньше, хорошо? — Поговоришь, — ответила я, и наступила короткая пауза, прежде чем Эммет снова заговорил, и его голос стал гораздо больше похож на тот, который я помнила. — Мы с Роуз отправляем тебе посылку на почтовый ящик, убедись, что Джаспер её заберёт, хорошо? — А мне вообще интересно, что там внутри? — спросила я, пытаясь понять, какие неловкие вещи он может мне прислать. — Тебе понравится, — усмехнулся он. — Увидимся, Беллс. — Пока, Эм. Тихий щелчок отключающегося телефона эхом разнесся по гостиной, и я повернулась к Джасперу, когда он сказал: — Ты в ударе. Сначала Лия и Сет, теперь Эммет и Роуз, кого ты пригласишь следующим? — Санту, — безэмоционально ответила я, передавая ему телефон. — Твоя очередь. Звонок Джаспера Лие оказался более агрессивным. Она была упрямой девушкой, но она зашла в тупик и знала это. На самом деле, это было довольно забавно. Я никогда не знала, что существует столько способов вставить слово «блять» в предложение, но Джаспер и Лия, я уверена, знали и использовали каждую возможность. Потребовалось почти сорок пять минут споров, прежде чем Лия согласилась хотя бы затронуть эту тему с Сетом, и еще десять, прежде чем Джаспер был уверен, что она действительно это сделает. На протяжении обоих телефонных разговоров мы сидели рядом, молча поддерживая друг друга, пытаясь наладить отношения и оказать давно назревшую помощь. Когда все закончилось, я наклонилась влево, прислонилась к его боку и закрыла глаза. Мне было интересно, так ли это для всех — иметь человека, которому можно доверять и который поддержит тебя в любой ситуации, или наша близость была исключительной для меня и Джаспера. У меня никогда раньше не было такого друга, как он. С Элис наши отношения во многом строились либо на её желании попробовать типичные для девушек занятия, либо на развитии моих отношений с Эдвардом. До Элис была только Рене, а мы с Эмметом всегда были скорее братом и сестрой, чем друзьями. С Джейкобом всё было сложнее; мы были близки, но я чувствовала себя настолько подавленной, что мы никогда по-настоящему не затрагивали глубокие или значимые темы, по крайней мере, не в здоровом ключе. Каждый раз, когда поднималась действительно важная тема, мы начинали спорить, или я уступала и позволяла ему поступать по-своему. Многое из того, чем мы делились, было просто ложью, плывущей по поверхности более глубоких чувств, которые оставались невысказанными. Теперь у меня была Шарлотта, но я чувствовала, что наша дружба носила скорее семейный характер. Она была мне как сестра, тетя и наставница в одном лице. Это были одни из самых ценных отношений в моей жизни, и я с уверенностью могла сказать, что если бы мне пришлось оценить все мои дружеские отношения, она бы уверенно заняла первое место, сразу после Джаспера. В любом случае, я чувствовала, что у меня нет оснований для сравнения, когда дело доходило до определения того, что я построила с Джаспером, и я не могла не думать о том, что если бы я не была такой отстраненной, пока была человеком, если бы мне удалось наладить ценные связи с людьми моего возраста, то я бы сейчас не была так смущена им. Я не была уверена, когда именно во мне возникло это дополнительное желание. Джаспер оставался неизменным, по сути, таким же, каким был, когда мы подружились в Форксе, насколько я помню. Мы стали ближе, чем тогда, но я могла объяснить это своими изменениями: ему было легче сидеть рядом со мной, ему больше не нужно было бороться с жаждой, и ему больше не нужно было следить за своей силой — но на самом деле я никогда не воспринимала его иначе, чем сейчас, и меня беспокоило, что, возможно, я всегда была слишком привязана к нему. — Сегодня нам нужно заняться чем-нибудь веселым, — заявил Джаспер, выведя меня из оцепенения. — Например, чем? — Не знаю, — ответил он, — чем-нибудь веселым. — Пожалуйста, не говори мне, что ты хочешь возродить „вечер игр“, — взмолилась я, выпрямляясь и бросив на него, как я надеялась, угрожающий взгляд. Нам наконец-то удалось убедить Шарлотту отказаться от этого, и если мы вернем это сейчас, то уже никогда от этого не избавимся. — Мне нравился вечер игр, — пожал плечами Джаспер. — Конечно, тебе нравился. Это ты всех нас разозлил. — Не моя вина, что вы трое такие плохие проигравшие, — усмехнулся он. — Не наша вина, что ты такой плохой победитель, — парировала я, чувствуя себя жалко, считая плохо скрываемую соревновательную жилку Джаспера милой. — Ах, не завидуй так сильно. В следующий раз ты можешь быть в моей команде, хорошо? Мы разнесём этих ублюдков в пух и прах. — Всё твоё предложение не имеет значения, потому что мы больше не будем устраивать вечера игр, — сказала я, стараясь говорить уверенно и спокойно. Теперь мне нужно было быть твёрдой, потому что если бы он действительно этого хотел, я бы не смогла сказать «нет». Лучше было пресечь эту идею на корню. Джаспер надулся, но не смог сохранить эту маску, и через несколько секунд уголки его губ слегка приподнялись. Так легко было забыть обо всех своих заботах, когда мы были в таком состоянии, и, вернувшись к своим предыдущим мыслям, я сузила глаза, поняв его. — Ты сделал это специально. — Что сделал? — спросил он, слегка наклонившись ко мне, с притворной невинностью на лице. — Ты отвлек меня. — Он заметил мои внутренние переживания и нашел легкую тему для разговора, чтобы отвлечь меня. Я не могла понять, как он может быть таким хитрым и одновременно таким невероятно очевидным. Джаспер снова пожал плечами, изобразив на лице ту самую полуулыбку, которую я так любила, и протянул руку, чтобы накрыть мою, сложенную на коленях. — Это сработало? — Да, — кивнула я, переводя взгляд на его руку, лежащую на моей, удивляясь, как этот простой жест наполнил меня теплом и заставил затрепетать в животе. — Спасибо. Остаток утра я провела, сидя во дворе в каком-то оцепенении, пытаясь, безуспешно, разобраться во всем, что произошло, пока весь остальной мир продолжал заниматься своими делами. Я с нетерпением ждала наступления ночи, чтобы выйти в поле с Шарлоттой, хотя больше ничего нельзя было сделать. Мы работали уже пять недель, и дело дошло до того, что я могла победить ее чаще, чем нет. Это достижение было настолько значительным, что она предложила немного сбавить темп, но мне нужно было отвлечение, которое обеспечивали наши спарринги. Когда я обменивалась с ней ударами, мне не нужно было думать ни о чем другом. Мне не нужно было гадать, о чем думает Джаспер, когда я ловила его взгляд на себе, или размышлять о том, что это значит каждый раз, когда он садился читать со мной. Мне не нужно было обдумывать и пытаться определить тепло, которое разливалось по моим венам каждый раз, когда он прикасался ко мне. Я могла забыть о полноте его губ, о пьянящем запахе… Я объяснила, что скоро мои силы начнут иссякать, и мне нужно убедиться, что я всё ещё умею сражаться без них. Мы продолжали работать допоздна на старых пастбищах, оттачивая то, что по логистическим соображениям уже невозможно было усовершенствовать. Она отнеслась к этому доброжелательно и никогда не указывала мне на ненужные тренировки, хотя они и отнимали у неё время, которое она могла бы проводить с Питером. Она знала, наверное, всегда знала, но никогда ничего не говорила. Тем не менее, она бросала в мою сторону ухмылки и подмигивания, обещая, что в конце концов загонит меня в угол и заставит рассказать о том, что крутится у меня в голове. Я не могла решить, боялась я этого разговора или ждала его с нетерпением; молчание Шарлотты, несомненно, означало, что она не собиралась доносить на меня Джасперу, так что, возможно, простое обсуждение моих чувств поможет мне взглянуть на ситуацию под другим углом. Я просто не знала, что сказать, осознание настигло меня, как товарный поезд. В тот момент, когда весь мир перестал душить меня, и я смогла сделать шаг назад, я увидела, как все кусочки пазла встали на свои места, как соединились точки, о существовании которых я даже не подозревала. Это был резкий рывок, но без всякого движения. Я едва могла понять, что чувствую к Джасперу, не говоря уже о том, чтобы объяснить это кому-то другому. Что-то изменилось, и я не была уверена, это яд, который теперь течет по моим венам, или просто время прошло, и теперь все по-другому. Мне хотелось дать определение, какой-то конкретный способ описать свои чувства к нему, но слово затерялось у меня на языке. Мне нужно было перестать так много об этом думать. Мне нужно было что-то, что отвлекло бы меня, больше времени, чтобы адаптироваться, и я поняла, что провожу слишком много времени с Джаспером, и он начинает на меня влиять, потому что мне действительно нужен был план. Я не могла избегать его, даже если бы хотела, это было бы трудно, но мне нужно было найти способ удержаться от фантазий о том, какой на вкус будет его кожа под моими губами. Острой, я была уверена, что он будет острым. Я предполагала, что могла бы немного отдалиться от него, положить конец нашим комфортным и непринужденным взаимодействиям, но сразу же отбросила эту идею. Вся причина, по которой я так сильно сводила себя с ума, пытаясь найти способ разобраться в этом безумии, заключалась в том, чтобы мы могли вернуться к нормальной жизни, а близость была для нас нормальной жизнью. Мои нынешние обстоятельства совсем не способствовали этому: тридцать минут назад Джаспер вышел на террасу и начал устанавливать новые перила. Было неразумно во многих отношениях сидеть на заднем дворе, скрестив ноги и положив ладони на землю, и наблюдать за тем, как Джаспер трудится, но мне нравилось смотреть, как он работает. Он так увлекался делом, сосредотачиваясь на установке новых реек и прибивании их к полу. — Лучше закрой рот, а то начнёшь ловить мух, — прорычал Питер едва слышным шёпотом, садясь рядом со мной на землю и до смерти пугая меня, потому что я даже не заметила, что он идёт ко мне. — Я не знаю, о чём ты говоришь, — пробормотала я, невероятно смущённая тем, что меня застали за разглядыванием Джаспера. Меня смущала близость Питера, мы никогда раньше не оставались наедине. — Конечно, не знаешь. — Что тебе нужно, Питер? — спросила я, стараясь не показаться грубой и надеясь, что его ответ сменит тему. — Мне сообщили, что я не очень-то приветлив с момента приезда. Шар предложила мне уделить время, чтобы узнать тебя получше, — ответил он, от души рассмеявшись, глядя на выражение моего лица. Сказать, что Питер был недружелюбен, было, пожалуй, самым вежливым способом сказать, что он никогда не проводил со мной время без необходимости, но я, конечно, не облегчала ему задачу, он все равно невероятно меня нервировал. Объяснение Джаспера о моем дискомфорте помогло, но даже после всего этого времени, когда я была рядом с ним, мне иногда все равно приходилось напоминать себе, что на самом деле у меня нет причин его бояться. Тот факт, что он заметил мое почти навязчивое наблюдение за Джаспером, только усилил мою тревогу, но я решила приложить больше усилий, чтобы общаться с ним, и сейчас было самое подходящее время начать. — Так скажи мне, chiquita, почему ты так пристально смотрела на моего дорогого друга, словно хотела его облизать с ног до головы? — спросил он едва слышным шепотом, наклоняясь ближе. Это просто не сработало. — Я не… — Ах, ты смотрела. Тонкость — это то, что ты еще не совсем освоила, — перебил Питер, прежде чем задумчиво добавить: — Ты же знаешь, что у него всегда была слабость к брюнеткам. — Я очень надеюсь, что ты только что не сравнил меня с Марией, — вскипела я. Более серьезного оскорбления и быть не могло. — Нет, эту суку нельзя назвать женщиной. Она — ебаная гарпия. — Джаспер сказал, что она всё ещё жива, это правда? — спросила я, надеясь, что нет. Мне не нравилась мысль о том, что эта ужасная женщина ходит по земле. Если бы я думала, что мне это сойдёт с рук, если бы у меня был хоть какой-то шанс, я бы добавила её смерть в список достижений, которые мне нужно совершить, прежде чем я смогу начать свою новую жизнь, но даже Джаспер не хотел её преследовать, и я решила, что если кто и имеет на это право, так это он. — К сожалению. Джаспер время от времени думает о том, чтобы убить её, но это то место, куда он никогда не хочет возвращаться, и это, наверное, к лучшему. Хотя мы за ней следим, никогда не знаешь, что может случиться, — ответил он, пожав плечами. — А ты? Ты когда-нибудь думаешь о том, чтобы покончить с ней? — Я спросила, обнаружив, что с ним относительно легко разговаривать, если я сосредоточена на Джаспере, и наш разговор касается чего-то за пределами нашего маленького мирка. — Постоянно, блядь, — ответил он, качая головой, — но, как и он, я никогда не хочу туда возвращаться». — Шарлотта? — По крайней мере раз в год мне приходится её физически удерживать, но в этой ситуации всё немного иначе. Шарлотта не жаждет крови ради себя, она хочет отомстить за то, что случилось со мной. Это я понимала слишком хорошо. — Я ему не скажу, chiquita, но тебе стоит. В конце концов, кто знает. — Питер встал, подмигнул мне, а затем направился к Джасперу. Я предположила, что, возможно, Питер был прав, но это не имело значения. Я не думала, что скажу что-нибудь, уж точно не сейчас, и, возможно, никогда. Я была счастлива здесь, довольна, даже если это требовало усилий. Печально было то, что я не была уверена в своих чувствах, и это была лишь первая причина, по которой я не хотела говорить ни слова. Отрицание, похоже, стало моим предпочтительным механизмом преодоления трудностей. Я слишком часто следовала за своим сердцем, не думая о последствиях, и я усвоила урок. Я неустанно гналась за Эдвардом и в итоге оказалась в отношениях, где отдала всё и ничего не получила взамен, и я не позволю этому повториться. Я не заслуживала многого, но знала, что заслуживаю лучшего. Я не знала, что Джаспер готов дать, я даже не знала, чего именно я от него хочу, и пока я не разберусь в этом, будет только молчание. Джаспер и Питер пару раз игриво толкнули друг друга, прежде чем вернуться к работе. Перила устанавливались быстро, они закончат меньше чем за час. Продолжая смотреть на Джаспера, наблюдая за напряжением его рук и за тем, как он морщит лицо, проверяя ровность дерева, я подумала, что, несмотря на всё более частые приступы вожделения и тоски по нему, я всё ещё могу быть счастлива. Мне нужен был Джаспер, и он уже был здесь, со мной. Я почувствовала себя немного легче и снова переключила внимание на мужчин, работающих на терасе. Их движения были настолько похожи, что это почти пугало. Я прищурилась, размывая их очертания, пока они не превратились в два одинаковых движущихся пятна, и подумала, что, возможно, я поняла, почему они так хорошо ладят. У них было так много общего, что, вероятно, им просто невозможно было не подружиться. Я стала лучше чувствовать себя рядом с Питером, мне стало комфортнее, но «лучше» было относительным понятием, и правда заключалась в том, что «лучше» было недостаточно. Он пугал меня на каком-то первобытном уровне, и я понимала, что это иррационально, но я никак не могла достичь того уровня, который, как я знала, был необходим для того, чтобы у нас могла сложиться настоящая дружба. Когда я смотрела на шрамы Джаспера, я видела в них силу, и, зная, что зубы Питера навсегда выгравированы на них, я думала, что никогда не смогу полностью это преодолеть. Как и Шарлотта… сейчас лучше не зацикливаться на сходствах. Я не хотела думать обо всем общем и обо всем разном, что нас объединяло в этих двух мужчинах. Мне нужно было больше времени, и я задавалась вопросом, когда это стало моим излюбленным оправданием. Казалось, каждый раз, когда я оборачивалась и сталкивалась с чем-то, с чем не знала, как справиться, я повторяла себе эти слова, клялась, что мне нужно всего несколько дней или недель, и тогда, может быть, я смогу во всем разобраться. Мне следовало бы быть более активной в отношении всех этих конфликтов, роящихся в моей голове, потому что я действительно сошла бы с ума, если бы не сделала ничего, кроме как сидела бы сложа руки и ждала, пока решения придут сами собой. Мне следовало бы разобраться с некоторыми вещами, которые меня так сильно беспокоили, и я решила начать с Питера. Я встала и целенаправленно подошла к тому месту, где Джаспер прибивал последний кусок дерева, и слегка улыбнулась обоим мужчинам. — Чувствуешь себя лучше? — спросил Джаспер, искоса глядя на меня, подбрасывая молоток в воздух и ловя его. Он слегка приподнял голову, слегка изогнул губу в улыбке, и я поняла, что он осознал, что всё, что я делала во дворе, было вызвано замешательством и обдуманными действиями. — Так и есть. Вы, ребята, хорошо поработали. Джаспер кивнул, молчаливо признавая, что мне просто нужно было немного времени, чтобы подумать. — Конечно, мы справились, насколько мы, по-твойму, жалкие? — Вмешался Питер, притворная обида на его лице была совершенно очевидна. — Это был комплимент, chiquita, — поддразнила я, бросив ему это слово в лицо, хотя понятия не имела, что оно означает. — Да, не будь таким чувствительным, chiquita, — вмешался Джаспер сквозь внезапный смех. У меня было ощущение, что, возможно, это не совсем подходящее слово. Питер опустился в один из шезлонгов, покачал головой и заныл: — Да ладно! Она даже не знает, что это значит! Ты не можешь издеваться надо мной, если она не знает! — Конечно могу, — таким был остроумный ответ Джаспера, и я закатила глаза. Мне придётся пойти и найти Шарлотту и спросить её, что я сказала, от этих двоих я ничего не добьюсь. — Ты меня подставила, Би! — крикнул мне вслед Питер, когда я перепрыгнула через только что установленное ограждение и направилась обратно через двор. — Я просто хотел быть милым, а теперь они никогда не успокоятся! Прошел почти час, прежде чем я наконец нашла Шарлотту, сидящую на дереве в нескольких милях от дома; она бегала повсюду, и всего через несколько минут я поняла, что пожалела, что вообще пошла её искать. — Ты назвала его chiquita? — в третий раз спросила Шарлотта, смеясь так сильно, что чуть не упала с ветки, на которой сидела. — Да! Что, блять, это значит? — Она иногда была такой же невыносимой, как Джаспер и Питер. — О, это просто бесценно! — выдавила Шарлотта сквозь смех. — Джаспер никогда не даст ему забыть об этом… — Шарлотта… — прорычала я предупреждающе. — Это ласковое обращение, — пробормотала она сквозь смех, — это значит «малышка». — Замечательно. — Я покачала головой, разрываясь между смущением и весельем. Шарлотта продолжала смеяться еще пару минут, прежде чем наконец взяла себя в руки. —Питер сказал мне, что он разговаривал с тобой. В животе у меня образовался комок тревоги, потому что, хотя Питер и заверил меня, что ничего не скажет Джасперу, он, очевидно, рассказал Шарлотте о том, что застал меня за этим занятием. Как, блять, он добрался до нее раньше меня? — Да. — Хочешь поговорить об этом? — с нетерпением спросила она, а я покачал головой. — Не очень-то. — Хорошо, — ответила она, пожав плечами, улыбка не сходила с её лица. — Я терпелива, я в конце концов выведаю это у тебя. — Но не сегодня вечером, — возразила я. — Наверное, нет. Тишина, воцарившаяся вокруг нас, была приятной, пока мы сидели и наблюдали, как солнце начинает свой путь к горизонту. Это было немного странно, обычно мы вместе смотрели восход солнца, а не закат. — Почему ты так хочешь убить Марию? — Этот вопрос кипел во мне, но я только-только набралась смелости его задать. У меня было предчувствие, что я знаю, какой будет её ответ, и если я права, то не уверена, что это значит для меня. — Ну, раз уж ты заговорила об этом, ты уверена, что твой настоящий вопрос не в том, почему ты хочешь убить Марию? — парировала Шарлотта. Выражение полного и абсолютного раздражения на её лице заставило меня уступить ей немного, и я кивнула. — А почему Питер всё ещё меня пугает… Шарлотта сочувственно улыбнулась. — Ты знаешь ответы на оба этих вопроса. Я не отрывала глаз от заходящего солнца и старалась оставаться как можно более неподвижной и бесстрастной. Да, я знала ответ, но не понимала, что он означает. Джаспер. Джаспер. Джаспер. Всё всегда сводилось к Джасперу. — Я чувствую себя как на карусели, с которой не могу сойти, — вздохнула я, не уверенная, правильно ли я подобрала слова, но мне нужно было что-то сказать. — Как будто мир вращается так быстро, что тебя вот-вот унесёт… — ласково пробормотала Шарлотта. — Да, — бесстрастно ответила я, мой мозг отказывался проводить параллели. — Что бы ты сказала, если бы я сказала, что ты ему нравишься? — Я знаю, что нравлюсь ему, иначе зачем бы он держал меня рядом, - ответила я, намеренно не понимая, что она имеет в виду. — Вы оба такие упрямые, — простонала она, и я не могла удержаться от смеха. — Вот почему мы ладим. Он меня понимает, я его понимаю, кажется, так было всегда. Это была правда, аккуратно обёрнутая в ложь. Мы понимали друг друга, но я не могла отделаться от мысли, что мы никогда просто не ладили. В наших взаимодействиях была какая-то сложность и подтекст, всегда так много говорилось под словами. Я вздохнула и откинулась назад на ветке, позволяя силе тяжести тянуть меня, пока я, зацепив колени, висела вниз головой, позволяя волосам свободно развеваться на ветру. Если бы я была человеком, это было бы захватывающе: кровь прилила бы к голове, ноги дрожали бы, пока я держалась, но сейчас это было так же легко, как стоять, и я задавалась вопросом, смогу ли я когда-нибудь снова испытать это чувство бешено бьющегося сердца или прилива адреналина. Горько-сладко, подумала я про себя. Всё было горько-сладко. Всё было и плюсами, и минусами, сахар, смешанный с кислотой. Вопрос, который мне действительно нужно было себе задать, заключался в том, стоит ли рисковать счастьем ради шанса на экстаз. Другая моя версия ответила бы «да», эта же не была так уверена. — Тебе не обязательно говорить со мной обо всём, но тебе следует поговорить с кем-нибудь о том, что крутится у тебя в голове. Нездорово держать всё в себе. — Знаю, просто я не совсем понимаю, что чувствую. — Одно дело лгать мне или Джасперу, но ты действительно не должна лгать себе, — парировала Шарлотта, в её голосе слышалось лёгкое упрекание. Я поднялась на ветку и долго, пристально смотрела на неё. Я предполагала, что она знает больше, чем говорит, заметила изменения в моём поведении за время её пребывания здесь, но не думала, что она видела настолько много. — Ты никому не расскажешь, даже Питеру? — спросила я, прикусив губу и откинув волосы с лица, ожидая её ответа. — Даже Питеру, — поклялась она. Мне потребовалась полсекунды, чтобы начать изливать душу. — Мне кажется, он мне нравится. Прямо очень-очень… определенно слишком сильно. Не могу понять, откуда это взялось, как будто это всегда было в какой-то степени, но я либо была слишком занята тем, чтобы пережить расставание с Эдвардом, либо застряла в депрессивном вихре, пытаясь смириться с тем, что моя жизнь вот-вот закончится, либо была вся такая дикая, сумасшедшая и новорожденная… и я просто никогда этого не замечала, — пробормотала я, сделав паузу, чтобы перевести дыхание, прежде чем продолжить. — Здесь никогда не было места. Должно быть, это просто какое-то безумное обожание героя, верно? У вампиров есть гормоны? Может быть, это просто вампирские гормоны… — Белла! — перебила Шарлотта, выглядя так, будто боролась не на жизнь, а на смерть, пытаясь сдержать смех. — Ты когда-нибудь задумывалась, что, может быть, Джаспер — хороший парень и хорошо к тебе относится, и поэтому он тебе нравится? — Я стараюсь не задумываться, — сказала я, многозначительно глядя на неё. — Почему же нет? — Потому что, если это правда… — сказала я, внезапно почувствовав вполне человеческую потребность перевести дыхание, — если это правда, то мне придётся смириться с тем, что он не хочет меня так сильно, как я хочу его. — Боже мой, — пробормотала она, — этот придурок Эдвард сильно тебя подвёл, не так ли? — Он был моим первым парнем, моим первым… вообще кем угодно. Я так долго мечтала о нём, пыталась привязать его к себе, отдавая всё, что у меня было. Он просил, я давала, но он никогда ничего не возвращал… Я не могу так больше. Я не могу потерять себя и остаться опустошённой. — Ты правда думаешь, что Джаспер мог бы сделать что-то подобное? — Нет, — призналась я, — но мне все еще страшно. Он уже так много от меня получил, и я боюсь предложить ему что-то еще, не зная, что он даст мне взамен. Я просто... я не могу, Шарлотта. — Гипотетически, — сказала она после паузы, — если бы у него были к тебе чувства, он бы не сделал первый шаг, не в этой ситуации. — Это не в его характере, — с уверенностью ответила я. — Если Джаспер чего-то хочет, он стремится этого добиться, ему несвойственно ждать, пока всё само собой произойдёт. Шарлотта строго посмотрела на меня и продолжила, как будто я ничего не сказал: — Он бы почувствовал, что пользуется твоим состоянием. Ты новорождённая, и независимо от того, как далеко ты продвинулась, тебе ещё предстоит долгий путь; ты всё ещё разбираешься в том, как ты относишься к миру, к себе и к тому, кем ты стала. Джаспер не стал бы добавлять к этому списку. — Гипотетически? — спросила я, слегка передразнивая её. — Гипотетически, — подтвердила она с усмешкой. Я хотела ей поверить, так сильно хотела сделать интуитивное предположение, что она просто выдает плохо замаскированные факты, пытаясь меня успокоить, но я больше не собиралась этого допускать. Выражение моего лица, должно быть, выдало ход моих мыслей, потому что через мгновение Шарлотта застонала и покачала головой. — Он сказал мне, что ты такая наблюдательная, такая проницательная, но я иногда этого не вижу. — Что это должно означать? — спросила я, слегка обиженная. — Неважно. Эй, сделай мне одолжение… ну, вообще-то, давай заключим пари, — сказала Шарлотта, на секунду замолчав, а затем снова передумав, — Блять, мне все равно придется тебя подкупить. — О чем ты говоришь? — я была невероятно смущена ее резким разворотом на 180 градусов и запутанным ходом мыслей. — Я дам тебе тысячу долларов, если ты спросишь у Джаспера:¿Quieres ayudarme a salvar a un caballo?' — Ни в коем случае. — Почему нет? — проныла она. — Ты даже не собираешься спросить, что это значит, прежде чем сказать „нет“? — Мне это и не нужно. Я знаю, что если ты готова заплатить мне тысячу долларов за то, чтобы я это сказала, то ничего хорошего в этом нет, — ответила я, и улыбка, появившаяся на её лице, подтвердила мою правоту. — Нельзя винить меня за попытку. — Но я могу винить тебя за то, что ты перенимаешь у Джаспера навыки скрытности, — усмехнулась я. — Ты действительно думала, что это сработает? — Ты права, Mi hermana, — сказала она, долго и громко смеясь, а затем подмигнула мне и мягко улыбнулась. — Это значит, "моя сестра". — Mi hermana, — повторила я, проверяя слова на слух. Они показались… правильными, словно простой перевод фразы на испанский внезапно преобразил смысл, сделав его идеальным описанием моих отношений с Шарлоттой. — Мне нравится.