«Изумруд моего сердца»

За окнами гостиной Слизерина бесновалась буря. Яростный ветер с такой силой бился в толстые витражные стекла, что казалось, будто само Черное озеро вздыбилось и пытается прорваться внутрь, чтобы затопить подземелья ледяной озерной водой. Гром рокотал где-то в недосягаемой вышине, но его отголоски тяжелой вибрацией отдавались в каменном полу, пробирая до самых костей. Элоизе снился сон, густой и вязкий, пропитанный ядовитой зеленью и шелестом палой листвы. Она видела изумруд — не тот жалкий осколок, что висел у нее на шее, а целый, величественный камень, сияющий на черном постаменте. Но из его глубины доносился не звон чистой магии, а невыносимый, сводящий с ума скрежет металла по стеклу. — «Предательство...» — шептал камень знакомым, пугающим голосом Кассиана. — «Смотри, что они сделали с нами. Ты чувствуешь их вину?» Резкий удар грома, оглушительный и близкий, заставил её подскочить на кровати. Сердце колотилось в самом горле, перекрывая кислород. В комнате царил полумрак, лишь изумрудные лампы едва тлели, бросая призрачные, мертвенно-бледные блики на спящую Пэнси. Элоиза прижала ладонь к груди. Кулон под тонкой тканью ночной сорочки пульсировал лихорадочным, почти обжигающим жаром. — Merde… — выдохнула она, сжимая артефакт в кулаке так сильно, что грани впились в кожу. — Я сойду с ума. Стены спальни начали давить на неё, сужаясь в такт её неровному дыханию. Тишина, нарушаемая лишь раскатами грозы и мерным сопением однокурсниц, казалась живой и душной. Накинув кардиган и не заботясь о правилах, Элоиза выскользнула из гостиной. Коридоры Хогвартса ночью были похожи на лабиринт в чужом, враждебном мире. Тени от рыцарских доспехов удлинялись, превращаясь в костлявые руки, а портреты недовольно ворчали во сне, когда она пробегала мимо. Ноги сами несли её выше, прочь от давящей сырости подземелий. Оказавшись на седьмом этаже, она замерла перед пустым участком стены. «Мне нужно место, где я найду правду», — билось в голове, как запертая птица. — «Пожалуйста… просто дай мне ответы. Дай мне тишину». Она прошла мимо каменной кладки, и вдруг в воздухе разлился едва уловимый запах старой бумаги и сухой лаванды. В стене появилась тонкая линия света, которая расширилась, проявляя очертания тяжелой двери из мореного дуба с серебряной ручкой. — Какого черта?.. — выдохнула она. Внутри Комната оказалась бесконечной. Высокие книжные шкафы уходили в такую высь, что их верхушки терялись в густом полумраке сводов. Повсюду возвышались горы забытых вещей: старые свитки, треснувшие зеркала, диковинные артефакты и сотни свечей, горевших мягким, неподвижным золотистым светом. Воздух здесь был неподвижен. Он пах пылью столетий и застоявшейся, густой магией. Изумруд на груди внезапно остыл. Но теперь это было не мертвый холод, а спокойная, глубокая пульсация. Будто артефакт наконец узнал место. — Ладно… — нервно пробормотала девушка. — Это уже совсем ненормально. Элоиза подошла к массивному столу, на котором, словно дожидаясь её, лежала раскрытая книга. Страница была пожелтевшей, покрытой мелкими пятнами времени, но одна строчка словно выжглась в её сознании: «Связь расколотых реликвий не знает времени. Если одна часть жаждет искупления, вторая неизбежно откликнется болью. Артефакт будет искать свою половину через поколения, используя кровь наследников как мост...» У Элоизы перехватило дыхание. — Значит, есть кто-то еще, — прошептала она, и её голос эхом разлетелся по залу. — Кто-то, у кого вторая часть. Где-то в глубине лабиринта шкафов раздался резкий, сухой звук — будто кто-то уронил тяжелую книгу. Элоиза замерла, палочка сама прыгнула в руку. — Здесь кто-то есть? — её голос дрогнул. Ответа не последовало. Но за ближайшим стеллажом что-то едва слышно скрипнуло. Будто кто-то, скрытый тенями, затаил дыхание одновременно с ней, боясь пошевелиться. Утро в Большом зале встретило их серым, безжизненным небом. Заколдованный потолок отражал унылую мглу. За столом Слизерина завтрак проходил в сопровождении ядовитого шепота. Пэнси Паркинсон с особой тщательностью, граничащей с жестокостью, нарезала яичницу. — Вы видели физиономию Поттера? — протянула она, кивнув в сторону гриффиндорцев. — Выглядит так, будто его всю ночь жевал дементор. Блейз Забини, сидевший напротив и листавший свежий номер «Ведьмополитена» (который он отобрал у какой-то третьекурсницы), даже не поднял глаз. — Пэнс, твоя одержимость гриффиндорцами начинает пугать. Тебе не кажется, что у нас в подземельях происходит гораздо больше интересного? — он многозначительно скосил глаза на пустующее место Драко, а затем на Элоизу, которая сидела чуть поодаль, уткнувшись в тарелку. — Селвин, ты сегодня тоже не блещешь здоровьем. Бледная, как мадам Серая Дама. Неужели наши подземелья так пагубно влияют на нежную французскую кожу? — его глаза, проницательные и холодные, казалось, пытались залезть ей под воротник свитера. — Просто плохой сон, Блейз. Буря была слишком шумной, — Элоиза старалась, чтобы голос звучал ровно. — Артефакты, — внезапно подал голос Тео Нотт, не отрываясь от газеты. — В «Пророке» пишут, что Министерство ужесточает контроль над семейными реликвиями. Филч уже получил инструкции проверять личные вещи. Говорят, он вчера пытался остановить Малфоя, но тот выглядел так, будто готов применить Непростительное на месте. Драко вошел в зал в этот самый момент. Он двигался как тень — бесшумно и стремительно. Прошел мимо, даже не повернув головы к друзьям. Его лицо казалось высеченным из камня, а рука в кармане мантии была сжата в кулак так сильно, что ткань натянулась. Пэнси проводила его взглядом, в котором на мгновение промелькнула неприкрытая, болезненная тревога. — Он уходит от нас, — тихо сказала она. — Или его уводят. — У каждого свои бездны, Пэнс, — философски заметил Тео, сворачивая газету. — Вопрос лишь в том, когда они начнут смотреть на нас в ответ. Тишину Выручай-комнаты разорвал очередной звук удара. Драко в ярости отшвырнул зубило, которое звякнуло об искореженную раму Исчезательного шкафа. Он потерял счет часам и дням. Стены этого места, заваленного старым хламом, стали его камерой. Он почти забыл, каково это — спать без кошмаров. Кончики его пальцев были покрыты коркой от мелких магических ожогов, а ладонь ныла от постоянного напряжения. Шкаф стоял перед ним — огромный, черный, пахнущий гнилью и старой древесиной. — Reparo... — голос Драко сорвался на хрип. В ответ — лишь тишина и легкая вибрация, которая тут же затухла. Липкий страх, ставший его постоянным спутником, вновь сдавил горло. Темный Лорд не принимал извинений за «сложные технические неполадки». — Да чтоб тебя... — выдохнул он сквозь зубы. Драко подошел к столу и коснулся массивного перстня на руке. Серебро обожгло кожу. Вспышка: крик, полный боли, очертания старинного поместья, чьи-то руки, судорожно сжимающие зеленый камень. Драко отшатнулся, едва не сбив стопку старых фолиантов. Его видения начались именно тогда, когда Селвин появилась в школе. Он ненавидел её за это. Ненавидел за то, что при каждой их встрече его кольцо начинало вибрировать, вызывая пульсирующую боль в висках. Она была как ходячее напоминание о его слабости. Она смотрела на него так, будто знала о Метке под его рукавом. Будто слышала его страх. Урок трансфигурации в тот день напоминал пытку. Минерва Макгонагалл стояла перед ними, прямая и суровая, как сама справедливость. — Трансфигурация — это не только физическое изменение. Это работа с сущностью предмета, — её голос разносился в гробовой тишине. — Превратите эти серебряные кубки в птиц. Но помните: в крыльях птицы должна остаться память металла. Элоиза направила палочку на свой кубок, но в этот момент в другом конце класса раздался ужасающий звук — скрежет металла, который превращался в крик. Все обернулись. Кубок на столе Малфоя не стал птицей. Он начал плавиться, превращаясь в густую, маслянистую черную жидкость, которая стекала на пол, прожигая каменную кладку. От лужи исходил тяжелый, дурманящий запах магии крови. — Я… я потерял концентрацию, профессор, — Драко смотрел на свои руки так, будто они были в крови. Элоиза почувствовала, как её кулон стал невыносимо тяжелым, словно налился свинцом. Макгонагалл подошла к Драко, и её взгляд — острый, изучающий — на секунду переместился на Элоизу. — Магия — это ответственность, мистер Малфой, — тихо сказала профессор. — Если ваше сердце не в покое, ваши руки будут лишь разрушать. Урок окончен. После отбоя Элоиза, накинув мантию, проскользнула к коридору седьмого этажа. Выручай-комната стала для неё единственным убежищем. Для неё она открывалась как уютная, пропахшая пылью библиотека с мерцающими свечами и горами древних фолиантов. Здесь было спокойно. Здесь она могла часами искать упоминания об изумруде, не боясь лишних вопросов. Она устроилась в кресле, листая книгу об артефактах-близнецах. Но когда она потянулась за чернильницей, то обнаружила на её месте чужие чертежи. Это был рисунок птицы в клетке, выполненный резкими, ломаными штрихами. Бумага словно фонила отчаянием. «Это не моё», — пронеслась мысль. — «Но комната открывается только для одного человека... так нам говорили». В десяти метрах от неё, разделенный невидимой пеленой искаженного пространства, Драко Малфой едва сдерживал крик ярости. Исчезательный шкаф стоял перед ним, как безмолвный укор. Он только что закончил очередную серию заклинаний, но шкаф не отозвался. Драко обернулся к своему рабочему столу, чтобы взять записи, и замер. Вместо его чертежей на столе лежала раскрытая книга на французском языке. Между страниц был заложен сухой цветок лаванды. — Пошли вы все к черту! — крикнул он в пустоту, но его голос утонул в бесконечных полках. Он схватил лаванду, желая её выбросить, но аромат — мягкий, летний, пахнущий миром и покоем — на секунду заставил его сердце замедлиться. На полях его сложнейших расчетов, которые магическим образом отразились на страницах этой книги, кто-то нарисовал крошечную петлю. Стабилизирующее заклинание. Идеальное решение его ошибки в формуле. Драко опустился на пол, прижимая ладонь к лицу. Кто-то помогал ему чинить орудие убийства, даже не догадываясь об этом. Парень схватил книгу, собираясь отшвырнуть её, но его кольцо внезапно обожгло палец.  — Прекрати… пожалуйста, прекрати это делать постоянно. Пока в выручай- комната сводила с ума две души, внизу, в подземельях, Блейз Забини лениво наблюдал за Пэнси. Та лихорадочно писала письмо матери, её руки дрожали. — Твоего отца вызвали в Министерство?— небрежно спросил Блейз, хотя знал ответ. — Не в Министерство, Блейз. К Нему, — Пэнси подняла глаза, полные слез. — Начинается. Ты ведь понимаешь? Скоро нам придется выбирать. И я боюсь, что не все сделают правильный выбор. Тео Нотт, сидевший в тени у камина, перевернул страницу книги. — Выбор — это иллюзия, Пэнс. Мы все просто пешки, которые надеются дожить до эндашпиля. Вопрос только в том, кто из нас останется на доске последним. — Эндшпиль... — Пэнси горько усмехнулась, комкая неудавшееся письмо. — Ты всегда был слишком циничен, Тео. Но что, если доска сгорит до того, как мы сделаем последний ход? Блейз достал золотой портсигар, просто чтобы занять руки. Его мать выходила замуж семь раз, и каждый раз он видел этот взгляд у своих отчимов перед тем, как они «случайно» погибали. Взгляд людей, которые поняли, что зашли слишком далеко. — Вы заметили Драко? — тихо спросил Забини, понизив голос до едва различимого шепота. — Он тает на глазах. Если его отец вмешал его во что-то, в чем он провалится, мы все пойдем прицепом. Тео закрыл книгу с глухим стуком. — Драко просто нервный. Как и все мы. Разница лишь в том, что он верит, будто может спасти свою семью из дерьма в которую их втянул мистер Малфой. — Нотт посмотрел на Пэнси. — А вот наша «француженка»... она слишком скрытная и ее мысли явно забиты. Она выглядит так, будто неделями не спит… и меня это начинает напрягать. Тем временем в выручай-комнате. Элоиза нахмурилась. Воздух в её части библиотеки внезапно изменился: к привычному запаху старой пергаментной пыли примешался резкий, холодный аромат полированного дерева и... оружейного масла? Она потянулась за палочкой. Комната словно дышала в тандеме с кем-то другим. В какой-то момент корешки книг на полках начали дрожать, меняя названия с французских трактатов на технические справочники по перемещениям, и тут же возвращались в исходное состояние. — Ты сегодня капризна, — прошептала она, обращаясь к стенам. По пути из библиотеки в подземелья Элоиза столкнулась с Дафной Гринграсс. Та стояла у окна, глядя на запретный лес, и её лицо в лунном свете казалось фарфоровой маской. — Не задерживайся в коридорах, Селвин, — не оборачиваясь, произнесла Дафна. — Филч теперь не просто ищет нарушителей. Он ищет «подозрительных». А твой французский прононс для него — как красная тряпка для быка. — Я просто зачиталась, — ответила Элоиза, пряча ладони в рукава мантии. — Мы все сейчас «зачитываемся», — Дафна наконец повернулась, и Элоиза увидела глубокие тени под её глазами. — Пытаемся найти в книгах ответы, которых там нет. Будь осторожна. Слизерин больше не защищает своих, если они не на той стороне. — Слизерин больше не тихая гавань, Селвин, — прошептала она, когда Элоиза поравнялась с ней. — Не ищи правду там, где другие ищут спасения. Если ты не выберешь сторону до Рождества, сторона выберет тебя сама. Элоиза зашла в спальню, чувствуя, как изумруд под одеждой пульсирует теперь не теплом, а ледяным, неотвратимым предупреждением о том, что буря за окном — это лишь начало.