«Изумруд моего сердца»

Замок дышал тревогой. Старинный, некогда надежный и родной Хогвартс стремительно терял свое тепло. Это было уже не то уютное, безопасное место, где в коридорах пахло сладким тыквенным соком, пирогами с патокой и согретой каминами старой пергаментной бумагой. Теперь по каменным галереям сквозило ледяным, мертвенным холодом министерских проверок. Окна то тонули в бесконечной осенней хмари, то покрывались колючей изморозью, а на страницах «Ежедневного пророка» всё чаще мелькали зловещие, сухие заголовки о «странных исчезновениях» волшебников. Война еще не была объявлена открыто, но её невидимые, костлявые пальцы уже безжалостно сжимали горло каждого студента. На уроках Защиты от Темных искусств Долорес Амбридж сладко, приторно улыбалась, поправляя свой уродливый розовый кофточку, и наотрез запрещала любую магическую практику. В это же самое время в мрачных, окутанных изумрудным полумраком гостиных Слизерина тихим, испуганным шепотом обсуждали совсем другие вещи. Чистокровные студенты, сбиваясь в кучки у каминов, спорили о том, чьи родители уже получили темное «приглашение» в ряды Пожирателей смерти, а кто бесследно пропал после очередного ночного визита. Элоиза Селвин чувствовала это удушающее давление сильнее многих. Для высокомерных британских аристократов она оставалась «француженкой» — чужой среди своих, девушкой без четкого места в этой безжалостной шахматной партии. Утро в подземельях Слизерина наступило слишком рано. Сквозь толстые стекла окон, выходящих в темные глубины Черного озера, едва пробивался бледный, зеленоватый свет. Элоиза проснулась с тяжелым ощущением, будто не спала вовсе, а всю ночь провела на допросе. В висках неприятно, монотонно пульсировало, а под кожей, прямо над сердцем, кулон снова отзывался едва уловимым, но навязчивым, лихорадочным теплом. Пэнси Паркинсон уже сидела у зеркала, с легким звоном перебирая свои многочисленные флаконы. — Ты выглядишь отвратительно, — честно сообщила она вместо приветствия, даже не повернув головы и тщательно поправляя серебряную серьгу в ухе. — Доброе утро и тебе, — сипло отозвалась Элоиза, сбрасывая тяжелое одеяло. — Нет, серьезно, Элли. Ты бледная как привидение. Кожа серая, глаза ввалились. Элоиза медленно поднялась с кровати, чувствуя, как пол слегка качнулся под ногами. — Просто устала. Плохо спала из-за сырости. Пэнси резко развернулась на пуфике, оставив в покое свои баночки, и пристально, с подозрением посмотрела на подругу. — Ты опять ходила в Выручай-комнату? На секунду Элли замерла с расческой в руке. Сердце сделало лишний, болезненный удар. — Нет. — Врешь ужасно, Селвин. У тебя на лице всё написано. — Пэнс— — Я переживаю, вообще-то! — перебила та, и в её голосе на мгновение прорвалась непривычная, живая тревога волнующейся девчонки, а не капризной слизеринки. — В замке черт знает что творится. Инспекторы, Амбридж, Снейп ходит чернее тучи... Элоиза поспешно отвела взгляд, делая вид, что полностью поглощена поиском чистой мантии. Хуже всего было то, что Пэнси оказалась абсолютно права. Элли действительно чувствовала, что медленно, шаг за шагом, начинает сходить с ума от тайн, шныряющих по углам. На уроке Трансфигурации воздух в кабинете казался свинцовым, плотным и душным. Профессор Макгонагалл что-то увлеченно объясняла у доски, её строгий голос чеканил каждое слово, но для Элоизы эти звуки расплывались в сплошной монотонный гул. Строчки в учебнике плыли перед глазами. Элоиза уже второй раз подряд перепутала сложное движение палочкой, едва не опрокинув чернильницу. — Мисс Селвин! Элли резко вскинула голову, выпрямляя спину под строгим взглядом из-под острых очков. — Возможно, в Шармбатоне студентам разрешают спать на уроках и витать в облаках, но здесь это считается дурной привычкой, — холодно заметила декан Гриффиндора. По классу, со стороны парт гриффиндорцев, прошел нестройный смешок. — Извините, профессор. — Тогда постарайтесь сосредоточиться и хотя бы не трансфигурировать собственный стол в кучу пепла. Это не входит в сегодняшнюю программу. Макгонагалл, шурша тяжелой изумрудной мантией, отошла дальше между рядами, оставив Элоизу наедине с горящими от стыда щеками. Девушка раздраженно сжала челюсть. — Селвин, ты выглядишь так, будто тебя уже похоронили, но забыли предупредить, — ленивый, слегка хриплый голос Драко Малфоя раздался сзади, заставив её вздрогнуть. Она медленно, стараясь сохранить остатки гордости, повернулась к нему полубоком. Малфой сидел через ряд, небрежно крутя дорогое перьевое перо между бледных, длинных пальцев. Только вот выглядел он сам ничуть не лучше её. Под глазами парня залегли глубокие, сероватые тени. Лицо казалось высеченным из мела, а пальцы, вопреки его напускной расслабленности, слегка, едва заметно дрожали. — Спасибо, Малфой, — так же тихо и холодно ответила она. — Твои комплименты всегда невероятно трогательны. Из тебя так и брызжет джентльменство. — Это был не комплимент, — он цинично дернул уголком губ. — Еще немного — и тебя можно будет выпускать бродить по замку вместе с Кровавым Бароном. Будете пугать первокурсников на пару. Блейз Забини, сидевший рядом с ним, тихо фыркнул в кулак. Тео Нотт картинно закатил глаза к потолку и прошептал: — Вы двое когда-нибудь разговариваете нормально? Без того, чтобы плеваться ядом? — Нет, — одновременно, жестко ответили Драко и Элоиза, даже не повернувшись к нему. Тео тяжело, мученически вздохнул, утыкаясь в пергамент: — Мерлин, вы просто невозможны. Но Драко, вопреки своим же словам, не отвернулся сразу. Он продолжал смотреть на Элоизу сквозь полуприкрытые веки — слишком внимательно, слишком цепко, словно пытался разгадать какую-то только ему известную загадку. И этот его взгляд безумно раздражал, заставляя кулон на груди Элли пульсировать чуть быстрее. После звонка Элоиза, не дожидаясь никого, поспешно собрала сумку и ушла раньше остальных студентов. Коридоры Хогвартса постепенно пустели, погружаясь в дневные сумерки. За высокими стрельчатыми окнами уныло моросил затяжной осенний дождь, размывая контуры Запретного леса. Элоиза быстро шла в сторону библиотеки, надеясь затеряться среди пыльных стеллажей, когда за спиной раздались стремительные, отчетливые шаги. — Ты решила окончательно угробить себя, Селвин? Она резко остановилась и обернулась, едва не задев плечом каменную горгулью. Малфой. Кто же еще. Он стоял, засунув руки в карманы брюк, тяжело переводя дыхание. — Тебя это не касается, Малфой. Иди куда шел. — Выглядишь как чертов мертвец, — он сделал шаг вперед, вглядываясь в её лицо. — А ты выглядишь как человек, который не спал минимум месяц, — парировала Элли, скрестив руки на груди. — Так что мы квиты. Его лицо на секунду стало жестче, маска безразличия дала трещину. Попала. Он явно не ожидал, что его собственное изможденное состояние так очевидно для окружающих. — Осторожнее, зеленоглазка, — тихо, с угрозой произнес он, сделав еще один шаг, так что между ними осталось едва ли полметра. — Или что? — Элоиза упрямо вздернула подбородок. — Или начнешь лезть туда, куда лезть точно не стоит. Там слишком темно, Селвин. Можно и не вернуться. — Ты в последнее время только этим и занимаешься — угрожаешь мне, — процедила она. — Из угла в угол. — А ты — суешь свой любопытный нос не в свои дела. Тебе мало было французских проблем? — Может, потому что вокруг тебя в последнее время происходит какая-то чертова, безумная мистика?! — воскликнула она вполголоса, оглядываясь, чтобы не привлечь старост. — Ты не находишь, что вести себя так подозрительно в замке, полном министерских ищеек — это верх глупости? Пару секунд они просто молча смотрели друг на друга. Между ними, казалось, воздух стал горячим, несмотря на сквозняки. А потом Драко резко, криво усмехнулся. В этой усмешке не было ни капли веселья — только горькая, сухая желчь. — Не льсти себе, Селвин. Ты не инспектор, чтобы я перед тобой отчитывался. Он развернулся и ушел, стремительно скрывшись за поворотом коридора. Но почему-то после этого короткого разговора внутри у Элоизы стало только хуже. Сердце ныло, а тревога разрослась до размеров огромного, удушливого комка. Ночью Хогвартс казался почти мертвым. Огромный замок затих, превратившись в склеп из холодного камня и колышущихся теней. Элоиза кралась по длинному, темному коридору седьмого этажа, сильнее кутаясь в теплую мантию и вздрагивая от каждого шороха. После недавнего случайного разговора с Дафной Гринграсс, которая обронила леденящее: «Слизерин больше не защищает своих», паника внутри Элли только усилилась. Ей казалось, что земля уходит у нее из-под ног. *Viridis Cor* под шерстяной тканью одежды медленно, тяжело пульсировал, словно указывая направление. Наконец, знакомая дверь плавно проявилась в глухой стене. Элоиза толкнула её, скользнула внутрь — и сразу, всем телом почувствовала: что-то не так. Воздух был другим. Комната снова радикально изменилась, подстраиваясь под чье-то чужое, изломанное сознание. Привычная ей уютная часть библиотеки с мягкими креслами практически исчезла, растворившись в полумраке. Свечей стало гораздо меньше, их огоньки едва тлели. А в самой глубине огромного помещения, скрытого среди хаотичных груд старого, покрытого вековой пылью хлама и высоких, перекошенных шкафов, кто-то явно находился. Раздался глухой, яростный удар металла о дерево, а затем — тихий сдавленный шепот: — Да чтоб тебя… Проклятая деревяшка!.. Драко. Этот голос она бы узнала из тысячи. Элоиза резко остановилась, затаив дыхание. Малфой обернулся в ту же секунду, словно спиной почувствовал чужое присутствие. Палочка в его руке смотрела точно ей в грудь. Несколько секунд в комнате стояла оглушительная, звенящая тишина. Слышно было только, как за стенами воет непрекращающийся ветер. — Что ты здесь делаешь? — вырвалось у них одновременно. — Отлично, превосходно. Теперь ты мне еще и мерещишься в этом аду, — раздраженно фыркнул Драко, опуская палочку, но не расслабляясь ни на секунду. Его лихорадочный взгляд тут же метнулся к раскрытым, исчерканным пергаментам и чертежам на столе. Парень почти мгновенно, судорожным движением накрыл часть из них ладонью. Это было сделано слишком быстро. Слишком нервно. Так прячут улики. Элоиза прищурилась, делая шаг вперед из тени. — Что это за бумаги, Драко? — Не твое дело, Селвин. У тебя амнезия? Я, кажется, просил тебя убраться еще днем. — Тогда почему ты выглядишь так, будто прячешь свежий труп своего сокурсника? — Потому что прямо сейчас передо мной стоишь ты, Селвин. И ты знатно портишь мне кровь одним своим видом. — Очень смешно. Прямо вершина слизеринского юмора. Она сделала еще один решительный шаг вперед, сокращая дистанцию. Драко мгновенно напрягся всем телом, его челюсть сжалась. — Я сказал: не подходи к столу. — Или что? Снова пригрозишь мне? — Или тебе очень, очень сильно не понравится то, что произойдет дальше, — его голос опустился до опасного шепота. Элоиза остановилась в паре шагов от него и упрямо скрестила руки на груди. — Знаешь, Малфой, ты начинаешь меня искренне утомлять. Твои вечные загадки, твоя таинственность... Ты вечно исчезаешь посреди дня, ходишь по замку как бледное привидение, шепчешься по углам со Снейпом, торчишь здесь ночами напролет… — Ты что, блять, следишь за мной? — Драко сощурился, в его глазах вспыхнул недобрый огонь. — Не льсти себе. Мне есть чем заняться, кроме как караулить капризного мальчика. Его челюсть судорожно дернулась. На несколько секунд они просто смотрели друг на друга — тяжело, раздраженно, с затаенной, пугающей внимательностью, от которой обоим становилось трудно дышать. И именно в этот момент, опустив взгляд, Элоиза заметила на каменном полу возле ножки стола странный, массивный металлический механизм с шестеренками, сильно напоминающий часть какого-то древнего, сложного замка или крепления. — Что это такое? — она указала пальцем вниз. Драко резко, почти грубо шагнул вперед, буквально заслоняя собой предмет и весь стол своей широкой фигурой. — Я, кажется, сказал: это НЕ ТВОЕ дело! — А я сказала: ты ведешь себя максимально подозрительно! Что ты затеял, Малфой?! — Может потому, что ты постоянно, упрямо суешь свой нос туда, куда тебя не просят?! — его голос впервые сорвался на настоящий, яростный крик, эхом отразившись от высоких сводов Выручай-комнаты. Пространство вокруг них словно сжалось, подчиняясь их эмоциям. Огоньки свечей испуганно дрогнули и присели. И в ту же секунду Элоиза почувствовала знакомое, резкое, почти обжигающее тепло под воротом мантии. Кулон на её шее засиял сквозь ткань ядовито-изумрудным светом. Драко тоже это почувствовал. Элли увидела, как его глаза расширились от шока, а сам он машинально, судорожно сжал левую руку, на которой под мантией скрывалось фамильное кольцо Малфоев. Кольцо под тканью явно вело себя так же. — Опять… — тихо, почти беспомощно выдохнул парень, отступая на полшага. — Что значит «опять»? — Элоиза схватилась за кулон через одежду. — Драко, что происходит между нашими вещами? — Ничего. Оставь меня в покое. — Ты врешь! Врешь мне прямо в глаза! — А ты задаешь слишком много вопросов, которые тебя погубят! — Потому что ты похож на человека, который вот-вот сойдет с ума или наложит на себя руки! — выкрикнула Элли, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы от бессилия и страха за него. Повисла мертвая, звенящая тишина. Слышно было только их тяжелое, прерывистое дыхание. Драко медленно, очень медленно поднял на неё свой потемневший, почти черный взгляд. В нем плескалось столько боли, что Элоизе на мгновение захотелось отступить. — Думаешь, ты особенная, Селвин? — тихо, с леденящей душу хрипотой произнес он. — Думаешь, ты приехала сюда из Франции, и весь этот проклятый мир обязан объяснять тебе всё происходящее вокруг? Обязан крутиться вокруг твоих чувств? — Нет! Но мне, черт возьми, интересно, почему парень, которого я считала... умным, ведет себя как законченный психопат и разрушает себя у меня на глазах! Он коротко, беззвучно усмехнулся, запрокинув голову. — Поверь мне на слово, Селвин... тебе лучше держаться от меня как можно дальше. Ради твоего же блага. Купи билет обратно во Францию. — О, вот только не надо этой дешевой, пафосной драматичности, Малфой! Я не уеду. Элоиза упрямо сделала шаг вперед, отказываясь отступать. И именно в это мгновение их обоюдного пика эмоций кулон под её пальцами вспыхнул с ослепительной, неистовой силой. Резкая, разрывающая боль ударила Элоизе в виски. Драко со стоном зашипел сквозь зубы, сгибаясь пополам и судорожно хватаясь за руку с кольцом. Воздух в Выручай-комнате задрожал, пошел тяжелыми волнами, как марево над костром. Очертания шкафов и свечей начали стремительно растворяться. И на секунду реальность полностью исчезла, уступая место чужому воспоминанию. ...Кассиан Малфой стоял у огромного окна старинного поместья. Темные волосы в беспорядке падали ему на бледное лицо, губы были сжаты в тонкую линию. Напротив него стояла Аурелия. Заплаканная, с размазанной тушью, злая, отчаянно живая. Она тяжело дышала. — Ты не понимаешь, Кассиан... ты просто не понимаешь, что ОНИ с нами делают, во что превращают нашу кровь! — тихо, с надрывом говорила она. — Тогда останови это, Аурелия, — так же тихо ответил он, не смотря на неё. — Я не могу. — Можешь. У нас есть сила. Она подошла ближе, преодолевая разделявшее их расстояние, и крепко, до белизны в костяшках, сжала его холодную руку. В этом жесте не было ненависти — только бездонное, кричащее отчаяние двух обреченных душ... Элоиза резко, судорожно вдохнула ртом воздух, словно вынырнула из ледяной воды. Реальность Выручай-комнаты вернулась с оглушительным щелчком. Свечи бешено дрожали, расплескивая воск, голова раскалывалась от тупой боли. Драко стоял точно напротив нее, в той же позе. Он тяжело, прерывисто дышал, его грудь вздымалась. Но самое страшное — в его обычно холодных, серых глазах впервые был не сарказм, не злость, а настоящий, ничем не прикрытый, дикий страх. Он смотрел на неё так, будто увидел призрака своего худшего кошмара. Он резко, судорожно отвернулся от неё спиной, пряча лицо. — Убирайся. — Драко... Что это, черт возьми, сейчас было?.. Кем были эти люди? — Убирайся, Селвин! Живо! — Малфой… — ВОН ОТСЮДА! — рявкнул он, взмахнув палочкой. Свечи вокруг них одновременно вспыхнули ярким, слепящим пламенем, едва не коснувшись потолка. Элоиза испуганно вздрогнула, отшатнулась, а затем, не выдержав этого безумного давления, развернулась и бросилась к выходу. Она выскочила из комнаты, захлопнув за собой тяжелую дубовую дверь так сильно, что старые стекла в соседних коридорных рамах жалобно задребезжали. Девушка почти бежала вниз по винтовой каменной лестнице, не разбирая дороги. Сердце колотилось где-то в самом горле, заглушая все остальные звуки, а пальцы всё еще крупно дрожали после пережитой вспышки чужого прошлого. Перед глазами до сих пор отчетливо стояло заплаканное лицо Аурелии — это был не призрак, не глупый сон. Это было слишком осязаемо. Слишком по-настоящему. «Ты не понимаешь, что они с нами делают». Эта фраза набатом стучала в её мыслях. Ночные коридоры Хогвартса теперь казались окончательно чужими, враждебными. Слишком темными, слишком узкими, словно стены пытались раздавить её. Элли резко остановилась возле большого готического окна на шестом этаже, прижимаясь лбом к холодному стеклу и пытаясь восстановить сбитое дыхание. — Что за чертовщина здесь происходит… — прошептала она в темноту, прижимая ладонь к кулону, который теперь медленно, угасая, пульсировал под тканью мантии. Позади нее, нарушая тишину, послышались тихие, размеренные шаги. Элоиза резко обернулась, вскидывая палочку и будучи полностью уверенной, что это разозленный Малфой догнал её. Но из темноты галереи вышла Дафна Гринграсс. Она остановилась в паре метров, скрестив руки на груди, и окинула Элоизу долгим, внимательным, оценивающим взглядом. — Ты выглядишь так, Селвин, будто увидела фестрала впервые в своей жизни. Или самого Сами-Знаете-Кого. — Очень смешно, Дафна. Мне сейчас не до твоих шуток. Гринграсс подошла ближе, её бледное лицо в лунном свете казалось фарфоровой маской. — Нет. Я не шучу. Это совсем не смешно, Элли. Её цепкий взгляд на секунду задержался на правой руке Элоизы, которая всё еще судорожно сжимала кулон на груди. — Опять твои фамильные артефакты балуются? Элоиза демонстративно промолчала, поджав губы и отвернувшись к окну, на котором блестели капли дождя. — Слушай меня сейчас очень внимательно, Селвин, — тихо, но удивительно твердо произнесла Дафна, подходя почти вплотную. — Сейчас в Британии точно не то время, когда можно позволить себе глупость привязываться к людям... с неправильной, проклятой фамилией. Это смертельно опасно. — Что это вообще должно значить? — Элли нахмурилась, снова поворачиваясь к ней. — К чему эти вечные намеки? — К тому, что Малфой опасен для тебя. Опасен для любого, кто окажется рядом. Имя парня ударило по нервам слишком резко, и Дафна, будучи прирожденной слизеринкой, моментально заметила эту мимолетную реакцию. — Я, кажется, вообще ничего не говорила конкретно про Драко, — Дафна едва заметно усмехнулась уголками губ. — Не нужно быть гением. Это и так прекрасно видно по твоему лицу. Повисла короткая, тяжелая тишина. За окном монотонно, глухо шумел осенний дождь, размывая грязь на школьном дворе. — Ты просто не понимаешь, во что именно он сейчас втянут всем своим семейством, — очень тихо, почти одними губами добавила Гринграсс. — И поверь моему опыту, Элли... тебе лучше никогда этого не понимать. Меньше знаешь — дольше проживешь. Это золотое правило этого года. Элоиза почувствовала, как внутри нее вопреки страху снова поднимается горячая волна глухого раздражения. — Да почему все вокруг меня говорят исключительно дурацкими загадками?! Снейп, Малфой, ты теперь еще... Это начинает бесить! — Потому что полная, голая правда тебе очень сильно не понравится, Селвин. Она разрушит твои иллюзии. Дафна изящно развернулась на каблуках, собираясь уйти обратно в сторону подземелий, но у самой арки остановилась и обернулась через плечо. — И еще кое-что, Элли. На будущее. — Что еще? — Люди вроде Драко Малфоя... они не ломаются и не сходят с ума просто так, от нечего делать. У этого всегда есть очень веская, страшная причина. Помни об этом. После этих слов она окончательно растаяла в темноте коридора, оставив после себя лишь едва уловимый шлейф дорогих духов. Элоиза осталась стоять у темного окна в полном одиночестве, чувствуя, как тяжелые, предостерегающие слова Гринграсс медленно оседают где-то глубоко в её сознании, превращаясь в свинец. В следующие несколько дней они с Драко действительно практически перестали существовать друг для друга. Они не разговаривали, не сталкивались взглядами и даже не смотрели в сторону друг друга. И эта внезапная, глухая стена между ними оказалась для Элоизы гораздо невыносимее и хуже любых их самых бурных, ядовитых ссор. Раньше между ними хотя бы регулярно летели искры — колкости, острые, злые фразы, в которых теплилась жизнь. Теперь же осталась только глухая, вязкая, как болото, тишина. Такая плотная, что от нее начинало противно звенеть в висках при каждой их случайной встрече в гостиной. И это неестественное напряжение заметили не только их близкие друзья — кажется, уже весь Слизерин тихо гудел, строя догадки. За завтраком в Большом зале Драко обычно сидел подчеркнуто напротив Блейза, лениво и безучастно листая свежий номер «Ежедневного пророка». Он делал максимально вид, что полностью, с головой поглощен какой-то статьей о международной торговле. Но Элоиза, сидевшая чуть поодаль, краем глаза каждый раз замечала: стоило ей хоть немного искренне рассмеяться над очередной дурацкой репликой Тео Нотта, как серые газетные страницы в длинных пальцах Малфоя сжимались чуть сильнее, сминаясь в углах. Парень ненавидел себя за это. Ненавидел то, что физически не мог перестать замечать её присутствие в комнате. Элоиза тоже изо всех сил старалась держаться на максимальном расстоянии. После той безумной вспышки в Выручай-комнате внутри нее прочно поселилось липкое, неприятное чувство, будто она случайно, по неосторожности коснулась оголенного провода под огромным напряжением. Но хуже всего были навязчивые воспоминания, которые теперь преследовали её и днем. Аурелия, Кассиан. Их лица, их голоса. И этот пронзительный взгляд, словно их трагическая история прошлых веков вовсе не закончилась, а требовала своего финала прямо сейчас, их руками. На совместных уроках всё становилось только еще более странным и неловким. На Зельеварении, во время приготовления сложного состава, они совершенно случайно, одновременно потянулись к одной и той же хрустальной пиале с сушеной полынью. Их пальцы едва соприкоснулись на долю секунды — и обоих мгновенно прошибло резким, болезненным импульсом, похожим на термический ожог. Элоиза сдавленно охнула и резко одернула руку, чуть не рассыпав ингредиенты. Драко грязно выругался себе под нос, отступая на шаг к своему котлу. — Мистер Малфой. Мисс Селвин, — тут же раздался за их спинами холодный, бархатный голос профессора Снейпа. Он вырос из тени, как летучая мышь. — Если вы наконец закончили устраивать неконтролируемые магические всплески посреди моего кабинета, возможно, вы соизволите вернуться к работе. Минус пять очков со Слизерина за неосторожность. По классу среди гриффиндорцев пробежал очередной нервный смешок. Элоиза почувствовала, как её щеки начинают предательски гореть от смущения. Но самое примечательное было то, что Драко так ни разу и не посмотрел в её сторону до самого конца этого бесконечного занятия, упорно изучая бурлящее зелье. Наступила суббота. Замок с самого раннего утра гудел восторженными, звонкими голосами студентов. Старшекурсницы увлеченно обсуждали теплые мантии и новые прически для поездки, младшие ученики шумно спорили, кто из них первым добежит до прилавков «Сладкого королевства». Элоиза, чувствуя себя совершенно разбитой, изначально твердо решила остаться в своей спальне с книгой, но Пэнси Паркинсон буквально силой вытолкала её за дверь, не принимая никаких возражений. — Ты либо сейчас же выйдешь из этих проклятых, сырых подземелий добровольно, Селвин, либо я лично применю к тебе Локомотор и потащу за волосы по лестницам, — безапелляционно заявила Пэнси, застегивая на подруге теплый шарф. — Как это невероятно трогательно с твоей стороны. Какая забота. — Я абсолютно серьезно, Элли! Ты в последнее время выглядишь так, будто на тебя наложили фамильное проклятие увядания. Тебе жизненно необходим свежий воздух. — Возможно, так оно и есть на самом деле, — тихо пробормотала Элоиза, утыкаясь носом в шарф. — Мерлин, прекрати немедленно разговаривать как героиня дешевой трагедии девятнадцатого века! Живее, нас Тео ждет. В итоге, уступив напору, Элоиза всё же пошла со всеми. Субботний Хогсмид встретил приехавших студентов привычным веселым шумом, зазывающими криками продавцов, густым ароматом корицы, горячего сливочного пива и крупным, липким снегом, который медленно падал на серую мостовую и тут же таял, превращаясь в блестящие лужи. Для абсолютного большинства это был самый обычный, долгожданный праздничный день. Но для Драко Малфоя этот день не имел ничего общего с праздником. Еще пару часов назад он аппарировал на глухой, заснеженной окраине Запретного леса вместе со своим отцом, Люциусом, и еще двумя высокопоставленными Пожирателями смерти, чьи лица скрывали капюшоны. Ледяной, колючий ветер ударил Драко в лицо мгновенно, выбивая остатки тепла. Сырая земля под ногами была покрыта тонкой, хрустящей коркой льда, а воздух на опушке отчетливо пах горьким дымом, сыростью и чем-то неприятно металлическим. Вдалеке, среди голых, черных ветвей деревьев, мрачно высился старый, заброшенный дом с покосившейся крышей. Без единого огонька в окнах. Без признаков жизни. Словно мертвый склеп. Драко слишком хорошо знал, чьё это временное убежище, и от одной этой мысли внутри него всё сжималось от тошноты. Люциус Малфой шел чуть впереди, стремительно и ровно, ни разу не обернувшись к сыну. Его длинная темная мантия из дорогой шерсти почти полностью сливалась с мрачным зимним лесом. — Не отставай, Драко, — бросил отец холодным, чужим тоном, словно парень был не его единственным сыном и наследником, а очередным мелким, нерадивым подчиненным на побегушках. — Нас ждут. Не заставляй Его терять терпение. Темная Метка на левом предплечье парня под слоями одежды уже начинала невыносимо, пульсирующе жечь. И чем ближе они подходили к покосившемуся крыльцу дома — тем сильнее становилась эта тупая, изнуряющая боль. Внутри заброшенного здания пахло старым воском, застоявшейся кровью и тяжелой, удушающей магией, от которой закладывало уши. Большой зал дома освещали десятки парящих зеленоватых свечей, чье пламя почти не давало тепла. Вдоль длинного, полусгнившего дубового стола молчаливыми изваяниями стояли фигуры в черных мантиях и масках. Некоторые лица Драко узнавал сразу — это были старые друзья его отца. Некоторые лица он предпочел бы вообще никогда в жизни не видеть, чтобы спать спокойно. Все тихие разговоры в зале мгновенно стихли, когда из дальней комнаты бесшумно, словно соткавшись из самого тумана, вошел Темный Лорд. Воздух в помещении в ту же секунду словно похолодел еще на несколько градусов, изо рта пошел бледный пар. Драко поспешно опустил взгляд в грязный пол, чувствуя, как его сердце начинает биться слишком быстро, совершая безумные кульбиты в груди. — Люциус… — мягко, почти ласково произнес высокий, шипящий голос Волдеморта, от которого по спине Драко пробежали ледяные мурашки. — Я искренне надеюсь, что твой молодой сын приносит моему делу гораздо больше реальной пользы, чем ты сам в последнее время. Несколько человек в дальнем конце стола издали тихие, угодливые смешки, но аристократичное лицо Люциуса-старшего осталось абсолютно неподвижным, словно каменная маска. Он лишь ниже склонил голову: — Он справится с Вашим заданием, мой Лорд. Я лично ручаюсь за него. — Правда? — Волдеморт чуть приподнял бледные надбровные дуги. Его пронзительные, змеиные красные глаза медленно, свинцовым грузом остановились на замершем Драко. Парню показалось, что его душу выворачивают наизнанку. — Тогда почему же я, скажи мне, Дитя, до сих пор не получил обещанного результата? Шкаф в замке всё еще молчит. Метка на руке Драко вспыхнула такой резкой, раздирающей болью, словно к коже прижали раскаленное железо, но парень приложил колоссальные усилия воли и заставил себя не дрогнуть ни единым мускулом, не издать ни звука. — Мне… мне нужно еще немного времени, мой Лорд. Замок Хогвартса защищен древней магией, восстановить проход внутри школы сложнее, чем казалось... — Время… — тихо, почти задумчиво повторил Волдеморт, плавно поглаживая пальцами свою тисовую палочку. — Забавно. Абсолютно все смертные постоянно просят у меня именно его. Будто у меня его целый океан. Он сделал два бесшумных шага вперед, оказываясь совсем близко к парню. Слишком близко. Драко чувствовал исходящий от него едва уловимый запах тлена. — Скажи мне честно, Драко… ты ведь боишься провала? Боишься подвести меня? В горле у парня окончательно пересохло, язык едва ворочался. — Нет, мой Лорд. Я сделаю то, что должен. Ложь. Наглая, трусливая ложь. Конечно же, он боялся. Боялся до безумия, до дрожи в коленях. Каждую секунду своей жизни в этом году. Он засыпал и просыпался с этим липким, удушающим страхом. Темный Лорд улыбнулся своей безгубой, ужасающей улыбкой — и от этой его «милости» становилось еще в сто крат страшнее, чем от криков. — Хорошо, Драко. Очень хорошо. Одобряю твою решимость. Потому что цена ошибки... тебе и твоей матери слишком хорошо известна. Не разочаровывай меня больше. В комнате воцарилась гробовая, удушающая тишина. Драко чувствовал, как пальцы на его руках начинают постепенно неметь от пережитого стресса. Мысль о том, что он катастрофически не справляется, звучала в его голове с каждым днем всё отчетливее и громче. Проклятый Исчезательный шкаф в Выручай-комнате упорно не хотел работать, Снейп постоянно ходил за ним по пятам и совал свой нос, мать дома почти перестала спать от тревоги... А теперь еще и Темный Лорд окончательно начинал терять свое терпение. Мрачное собрание продолжалось еще почти час. Пожиратели негромко обсуждали планы будущих нападений, каналы влияния в Министерстве, называли новые имена чиновников. Имена людей, которые очень скоро должны были бесследно «исчезнуть». Драко почти ничего из этого уже не слышал, стоя у стены. Перед его глазами навязчивой картинкой стоял только сломанный черный шкаф, и — почему-то, совершенно не к месту — яркие, пронзительные зеленые глаза Элоизы Селвин. Когда встреча наконец закончилась, Его Лордство ленивым кивком отпустил парня первым. Наверное, просто чтобы лишний раз наглядно напомнить: он всё еще трусливый мальчишка, случайно оказавшийся среди настоящих, безжалостных чудовищ. Драко шел через заснеженную центральную площадь Хогсмида очень медленно, пряча лицо от колючего снега в высокий воротник. Метка на предплечье продолжала тупо, изнуряюще гореть под кожей, напоминая о его рабстве. Снежинки падали на его светлые, растрепанные волосы и тут же таяли. Люди вокруг него, обычные студенты, беззаботно смеялись, толкая друг друга. Кто-то шумно, весело выходил из теплых дверей «Трех метел», разнося по улице запах эля. Младшекурсники увлеченно спорили о чем-то у яркой витрины со сладостями. Нормальная, простая, счастливая жизнь. Будто где-то совсем рядом существовал совершенно другой, чистый мир, где никто не умирал в муках, не получал меток на руку и не выслушивал леденящих кровь приказов убивать директора школы. Драко уже собирался поскорее пройти мимо площади к замку, когда его слух внезапно выхватил из шума толпы один знакомый, чистый смех. Элоиза. Погода на улице окончательно испортилась. Над крышами деревушки висело бледное, тяжелое зимнее небо, а каменные мостовые тускло блестели от влаги после ночного затяжного дождя. Пэнси Паркинсон почти сразу после приезда коварно исчезла в толпе вместе с Блейзом Забини, громко заявив на ходу, что ей «прямо сейчас жизненно необходим огромный кубок горячего шоколада с зефиром и самые свежие чужие сплетни». И совершенно неожиданно рядом с Элоизой остался только Теодор Нотт. — Ну что, француженка, — лениво, с привычной мягкой усмешкой протянул Тео, глубже засунув руки в карманы своего дорогого драпового пальто. — Раз уж мы так вероломно брошены высшим обществом на произвол судьбы, предлагаю хотя бы приложить усилия и не умереть от скуки в этой глуши. Элоиза весело фыркнула, поправляя сползающий шарф: — Это, надо полагать, твоя официальная слизеринская версия приглашения на прогулку? — А ты, стесняюсь спросить, ждала от меня серенаду под окнами подземелий? С лютней в руках? — От тебя? — Элли искренне улыбнулась. — Боюсь, моё нежное сердце не выдержало бы такого зрелища. Тео негромко усмехнулся, и то удушающее, серое напряжение, которое мучило Элоизу последние несколько дней, впервые наконец немного отпустило её грудь. С Ноттом действительно было на удивление легко и спокойно. Он никогда не задавал ей никаких лишних, копающих душу вопросов. Не смотрел на нее так, будто с помощью легилименции пытался насильно вскрыть её самые потаенные мысли. И, что самое главное, не заставлял её сердце странно, испуганно сбиваться с привычного ритма одним лишь своим молчаливым присутствием в комнате. Они неспешно гуляли по узким, заснеженным улочкам Хогсмида почти целый час. Тео увлеченно, с деталями рассказывал ей какую-то совершенно абсурдную, комичную историю про очередную бурную ссору Блейза с Пэнси из-за какой-то мелочи, а Элоиза впервые за долгое время действительно, искренне и громко смеялась, запрокинув голову к падающему снегу. И именно в этот самый момент их из толпы увидел Драко. Он замер по другую сторону узкой улицы, возле витрины лавки с письменными перьями. При виде этой картины внутри у Драко что-то резко, с хрустом, болезненно сжалось. Настолько сильно и осязаемо, что фамильное кольцо на пальце мгновенно обжого кожу новой вспышкой жара. — Черт… — тихо, сквозь зубы выдохнул он, сжимая кулаки в карманах мантии. Потому что Тео в этот момент как раз по-дружески, совсем легко и бережно держал ладонь на спине Элоизы, направляя её в обход большой лужи. Совсем невинно. Но Малфой смотрел, как Элоиза так открыто и тепло улыбается Нотту, и чувствовал, как внутри него закипает глухое, тяжелое, совершенно иррациональное раздражение. С каких это пор его вообще должно волновать, с кем и где она ходит? С каких это пор Тео Нотт начал так дико бесить его одним своим фактом существования на этой планете? Элоиза подняла голову совершенно случайно, привлеченная чьим-то тяжелым взглядом, и почти сразу заметила Драко на противоположной стороне. Её улыбка мгновенно исчезла с лица, словно её стерли заклинанием. Даже сквозь разделявшую их улицу и пелену падающего снега она отчетливо увидела, как судорожно, до белизны напряглась его челюсть. Несколько бесконечных секунд они просто молча смотрели друг на друга сквозь шумящую толпу студентов и медленно кружащиеся в воздухе крупные снежинки. А потом Драко резко, почти судорожно развернулся на каблуках и стремительно ушел прочь, скрывшись в переулке. Так резко, будто физически не мог выдержать созерцания этой картины больше ни единой секунды. Тео, заметив внезапную перемену в лице подруги, озадаченно проследил за её застывшим взглядом. — О-о… — многозначительно протянул Нотт, приподняв брови. — Что еще за «о»? — Элли попыталась вернуть голосу равнодушие. Тео ухмыльнулся самым краем губ, покачав головой: — Кажется, наш дорогой Малфой сейчас мысленно убил меня каким-то особо изощренным проклятием примерно семь раз подряд. Не меньше. — Не говори глупостей, Тео. С чего бы ему... — Элли, я знаю Драко с самого раннего детства, мы выросли вместе, — уже серьезнее произнес Нотт, внимательно глядя на нее. — Поверь моему слову, это был взгляд человека, который прямо сейчас в своей голове очень тщательно выбирает укромное место в лесу, где он закопает мой труп. Несмотря на привычный шутливый, легкий тон Тео, внутри у Элоизы что-то болезненно дрогнуло и оборвалось. Потому что где-то глубоко в душе она понимала, что Нотт абсолютно прав. И это осознание почему-то пугало её сейчас гораздо сильнее, чем все министерские проверки и зловещие заголовки «Ежедневного пророка» вместе взятые.