«Изумруд моего сердца»

Замок окончательно погрузился в глухую, ледяную зиму. Декабрьские ветры с воем бились в узкие витражные окна подземелий, принося с собой запах промерзшей земли и близкого шторма. Черное озеро покрылось толстой коркой серого льда, сквозь которую, если долго всматриваться с астрономической башни, нельзя было разглядеть ничего, кроме зловещей, удушающей бездны. Внутри Хогвартса атмосфера была не лучше: стены словно сжимались, пропитанные сыростью и тяжелым, липким страхом. Новые декреты появлялись на стене Большого зала чуть ли не каждое утро, и каждый из них, казалось, отбирал у студентов последнюю каплю воздуха. Завтрак в субботу начался с привычного шума совиной почты. Сотни крыльев захлопали под заколдованным потолком, который сегодня отражал тяжелые, свинцовые тучи. Перед Элоизой опустилась крупная полярная сова. Она не ластилась и не просила угощения — лишь холодно зыркнула желтыми глазами, дождалась, пока девочка отвяжет свиток, и тут же взмыла вверх. Письмо было от отца. Тадеус Селвин никогда не отличался излишней сентиментальностью, но эти строки заставили Элли похолодеть изнутри. Ровный, каллиграфический почерк выглядел слишком официальным, почти чужим, а от его содержания веяло чем-то противоестественным. «...Держись ближе к правильным людям, Элоиза. Время детских игр на трибунах прошло, скоро мир изменится, и ты должна стоять на стороне тех, у кого в руках сила. Приветствуй Люциуса при встрече... Хотя, полагаю, вы вряд ли пересечетесь в ближайшее время — Мэнор временно закрыт для визитов, а у Люциуса возникли определенные... трудности с Министерством. В любом случае, присматривай за младшим Малфоем. Я знаю о нашей истории. Знаю, что Селвины и Малфои триста лет не садились за один стол, не оскверняя себя взаимным рукопожатием. Но сейчас времена изменились. Старые обиды и родовая кровная месть должны быть забыты ради высшей цели. Семья Малфоев сейчас переживает непростой период, их гордость сломана, и наша обязанность — проявить к ним должное внимание. Помни, кто ты, и не смей позорить мое имя горделивыми отказами». Элли медленно опустила пергамент, чувствуя, как пальцы мелко дрожат. Селвины и Малфои ненавидели друг друга веками. Это была не просто школьная неприязнь, а глубинная, историческая вражда, замешанная на старых долгах, преданных союзах и расколотом изумруде Viridis Cor. Отец с детства внушал ей, что Малфои — высокомерные, беспринципные лицемеры, которым нельзя верить ни в чем. И то, что теперь Жан Селвин лично, собственной рукой приказывал ей переступить через эту вековую ненависть и «присматривать» за Драко, означало только одно: надвигается что-то настолько страшное и могущественное, перед чем капитулировали даже законы кровной мести. От письма веяло зловещим могильным холодом, словно отец пытался затянуть её в петлю, о существовании которой она даже не подозревала. Вечером в гостиной Слизерина было шумно и душно. В огромном камине трещали поленья, бросая длинные, уродливые тени на зеленые гобелены. Элли сидела в глубоком кожаном кресле у самого огня, безуспешно пытаясь сосредоточиться на эссе по ЗОТИ. Мысли то и дело возвращались к утреннему письму. — Селвин, если ты будешь так яростно гипнотизировать этот пергамент, он просто загорится, — раздался над ухом ленивый, смешливый голос. Теодор Нотт бесцеремонно опустился на широкий подлокотник её кресла, крутя в руках снитч. Для Тео Элоиза была глотком свежего воздуха — красивая, острая на язык француженка, которая не вешалась ему на шею, как половина девчонок с их курса, и с которой можно было просто и легко потрепаться обо всем на свете. Он ценил её как отличную подругу и приятную собеседницу, не упуская шанса по-доброму поддразнить. — Снейп заставил нас переписывать свойства порошка из когтей грифона, — вздохнула Элли, откидывая голову назад. — Я уже путаю руны и латынь. — Брось это унылое занятие. Смотри лучше, что я утянул у Уизли из-под носа, — Тео подбросил золотистый шарик, и тот послушно затрепетал крылышками над её лицом. Элли невольно рассмеялась, отмахиваясь от назойливого артефакта. Это был редкий момент чистой, детской беззаботности в этих серых стенах. Но её смех оборвался, стоило ей перевести взгляд в дальний угол гостиной. Там, в тени массивного книжного шкафа, сидел Драко. За последние недели он изменился до неузнаваемости. Лицо осунулось, под глазами залегли глубокие, серо-синие тени, а бледная кожа казалась почти прозрачной. Услышав её смех, Малфой резко поднял голову. Его серые глаза, обычно холодные и безразличные, сейчас полыхнули такой яростной, дикой смесью раздражения и скрытой боли, что Элли затаила дыхание. Драко со стуком захлопнул тяжелый том, так что пыль взлетела в воздух. Сгреб свои пергаменты, едва не опрокинув чернильницу, и резко поднялся, на ходу швыряя перо прямо на стол. Уходя, он так яростно задел плечом стоявшего на пути первокурсника, что тот едва не отлетел к стене. Тяжелая дверь в спальни мальчиков захлопнулась за ним с оглушительным грохотом. — Оу, — протянул Тео, провожая его взглядом. — Похоже, у нашего принца опять несварение желудка. Блейз Забини, сидевший на соседнем димане и до этого момента молча куривший трубку, лениво выпустил колечко сизого дыма. Его проницательные темные глаза скользнули по лицу Элоизы, задерживаясь на её губах, на которых еще остатки улыбки сменялись недоумением. Блейз ухмыльнулся — тонко, двусмысленно, зная гораздо больше, чем следовало. — Селвин, ты бы поаккуратнее, — проговорил он с мягкой, тягучей иронией. — Наш дорогой староста в последнее время стал слишком... легковоспламеняющимся. Того и гляди, Слизерин сгорит от его искр, а виноватой сделают тебя. — При чем тут я? — фыркнула Элли, хотя внутри все сжалось. Кулон под блузкой внезапно стал горячим, напоминая о своем присутствии коротким, предупреждающим уколом. — У Малфоя просто скверный характер. Это не новость. Ночью в девичьей спальне удушье достигло апогея. Пэнси Паркинсон, наматывая на палец тяжелый локон, битый час выговаривала Дафне Гринграсс свои обиды, совершенно не заботясь о том, что Элли пытается спать. — Он просто невыносим! — раздраженно шипела Пэнси, расчесывая волосы с такой силой, будто пыталась содрать кожу с головы. — Он игнорирует меня уже неделю. На переменах уходит, на обеде почти ничего не ест. Амбридж дала ему столько полномочий в Инспекционной дружине, Грейнджер от одного его вида кривится, а он... он этот значок серебряный носит так, словно это не привилегия, а проклятие какое-то! Швыряет его на тумбочку, злится. Снейп постоянно вызывает его к себе. Дафна, я уверена, Люциус впутал его в какие-то ужасные министерские разборки. Драко просто тащит на себе всю их рушащуюся репутацию, а мне даже слова не говорит! Элли лежала под балдахином, уставившись в темноту. Сплетни Пэнси, на удивление, идеально ложились на строки из письма её собственного отца. «Непростой период». «Присматривай за ним». В груди снова заныло — кольцо Драко и её кулон, разделенные этажами замка, словно перекликались, генерируя фантомную боль. Элли поняла, что больше не может находиться в этой комнате. Ей нужно было пространство, где нет Пэнси, нет писем отца и нет этой давящей хогвартской хмари. Тихо, стараясь не скрипеть половицами, она накинула мантию, перехватила сумку с книгами по артефакторике и выскользнула в холодный коридор. Седьмой этаж встретил её абсолютной, звенящей тишиной. Элли трижды прошлась мимо пустой стены, мысленно умоляя дать ей место, где она сможет спрятаться от всего мира. Каменная кладка послушно разошлась, являя тяжелую дубовую дверь. Внутри Комната приняла уже знакомый, уютный вид старой библиотеки. Здесь пахло сухой лавандой, воском и старыми страницами. Горели всего две свечи в бронзовых подсвечниках, оставляя углы комнаты в глубоком, бархатном полумраке. Элоиза с облегчением выдохнула, чувствуя, как удушье наконец отступает. Она забралась с ногами в огромное, пахнущее кожей кресло, разложила на коленях фолиант и прикрыла глаза, наслаждаясь тишиной. Она просидела так около часа, почти провалившись в дремоту, пока тишину не разорвал резкий, яростный стук открывшейся двери. Элли вздрогнула, мгновенно подтягивая колени к груди. В проходе стоял Драко. Его мантия была расстегнута и едва держалась на одном плече, галстук Слизерина небрежно ослаблен, а светлые волосы, обычно идеально уложенные, растрепались, падая на лоб. Он тяжело дышал, словно бежал по лестницам от самой Астрономической башни. Стоило ему переступить порог, как Комната болезненно задрожало. Книжные полки на секунду подернулись дымкой, в глубине пространства, за высокими стеллажами, сгустились странные, ломаные тени какого-то массивного предмета, но, подчинившись безмолвному желанию Элли остаться в безопасности, магия удержала образ библиотеки. Драко замер, заметив её. Его серые глаза, темные от изнеможения, сузились. — Ты издеваешься надо мной, Селвин? — его голос прозвучал хрипло, почти тихо, срываясь от усталости. — Ты караулишь меня? Что ты здесь делаешь в три часа ночи? — Я пришла сюда побыть в тишине, Малфой, — Элоиза поднялась, упрямо расправляя плечи, хотя сердце предательски застучало в ребра. В памяти еще был свеж его яростный уход из гостиной. — И я очень надеялась, что тебя здесь нет. Поверь, созерцание твоей недовольной физиономии не входит в мои планы на ночь. — Тогда убирайся, — он сделал шаг вперед, но как-то тяжело, почти пошатнувшись. Его пальцы судорожно прижимали левую руку к боку, прямо там, где под тканью скрывался фамильный перстень. Было видно, что каждый шаг дается ему с трудом. — Убирайся, Элли. У меня нет сил на твои французские колкости. Сегодня — нет. Он с корнем сорвал с мантии серебряный значок Инспекционной дружины Амбридж и со злостью швырнул его на ближайший стол. Металл жалобно звякнул, покатившись по дереву. — Я не уйду, — упрямо ответила она, скрестив руки на груди и делая шаг навстречу. — Мне тоже нужно это место. И если ты не заметил, когда мы начинаем орать друг на друга, наши камни выжигают нам легкие. Так что либо проваливай сам, либо садись в угол и делай вид, что меня не существует. Мы можем просто не замечать друг друга. Драко смерил её ледяным, уничтожающим взглядом. Ему смертельно нужно было работать. Там, за стеллажами, его ждало задание, от которого зависела жизнь его матери. Сил препираться, вышвыривать её заклинанием или спорить просто не осталось. Вся его аристократическая спесь испарилась, оставив лишь измученного, загнанного в угол парня. — Ладно, — процедил он сквозь зубы, отводя взгляд. — Сделай одолжение, Селвин. Просто заткнись. Он резко развернулся и ушел в самую глубь комнаты, скрывшись за высокими книжными шкафами. Вскоре оттуда, с его половины, донесся тихий, монотонный шепот заклинаний на латыни и странный, скрежещущий металлический звук, будто кто-то пытался подогнать друг к другу тяжелые детали. Элли раздраженно выдохнула, вернулась в кресло и демонстративно уткнулась в свой фолиант. С этого дня они просто... смирились. Выручай-комната превратилась в их общее, молчаливое убежище, где каждый вел свою войну. Они не разговаривали и не пересекались взглядами. Элоиза обкладывалась книгами, пытаясь расшифровать природу связи их кулона и кольца, а Малфой пропадал за стеллажами, копаясь в огромном предмете, скрытом под плотной темной тканью. Элли, вспоминая письмо отца и жалобы Пэнси, была абсолютно уверена: он восстанавливает какую-то сложную, запретную родовую магию, чтобы защитить Малфой-мэнор от министерских ищеек и спасти имя отца после ареста Люциуса. Ей было безумно любопытно, но гордость и негласные правила их вынужденного соседства не позволяли ей заглянуть за границу стеллажей. Шли недели, и сухая, холодная граница между их половинами начала незаметно истончаться. Это происходило каплями. Общие ночи стирали напускную школьную броню. Без свидетелей в лице Пэнси или Блейза им становилось всё труднее поддерживать образ непримиримых врагов, чьи семьи триста лет проклинали друг друга. Они всё ещё кололи друг друга шпильками, но в этих колкостях постепенно исчезал прежний смертельный яд, уступая место странному, только им понятному ритму. — Селвин, если ты продолжишь так шумно вздыхать над своим французским бредом, я применю к тебе Силенцио, — доносился ленивый голос Драко из-за стеллажей. Он стоял, прислонившись плечом к деревянной стойке, скрестив руки на груди. Рукава его рубашки были закатаны до локтей, на бледной коже виднелись новые мелкие царапины и следы мазута, но лицо оставалось высокомерно-насмешливым. — Если ты сделаешь это, Малфой, я подсыплю порошок икоты в твой драгоценный гель для волос, и ты не сможешь блестеть на уроках Снейпа, — не поднимая глаз от пергамента, парировала Элли. Драко фыркнул, но в его серых глазах на секунду промелькнула искра живого, не злобного веселья. Он подошел ближе к её столу, бросая взгляд на её бесконечные чертежи изумруда. Их общение теперь строилось вокруг камня. Драко, выросший в окружении темных артефактов Мэнора, знал тонкости рунической магии наизусть и, несмотря на свое ворчание, раз за разом указывал ей на ошибки. — Твоя связка из Kenaz работает паршиво, потому что ты берешь британскую адаптацию, — Драко бесцеремонно опустился на край её стола, заставив Элли слегка отодвинуться. От него пахло морозным дымом и горькими травами. Он взял её перо, и их пальцы случайно соприкоснулись. Кулон и кольцо одновременно отозвались ровным, глубоким изумрудным теплом. Боли больше не было — магия предков затихала, когда они были физически близки и не пытались уничтожить друг друга. — И какая же нужна? — спросила она, разглядывая его профиль: тонкий нос, упрямую линию челюсти, бледные губы, которые сейчас не кривились в презрительной усмешке. — Норманнская, — Драко быстро начертил на полях сложную ветвистую руну. — Твоя Аурелия Селвин явно была дамой с характером, раз закодировала изумруд через старофранцузский диалект. Вы, Селвины, вообще любите всё усложнять. Родовое проклятие на ровном месте — типично для вас. — О, извини, что мы не такие простые и понятные, как Малфои, чья главная родовая магия — это вовремя подкупить министра магии, — невинно захлопала ресницами Элли. Драко замер на долю секунды, его пальцы сжали перо чуть сильнее, но вместо ожидаемой вспышки гнева он вдруг глухо, искренне рассмеялся. Это не был его привычный язвительный смешок, каким он одаривал Поттера или гриффиндорцев. Это был чистый, открытый смех парня, у которого на мгновение свалился с плеч невыносимый груз. Элли уставилась на него, ошеломленная этим звуком. Его лицо в этот миг разгладилось, тени под глазами словно стали бледнее, а серые глаза заискрились теплом. Сердце девочки сделало странный, болезненный кувырок. Ей вдруг отчаянно, до дрожи захотелось, чтобы он смеялся так чаще. — 1:0 в твою пользу, Селвин, — признал он, качая головой. — Но если ты расскажешь об этой шутке Забини, я превращу твою сумку в гремучую змею. Элли тоже не выдержала и искренне, звонко рассмеялась, откидываясь на спинку кресла. Комната вокруг них словно заиграла новыми красками: лаванда запахла слаще, а пламя свечей вытянулось вверх, согревая библиотеку. В эти моменты Элли казалось, что многовековая вражда их семей — лишь глупая сказка, а парень, сидящий напротив неё, — самый близкий и понятный человек во всем Хогвартсе. Он доверял ей свое присутствие, она доверяла ему свои мысли. Она была уверена, что его ночные труды за стеллажами — это благородная, хоть и тайная попытка спасти свой дом от министерского краха. Она уважала его секретность, чувствуя к нему глубокую, трепетную нежность, которая медленно пускала корни в её душе. Днем, под прицелом сотен глаз, они возвращались к привычной игре. Но играть становилось всё труднее, и это не укрылось от их друзей. В один из январских дней Слизеринцы сидели в Большом зале на обеде. Пэнси Паркинсон оживленно щебетала, пытаясь привлечь внимание Драко, который вяло ковырял вилкой в тарелке. — ...и профессор сказала, что мы должны проверить гостиную Гриффиндора в эти выходные. Драко, ты пойдешь со мной? — заглядывала она ему в лицо. — Да, Пэнс, конечно, — безучастно бросил он, даже не глядя на неё. Его взгляд на секунду метнулся через стол и пересекся со взглядом Элли. Они смотрели друг на друга всего мгновение. Драко едва заметно приподнял правую бровь — этот жест в их ночном шифре означал: «Я сегодня опоздаю, не жди меня рано». Элли сделала крошечный глоток тыквенного сока, слегка наклонив голову в знак того, что поняла. Блейз Забини, сидевший наискосок, перехватил этот мимолетный беззвучный диалог. Он медленно опустил кубок, и на его темном лице отразилось опасное, слишком проницательное выражение. Блейз прищурился, переводя взгляд с Драко на Элли и обратно. Он замечал, что Малфой больше не взрывается от ярости, когда Тео крутится возле Элли. Он замечал, что Элоиза перестала вздрагивать, когда Драко проходит мимо. Они словно двигались в одном, невидимом для остальных ритме. Позже, когда они шли по сырому коридору в сторону подземелий, Блейз намеренно притормозил, дожидаясь, пока Тео и Пэнси уйдут вперед, и поравнялся с Элли. — Селвин, — негромко позвал он, засунув руки в карманы мантии. — Помнишь, я говорил тебе про легковоспламеняемость нашего старосты? — Ну? — Элли постаралась, чтобы её голос прозвучал максимально равнодушно. — Забудь, — Блейз ухмыльнулся, но его глаза оставались холодными и серьезными. — Похоже, стадия искр прошла. Теперь вы оба напоминаете мне двух заговорщиков, которые прячут в карманах пороховые бочки. Смотри не подорвись, Элли. Малфои сейчас — это тонущий корабль. Люциус по уши в дерьме перед Министерством... и не только перед ним. Если ты решишь прыгнуть за Драко в воду, твой отец тебе этого не простит. Триста лет вражды не стираются за пару месяцев, даже если у вас появились... общие секреты. — Ты бредишь, Забини, — отрезала Элли, чувствуя, как внутри всё заледенело от его проницательности. — У меня нет никаких секретов с Малфоем. — Ну-ну, — протянул Блейз, ускоряя шаг и оставляя её наедине со своими мыслями. Конец января принес с собой лютые заморозки. В ту ночь Выручай-комната почему-то зажгла десятки теплых свечей, окутав библиотеку мягким, золотистым полумраком, точь-в-точь как на старых картинах в Мэноре. Элли сидела на невысоком диване у камина, поджав под себя ноги. Свечной свет мягко ложился на её распущенные золотистые волосы. Она безуспешно пыталась вникнуть в текст, но голова раскалывалась от усталости. Драко вышел из-за стеллажей позже обычного. Он выглядел не просто измотанным — он был на пределе. Белая рубашка расстегнута на несколько пуговиц, жилет сидел свободно, а светлые пряди беспорядочно падали на лоб. Он подошел к камину, собираясь, как обычно, отпустить какую-нибудь колкость по поводу её упрямства, но вместо этого просто замер, глядя на неё сверху вниз. — Ты бледная, Селвин, — негромко сказал он. Его голос, лишенный дневной спеси, прозвучал странно тихо. — Иди в спальню. Твой кулон уже едва заметно пульсирует, ты истощаешь себя. — Не упрямься, Малфой. Мне нужно закончить главу, — Элли подняла на него глаза, полные сонной дымки, и слабо улыбнулась. — Без твоих нотаций я справлюсь быстрее. Драко ничего не ответил. На секунду в комнате воцарилась звенящая, интимная тишина, нарушаемая только треском дров. И вдруг, повинуясь какому-то неосознанному, импульсивному порыву, Малфой медленно опустился на колени перед её диваном. Элли затаила дыхание. Её сердце сделало судорожный удар. Драко протянул бледную руку. Его длинные пальцы коснулись её лица, скользнули по щеке вверх и зарылись в густые золотистые локоны у шеи, мягко фиксируя её голову. Его ладонь была обжигающе горячей. Элли замерла, не в силах пошевелиться, широко распахнутыми глазами вглядываясь в его лицо. Он наклонился ближе. Так близко, что она чувствовала его прерывистое дыхание на своих губах. В его серых глазах, обычно холодных, сейчас читалось что-то пугающе хрупкое, отчаянное и... нежное. Наплевать на триста лет вражды. Наплевать на Амбридж и письма отца. — Ты до жути раздражаешь меня, Селвин... — выдохнул он прямо ей в губы, его голос сорвался на хриплый шепот, в котором злости не осталось вовсе — только капитуляция перед этой тягой. — До жути раздражаешь, зеленоглазка. Элли приоткрыла губы, не успев ничего ответить, и в этот момент Драко подался вперед, окончательно сокращая последние миллиметры между ними. Поцелуй был отчаянным, почти болезненным. В нем было только удушающая недосказанность, страх и накопленное за месяцы напряжение. Драко целовал её так, словно тонул и пытался сделать последний глоток воздуха перед бездной, а Элли судорожно вцепилась пальцами в ткань его жилета, отвечая с той же пугающей искренностью. Кулон на её шее разлился невероятным, чистым теплом, заполняя всё существо. В эту секунду они были самыми близкими людьми во вселенной...