«Изумруд моего сердца»

Секунда после поцелуя казалась украденной у самой вечности. Воздух в Выручай-комнате всё еще дрожал от золотистого тепла свечей, а губы Элли горели от отчаянного, рваного прикосновения Драко. Их артефакты пульсировали мягким, чистым изумрудным ритмом, убаюкивая и даря ложное, глупое ощущение безопасности.  Элли медленно открыла глаза, всё еще сжимая пальцами ткань его жилета, готовая встретить его взгляд, но сказка оборвалась, не успев начаться. Когда Драко отстранился, его дыхание было рваным. Он всё еще держал руку на её шее, вглядываясь в её лицо, словно пытался запомнить его таким — согретым его собственным теплом. Но внезапно Драко резко, судорожно выдохнул. Его лицо в одно мгновение превратилось в мертвенно-бледную маску, а из груди вырвался глухой, болезненный стон. Он с силой отдернул от неё руку, ломая контакт, и буквально рухнул на одно колено прямо у края дивана, намертво перехватив собственное левое предплечье правой ладонью. Кулон на шее Элли в ответ полоснул кожу мгновенным, предупреждающим холодом, ломая общую гармонию магии. — Малфой!— испуганно вскрикнула Элли, подаваясь вперед. Сердце испуганно забилось в ребра. — Что с тобой? Опять перстень? Тебе плохо? Она забыла про вековую вражду, забыла про гордость. Видеть его таким — изломанным, задыхающимся от невыносимой боли — было выше её сил. Элли импульсивно опустилась перед ним на ковер, протягивая руки. Драко пытался отвернуться, забиться в удушающую тень стеллажей, но она упрямо, настойчиво перехватила его левую руку за запястье. — Позволь мне помочь, я посмотрю чары... — быстро заговорила она, пальцами увлекая вверх плотную ткань рукава его белой рубашки. Ткань поддалась, с тихим шорохом открывая бледную кожу предплечья. Элоиза осеклась. Слова застряли у неё в горле, а весь воздух в легких превратился в колючий, удушающий лед. На руке Драко, пульсируя угольно-черной магией, зияло уродливое, живое клеймо. Из разинутой пасти черепа, извиваясь хладнокровным гадом, выползала массивная змея. Рисунок въелся в кожу, пачкая вены темным, гнилостным следом. Темная Метка. Рука Элли безвольно соскользнула с его запястья, будто она обожглась о ядовитую тварь. Внутри всё оцепенело от дикого, парализующего шока. Она отпрянула назад, едва не упав на ковер, глядя на Малфоя широко распахнутыми, полными ужаса глазами. Мысли путались, сознание отказывалось принимать то, что прямо сейчас запечатлелось на сетчатке. Весь её иллюзорный мир, все эти полуночные часы, его шерстяной плед на её плечах, его изящные руны на полях пергамента и этот поцелуй — всё рухнуло в бездну, разбившись на грязные осколки. — Ты... — голос Элли сорвался на сиплый, едва слышный шёпот. Горячие слезы обожгли глаза. — Боже, Малфой... Как ты мог? Зачем? Ты один из них... Как ты мог так поступить?! Ты стал чудовищем... — Селвин, послушай... — Драко судорожно опустил рукав, пряча свой позор. Его голос дрожал, он протянул к ней бледную руку, отчаянно пытаясь перехватить её взгляд, поймать уходящее доверие. — Послушай меня, Элли! Но она не слышала. Паника накрыла её с головой, удушливая волна истерики перехватила горло, и Элли продолжала говорить, срываясь на крик, пятясь от него, будто перед ней стоял сам Волан-де-Морт. — Ты лгал мне всё это время! Строил из себя жертву, а сам... Ты предал школу, предал всех! Ты привел эту тьму сюда! Мой отец… никогда бы не смог…  У Драко сдали нервы. Слова про её отца и эту праведную, святую слепоту стали последней каплей. Вся его отчаянная попытка объясниться, вся уязвимость, которую он только что обнажил перед ней в поцелуе, сгорели в одну секунду. Загнанный в угол, измученный шантажом Лорда, страхом за мать и бессонными ночами, Малфой окончательно сорвался. Внутри него что-то с оглушительным треском надломилось. Он резко поднялся во весь рост. Вся его измученность вмиг превратилась в безумную, леденящую кровь ярость. — Хватит! — яростно перебил он её, и этот крик эхом ударился о каменные своды библиотеки. На его губах зазмеилась горькая, уродливая усмешка. — Твой отец?! Твой драгоценный, святой папочка?! Он сделал широкий шаг к ней, наступая, заставляя Элли вжаться спиной в подлокотник дивана. В его серых глазах плескалось чистое безумие. — Ты строишь из себя святую, Селвин? Думаешь, твоя чистоплюйская французская семейка лучше моей?! Какую еще сказочку тебе скормил твой отец, чтобы ты послушно упаковала чемоданы?! «Вернуться к корням», да? Родовые аукционы? Бизнес в Британии? Тадеус Селвин приполз обратно в Англию на брюхе по первому же зову Темного Лорда! Он такой же Пожиратель, Элли! С потрохами! Твой отец ползает на коленях перед Лордом точно так же, как и мой! Ты думаешь, почему вы внезапно сорвались из благополучной Франции? Лорду не нужен был его бизнес, Селвин, ему нужны были его старые связи и его преданность! Мой отец лично видел твоего на собрании в Мэноре в начале зимы. Видел, как Тадеус Селвин стоял на коленях на ледяном паркете, пока Лорд читал его мысли, выжигая остатки гордости! Твой отец согласился на всё, лишь бы доказать свою верность. Каждое его слово падало на голову Элли раскаленным свинцом. В памяти адским пламенем вспыхнули строчки из утреннего письма отца: «Скоро мир изменится... Старые обиды и родовая кровная месть должны быть забыты ради высшей цели... Присматривай за младшим Малфоем». Пазл сошелся со страшным, безжалостным щелчком. Тадеус Селвин лгал ей. Никакого возвращения к корням. Никакого прагматичного примирения. Её привезли сюда как пешку в грязных играх Пожирателей Смерти, как шпиона, обязанного следить за оступившимися Малфоями. — Нет... нет, ты врешь! — закричала Элли, закрывая уши руками. Слезы хлынули из глаз рекой. — Врешь! — Пошла вон, Селвин, — ледяным, мертвым вкусом оборвал её Драко, резко отворачиваясь к своим стеллажам. Вся его яростная вспышка угасла, оставив лишь пустую оболочку. — Проваливай к своему отцу. И больше никогда не смей подходить ко мне. Элли не помнила, как выбежала из Выручай-комнаты. Она бежала по темным, спящим коридорам Хогвартса, задыхаясь от рыданий, чувствуя, как кулон на шее исходит мертвенным, ледяным холодом. Мир, который она знала, сгорел дотла. Последующие недели превратились в затяжной, серый кошмар, в котором Хогвартс окончательно перестал напоминать школу. Зима неохотно отступала, уступая место промозглой, сырой весне, но легче не становилось. Наоборот, замок задыхался под гнетом Министерства и невидимого, но отчетливо осязаемого дыхания грядущей войны. Элли замкнулась в себе так сильно, что Пэнси и Тео начали всерьез за нее опасаться. Она почти ничего не ела, сидела на уроках бледной тенью, уставившись в одну точку, и ни за что на свете не притрагивалась к пергаментам, чтобы написать отцу. Каждое воспоминание о Тадеусе Селвине теперь вызывало у неё глухую, удушающую тошноту и чувство жгучего стыда. Между ней и Драко выросла глухая, непреодолимая стена. В Большом зале они даже не смотрели в сторону друг друга. Малфой таял на глазах — его депрессия и паника достигли критической точки. Он выглядел как живой труп, шарахался от любой тени, а Поттер преследовал его по пятам, словно ищейка. Элли знала, какая тьма скрывается под его левым рукавом, и эта правда выжигала её изнутри. Атмосфера на Слизерине тоже стремительно портилась. Днем, под прицелом сотен глаз, Драко начал вести себя подчеркнуто агрессивно и грубо. Несколько дней назад в гостиной, когда Теодор попытался передать Элли чашку чая, Малфой демонстративно задел стол, опрокинув фарфор, и ледяным тоном бросил: «Уберите отсюда эту французскую грязь, от неё разит перебежчиками». Пэнси тогда ошарашено посмотрела на него, а Блейз лишь многозначительно прищурился. Элли промолчала, до боли сжав кулаки. Она понимала: Драко строит эту стену сознательно. Ему нужно, чтобы все шпионы Лорда видели — Малфой и Селвин ненавидят друг друга, девчонка ничего не знает об его операциях и не имеет к нему доступа. Но от этой показной жестокости кулон на груди Элли всякий раз болезненно пульсировал, будто умирая от тоски. В один из майских дней Драко чувствовал, что сходит с ума. Удушье, преследовавшее его весь год, сжалось на его горле мертвой хваткой. Исчезательный шкаф в Выручай-комнате упорно не поддавался, время стремительно истекало, а Темный Лорд присылал через Снейпа всё более недвусмысленные угрозы. Если он не закончит миссию, Нарциссу убьют. Медленно, жестоко, у него на глазах. Малфой шёл по коридору третьего этажа, едва различая дорогу. В его голове стоял сплошной, оглушительный гул. Кольцо на пальце вибрировало, отзываясь фантомной болью на холод, исходивший от кулона Селвин. Он потерял её. Сам вышвырнул из своей жизни, наговорил уродливых вещей, заставил ненавидеть себя — и теперь эта пустота внутри выжигала остатки его разума. Драко завернул за угол, толкнул дверь заброшенного мужского туалета и практически упал на колени перед раковиной. Его тошнило от самого себя. Он включил ледяную воду, судорожно смывая с лица липкий пот. Подняв голову, Драко посмотрел в треснувшее зеркало. На него глядело чудовище со впалыми щеками и безумными серыми глазами. Пальцы левой руки судорожно сжали край раковины. Из-под рукава рубашки, словно издевка, просвечивало черное клеймо. Он раб. Обреченный мальчишка, запертый в клетке собственных родов. Слезы — горькие, злые, беспомощные — хлынули из его глаз, смешиваясь со струями водопроводной воды. Драко уткнулся лбом в холодный кафель раковины и глухо, надрывно зарыдал. Он больше не мог это нести. Вдруг сзади скрипнула дверь. Драко замер, мгновенно подбираясь, как дикий зверь. Обернувшись, он увидел в отражении зеркала растрепанную макушку Гарри Поттера. Внутри Малфоя мгновенно вспыхнула дикая, слепая ярость. Поттер. Опять этот святой гриффиндорец, у которого есть всё — друзья, слава, выбор. Поттер, который ходил за ним по пятам весь год, вынюхивая его позор. Защитная реакция сработала моментально. Драко резко развернулся, выхватывая волшебную палочку: — Expelliarmus! Но Поттер оказался быстрее, уклоняясь от заклятия. Вокруг них со свистом полетели искры. Вспыхнул яростный, хаотичный бой. Драко швырял заклинания одно за другим, не целясь, ослепленный паникой и гневом. Ему нужно было заткнуть Поттера, уничтожить его, спрятать свою тайну. Заклятия крушили умывальники, взрывали водопроводные трубы, туалет мгновенно начало заливать водой. Плакса Миртл пронзительно завизжала, взмывая к потолку. Драко тяжело дышал, его прижали к стене. Вода доходила уже до щиколоток. Он замахнулся палочкой, готовый выкрикнуть Круциатус, готовый пойти до конца, но Поттер, испуганный и загнанный в угол, выставил руку вперед и выкрикнул заклинание, которого Драко никогда раньше не слышал: —Sectumsempra! Малфой даже не успел выставить щит. Невидимые, чудовищные лезвия с размаху полоснули его по груди и лицу. Драко коротко, хрипло вскрикнул. Сильный удар отбросил его назад. Он рухнул навзничь прямо в грязную, ледяную воду. Белая рубашка в секунду разошлась глубокими рваными полосами, и из них фонтанами, толчками хлынула горячая, багровая кровь. Боль пришла не сразу — сначала наступил шок. Драко попытался сделать вдох, но легкие заполнились кровавой пеной. Вода вокруг него стремительно окрашивалась в пунцовый цвет. Он лежал на полу, мелко дрожа, и чувствовал, как с каждым толчком сердца из него уходит жизнь. Серые глаза тускнели, уставившись в грязный потолок туалета. Кольцо на пальце в последний раз обожгло кожу предсмертной судорогой и затихло. Драко закрывал глаза, понимая, что это конец. Прости, мама. Прости, Элли... В этот же самый момент в гостиной  Слизерина было непривычно тихо. Большинство студентов ушли на улицу к Озеру, а Элли сидела одна в углу, бессмысленно глядя на остывающий камин. Записи Аурелии лежали на её коленях мертвым грузом — без подсказок Драко руны казались нечитаемыми. Вдруг массивная каменная дверь гостиной с грохотом распахнулась. Внутрь влетел первокурсник-слизеринец. Мальчишка был без мантии, его зеленый галстук съехал набок, а лицо было белым от неописуемого, дикого ужаса. Он судорожно хватал ртом воздух, оглядывая пустую гостиную, пока его взгляд не наткнулся на единственную живую душу — Элли. — Селвин! — сорванным, пищащим от паники голосом закричал он, бросаясь к ней и едва не спотыкаясь о ковер. — Селвин, там... там на третьем этаже! В мужском туалете! Поттер и Малфой... Они дрались! Поттер выкрикнул какое-то страшное заклинание... Малфой умирает! Там всё в крови, Селвин, всё в крови! Мир вокруг Элли на мгновение замер. Обида, злость, предательство отца, уродливая черная Метка, его жестокие слова в Выручай-комнате — всё это испарилось в одну долю секунды, разбившись о страшное, леденящее душу слово: умирает. Элли сорвалась с места прежде, чем успела это осознать. Она вылетела из гостиной, на ходу сбрасывая тяжелую мантию. Ноги несли её по каменным лестницам вверх, легкие горели от нехватки кислорода, а в ушах набатом стучала собственная кровь. Кулон Viridis Cor на её шее внезапно взорвался такой бешеной, невыносимой, предсмертной болью, что у неё потемнело в глазах. Связь артефактов, связывавшая её душу с кольцом Драко, буквально кричала, разрываясь от агонии. Он уходил. Жизнь внутри него угасала, и камень выжигал её собственное сердце, стремясь уйти вслед за ним. — Быстрее, быстрее... — хрипела Элли, проскакивая мимо ошарашенных гриффиндорцев. Она с размаху толкнула тяжелую дверь мужского туалета на третьем этаже. Внутри царил филиал ада. Из разбитых заклинаниями унитазов и труб хлестали мощные потоки воды, заливая пол жуткими реками. Плакса Миртл пронзительно выла под потолком, усиливая общую панику. У стены, тяжело дыша и мелко дрожа, стоял Гарри Поттер. Он сжимал в руках волшебную палочку, дикими, безумными глазами глядя на дело своих рук. Он был в глубоком шоке, сам не понимая, какую страшную магию только что выпустил на волю из засаленного учебника Принца-полукровки. А посреди этой кровавой лужи, на грязном мокром полу, лежал Драко. Его изрезанная рубашка была пропитана пунцовым, кровь хлестала толчками, смешиваясь с водопроводной водой. Драко слабо хрипел, его веки подрагивали, а бледные губы окрасились розовой пеной. Элли издала дикий, животный крик, который утонул в шуме льющейся воды. Ей было плевать на Поттера, плевать на правила, плевать на то, что Малфой — её враг и Пожиратель. Она с размаху упала на колени прямо в эту холодную, кровавую воду перед ним. Её светлая одежда мгновенно пропиталась багровым. — Драко! Драко, нет, господи, нет! — кричала она, задыхаясь от слез, которые смешивались с грязными брызгами. Элли судорожно протянула руки, пытаясь ладонями зажать страшные, рваные раны на его груди, но её пальцы скользили в горячей, густой крови. Кровь текла сквозь её пальцы, пачкая запястья, пропитывая рукава. Кулон на шее горел так, будто её заживо жгли на костре. — Смотри на меня! Малфой, слышишь?! Смотри на меня, не смей закрывать глаза! — взмолилась она, прижимаясь своей испачканной в крови щекой к его ледяной скуле. — Пожалуйста, Драко…не смей умирать на моих глазах, идиот! Драко, из последних сил борясь с наплывающей темнотой, медленно приоткрыл серые глаза. Сквозь кровавую пелену и пелену уходящего сознания он смутно разглядел над собой её лицо.«Зеленоглазка». Вся в слезах, вся испачканная его собственной кровью, она отчаянно пыталась удержать его душу на этом свете, наплевав на всю ту грязь, что он вылил на неё в их последнюю встречу. Его пальцы слабо, едва заметно дернулись в воде, пытаясь дотянуться до её руки, но силы окончательно покинули его. Глаза Драко начали закатываться. В этот момент дверь туалета с грохотом распахнулась, и внутрь бледной молнией влетел Северус Снейп. Он мгновенно оценил обстановку. Его черная мантия взметнулась, когда он широкими шагами пересек залитый кровью туалет. Одним мощным, грубым движением он схватил Элли за плечо и отшвырнул её в сторону, на мокрый, холодный кафель. Она больно ударилась бедром, но даже не заметила этого, продолжая во все глаза смотреть на Драко. Снейп упал на колени перед Малфоем, пачкая подол мантии в багровой воде, выхватил волшебную палочку и начал быстро, монотонно, почти певуче накладывать заклинание, водя кончиком над изрезанной грудью парня: — Vulnera sanentur… vulnera sanentur… vulnera sanentur… Элли сидела на полу, тяжело дыша и содрогаясь от беззвучных рыданий. Из-за шума хлещущей из труб воды голос декана казался далеким, потусторонним эхом. Она смотрела, как под воздействием магии Снейпа страшные, глубокие порезы на теле Драко послушно замедляют свой ход. Кровавые струи, вопреки законам природы, начали течь вспять, впитываясь обратно в израненную плоть. Розовое месиво на рубашке стягивалось, края кожи срастались, оставляя после себя лишь уродливые, рваные рубцы. Снейп не прекращал петь, его лицо оставалось сосредоточенным, бледным и пугающе мрачным. Поттер у стены пятился, едва не падая, пока окончательно не выскользнул за дверь, белый как мел. Наконец, когда дыхание Драко выровнялось, став хоть и слабым, но глубоким, декан Слизерина бережно подхватывал полубессознательного, обмякшего парня на руки. Драко уткнулся головой в его плечо, его светлые волосы, пропитанные кровью и грязной водой, уродливыми прядями облепили лоб. Перед тем как покинуть туалет, Снейп на секунду обернулся. Его ледяной, пронизывающий взгляд пригвоздил Элли к месту. Он ничего не сказал ей — но в его черных глазах читалось тяжелое, слишком понимающее предупреждение. Он знал о письмах её отца. Знал о миссии Драко. И теперь он видел эту проклятую изумрудную связь предков, которая едва не утащила девочку на тот свет вслед за Малфоем. Снейп резко развернулся, и его мантия скрыла из виду израненное тело Драко. Дверь за ними закрылась. Шумела льющаяся вода. Миртл тихо всхлипывала в дальнем унитазе. Элоиза так и осталась сидеть на мокром полу среди разбитого кафеля. Ей казалось, что её рассудок треснул вместе с этими стенами. Она медленно подняла перед собой дрожащие руки. Её ладоней, пальцев, ногтей — всего коснулась смерть. Всё было густо покрыто чужой, еще теплой кровью Драко Малфоя. Рукава её светлой кофты потемнели и липли к коже. Она смотрела на эту кровь, и внутри неё, среди пепла, разрушенных иллюзий и детской веры в справедливость родителей, рождалось страшное, кристально чистое понимание. Она могла сколько угодно ненавидеть его за Метку, могла проклинать своего отца и всю эту грядущую войну, которая ломала их жизни. Но правда, от которой нельзя было сбежать, была в другом: если Драко умрет, её собственный изумрудный кулон разорвется вместе с её сердцем. Она увязла в нем слишком глубоко. Рубикон был пройден. Назад дороги не было.