«Изумруд моего сердца»

Июньский вечер удушливой волной опустился на Хогвартс. Замок казался вымершим и пугающе притихшим — большинство студентов уже паковали чемоданы перед завтрашним Хогвартс-экспрессом, и длинные коридоры тонули в густых, багровых тенях заходящего солнца. Из открытых стрельчатых окон тянуло сухой травой и раскаленным за день камнем. Воздух был настолько плотным, что дышать казалось физически тяжело. Элли столкнулась с ним на переходе между библиотечным крылом и главной лестницей. Драко шел один. Без привычной свиты в лице Забини или Тео с Крэббом. На ходу он судорожно поправлял манжету левого рукава, будто плотная черная ткань постоянно сползала, обнажая то, что должно было остаться скрытым ото всех. Они замерли друг напротив друга посреди багрового коридора. Хватило одного-единственного взгляда, чтобы кулон на шее Элли глухо, предупреждающе отозвался. Но теперь это не была дикая, звенящая паника, как в день дуэли с Поттером. Магия расколотого изумруда транслировала тяжелую, монотонную и пугающе холодную решимость. Элли не знала, что за ней стоит. Ей казалось, что Драко просто измотан концом этого проклятого года, мыслями о скором возвращении к Лорду и страхом перед каникулами в Мэноре. — Селвин, — Драко остановился в двух шагах от неё. Его голос звучал хрипло. Последние маски были сброшены. Осталась только мертвенная, меловая бледность лица и глубокие тени, залегшие под серыми глазами. — Малфой, — Элли не отвела взгляд. Теперь, зная страшную правду о проклятии Корнелиуса Селвина, она смотрела на него совершенно иначе — без той паранойи и подозрений, которые веками внушал им артефакт. В её глазах застыло чистое, осознанное сострадание. — Ты не идешь на ужин? Драко горько, едва заметно усмехнулся, скользнув взглядом по залитому закатным багрянцем окну. — Не голоден. Скоро экспресс, Селвин. Тебе стоит поторопиться, если не хочешь опоздать на поезд. Собирай вещи. И... — он на секунду запнулся, и его челюсть упрямо дернулась. — Уходи.   Элли, уставшая от загадок, лишь раздраженно вздохнула. Ей казалось, что Драко снова разыгрывает чистокровную гордость перед летней разлукой. Элли сделала быстрый шаг вперед, сокращая расстояние между ними до критического. Кулон под блузкой мгновенно обжег кожу судорожным теплом. — Драко, — впервые за очень долгое время она назвала его по имени, без фамильной дистанции, и парень едва заметно вздрогнул. — Дневник Аурелии... Я дочитала его. До самого конца, слышишь? Я знаю, что делает этот камень. Я знаю, почему мы слышали этот шепот, который заставлял нас ненавидеть и сомневаться. Это не наша воля. Нас стравили наши отцы. Малфой замер, превратившись в каменное изваяние. В его серых глазах на долю секунды промелькнуло что-то похожее на болезненное, дикое удивление. Он понял: она думает, что они прощаются до сентября. Она понятия не имеет, что произойдет через пару часов. — Мне плевать на камни, Элоиза, — тихо, почти на грани слышимости произнес он, и в этом «Элоиза» было столько мертвой усталости, сколько не вынесет ни один взрослый. — И на Корнелиуса, и на твоего отца. Слишком поздно для старых сказок. Шторм уже здесь. Он сделал полшага ближе и посмотрел на неё сверху вниз — пронзительно, отчаянно, будто пытался навсегда запомнить черты её лица. — Спрячься в подземельях, — вдруг быстро зашептал он, и его маска окончательно дала трещину. — Уходи в гостиную. И не выходи наружу, что бы ты ни услышала этой ночью. Пожалуйста. Просто останься в живых. Элли недоуменно нахмурилась. Его слова показались ей проявлением странной паранойи. О чем он? Какая опасность в Хогвартсе, в последнюю ночь перед каникулами? — Малфой, ты пугаешь меня. Что... Но Драко не стал слушать. Он резко обошел её, обдав легкой прохладой и едва уловимым, горьким запахом лекарственных мазей. Его быстрые шаги мгновенно затихли в пустом коридоре. Он направлялся вверх. Элли осталась стоять в багровых лучах уходящего заката. «Просто останься в живых». Какая глупость. Она пожала плечами, списав всё на его расшатанные нервы после Сектумсемпры, и медленно пошла в подземелья, уверенная, что впереди её ждет самая обычная, спокойная ночь перед отъездом домой. Напряжение в гостиной Слизерина к полуночи можно было резать ножом. Никто не ложился спать, но это не был привычный веселый шум последней ночи семестра. Студенты сидели по углам, тихие, взвинченные, объятые каким-то липким, предсмертным предчувствием. По замку уже поползли странные слухи: кто-то видел над башней бледное свечение, кто-то говорил, что Орден Феникса стягивает силы к коридорам. Элли сидела на диване у камина, бессмысленно листая какую-то книгу. Рядом Пэнси Паркинсон нервно крутила в руках шелковый платок, то и дело бросая испуганные взгляды на входную дверь-стену. — Где бродит Драко? — в десятый раз за час спросила Пэнси, её голос срывался на писк. — Его вещи до сих пор не собраны. Блейз ходил в его спальню — там пусто. Блейз Забини стоял у каминной полки, скрестив руки на груди. Его обычно равнодушное, холеное лицо сейчас было темнее ночи. Он не огрызался, как обычно, а лишь тяжело молчал, вглядываясь в изумрудное пламя. Теодор Нотт сидел чуть поодаль. Он единственный не паниковал внешне, но то, как сильно он сжимал пальцами подлокотники кресла, выдавало его с потрохами. — Он у Снейпа, наверное, — глухо бросил Блейз, не оборачиваясь. — Или опять заперся в своей Выручай-комнате. Он безумен последние недели. Вы же видели его глаза. — Он не безумен! — выкрикнула Пэнси, и по её щекам потекли слезы. — Ему плохо! Ему страшно! Почему вы все делаете вид, что ничего не происходит?! Поттер едва не убил его, а школа ведет себя так, будто Драко сам виноват! — Тихо, Пэнс, — жестко оборвал её Теодор, резко подняв голову. — Сбавь тон. В замке творится что-то не то. Профессор Снейп вечером выглядел так, будто готов применить Непростительное к любому, кто встанет у него на пути. Директор Дамблдор покинул замок, но... Тео не успел договорить. Кулон на груди Элли, до этого мирно спавший, вдруг ожил. Он не просто нагрелся — он превратился в кусок раскаленного угля. Элли судорожно вскрикнула, хватаясь за шею, и выронила книгу. Ткань блузки под артефактом задымилась. Через связь расколотого камня в её сознание хлынула такая плотная, удушливая волна дикого, парализующего ужаса, высоты, ледяного ветра и бешеного страха совершить ошибку, что её едва не вывернуло наизнанку. Связь разрывалась от безмолвного крика Драко. Он тонул в панике где-то там, наверху. Ему приказали убить. — Элли! Что с тобой?! — Пэнси подскочила к ней, хватая за руки. И в эту же секунду стены подземелий содрогнулись. До гостиной долетел глухой, тяжелый, раскатистый звук взрыва, от которого зазвенели хрустальные бокалы на столах. А затем, пробивая толщу камня, раздался леденящий душу, торжествующий вопль. Зеленое пламя в камине вспыхнуло до самого потолка и с шипением погасло, оставляя гостиную в полумраке. Портретная дверь Слизерина с грохотом захлопнулась, и на ней проступили тяжелые черные руны блокировки. Чары замка взвыли раненой птицей. — Пожиратели... — прошептал кто-то из младшекурсников в углу. Поднялся крик. Девочки завижали, парни выхватили палочки. — Назад! Всем оставаться на местах! — рявкнул Блейз, выбегая вперед и закрывая собой первокурсников. — Старосты, заприте спальни! Теодор Нотт подскочил к Элли, которая тяжело ловила воздух ртом, прижимая руку к горящему кулону. Его глаза были огромными от осознания. — Это он, да? — прошептал Тео, хватая Элли за плечи и заглядывая в её бледное лицо. — Это Малфой? Он впустил их? Элли, отвечай! — Я... я не знаю... — выдавила она сквозь слезы боли. — Ему страшно, Тео... Он умирает там от ужаса... «Не выходи наружу, что бы ты ни услышала». Вот о чем он говорил. Он знал. О Мерлин, он знал, что ночью замок падет, и пытался уберечь её! Страх за него, подпитанный непрекращающейся, жгучей агонией в кулоне, начисто выжег остатки разума. Элли поняла: если она останется здесь, запертой в подземельях, и кулон погаснет — она сойдет с ума. Пользуясь тем, что Блейз и Тео отвлеклись на успокоение бьющейся в истерике Пэнси, которая кричала, что должна бежать к Драко, Элли рванулась в сторону. Она знала тайный лаз за гобеленом, который вел в обход главного входа в гостиную. — Элли, стой! — закричал вслед Теодор, но было поздно. Она выскочила в темный коридор подземелий. Вокруг стоял кромешный ад. Стены дрожали, где-то наверху гремели заклинания, кричали люди, а воздух пах озоном и паленой плотью. Элли бежала вверх по винтовым лестницам, задыхаясь, путаясь в полах мантии, наброшенной прямо на пижаму. Она понятия не имела, кто побеждает, её не волновала судьба Хогвартса — она видела только стекленеющий взгляд Драко из своего кошмара. Они столкнулись на темном переходе четвертого этажа. Пожиратели прорывались к выходу, огрызаясь проклятиями в темноту. Впереди, взметая полы черной мантии, стремительно шел профессор Снейп. За ним, тяжело дыша и дико, торжествующе хохоча, бежала Беллатриса Лестрейндж, а следом — огромный, пахнущий сырым мясом и кровью Сивый. А посреди этого парада убийц, едва поспевая за ними, бежал Драко. Его палочка была опущена, лицо казалось серым от пепла, а глаза были абсолютно мертвыми. Он только что стоял на Астрономической башне. Он только что видел, как рушится всё. Элли замерла у стены, тяжело дыша. На секунду Снейп мазнул по ней своим ледяным, непроницаемым взглядом, но не остановился, увлекая Пожирателей дальше. Беллатриса мазнула по ней безумным взором и оскалилась, но времени на девчонку у неё не было. Но Драко затормозил. На одну короткую, сумасшедшую секунду он остановился прямо напротив неё. Кулон и перстень взвыли от такого удушающего резонанса, что воздух между ними пошел рябью. Он выхватил её взглядом из темноты коридора — растрепанную, испуганную, в домашней одежде. В его глазах, секунду назад бывших мертвыми, зажглась дикая, яростная и беспомощная вспышка. Он сделал шаг к ней, больно схватил её за плечи и почти встряхнул. Из его груди вырвался хриплый, надрывный полушепот-полурык: — Почему ты никогда меня не слушаешь, глупая девочка?! Я же просил тебя остаться внизу! Его пальцы судорожно, до синяков сжались на её плечах, словно он пытался удержать её, забрать с собой из этого проклятого замка или, наоборот, силой втолкнуть обратно в безопасность подземелий. От его мантии пахло порохом, кровью и ледяным ветром башни. — Драко... что происходит? Кто это? — выдохнула она, растерянно оглядываясь на убегающих Пожирателей и пытаяс заглянуть в его дикие, потемневшие глаза. — Тебя... тебя забирают? Они заставили тебя? Драко горько, почти безумно хмыкнул, и на его лбу прорезалась глубокая складка. Он наклонился к ней почти вплотную, обжигая дыханием, и из его груди вырвался глухой, надрывный шепот, в котором смешались злость, страх и отчаяние: — Послушать меня хоть раз, упрямая твоя бошка... Просто сделай то, что я прошу! Спрячься! — Малфой, быстрее! — долетел из конца коридора резкий, хлыстовой окрик Снейпа. Ему некогда было нянчиться с их подростковой драмой. Драко вздрогнул, будто от удара током. Ловцы Ордена настигали их. Он посмотрел на Элли в последний раз — с такой отчаянной, рвущей душу тоской, словно прощался навсегда, — а затем резко оттолкнул её от себя, разворачиваясь. — Спрячься, Селвин! — бросил он через плечо, уже на бегу догоняя Пожирателей. — Спрячься и жди сентября! Его силуэт растворился в темноте коридора, оставив Элли стоять на коленях на холодном полу. Кулон на её груди медленно остывал, превращаясь в тяжелый, ледяной осколок. Дамблдор был мертв. Хогвартс пал. Драко бежал с убийцами, став одним из них для всего остального мира. А впереди её ждало лето полного неведения, удушливый страх в доме отца и сентябрь, который навсегда изменит правила игры. Порог родного дома встретил Элли не привычным теплом, а леденящей, мертвой тишиной. Тадеус Селвин ждал её в холле. Его безупречная министерская мантия была слегка помята, а лицо казалось серым от усталости. — Слава Мерлину, ты цела, Элоиза, — глухо произнес он, делая шаг навстречу, чтобы обнять дочь. Но Элли отступила. Её чемодан с глухим стуком опустился на паркет. Она смотрела на отца, и перед её глазами всё еще стояли Пожиратели Смерти, прорывавшиеся сквозь Хогвартс, и Снейп, уводящий Драко. — Это правда? — её голос дрожал от сдерживаемых слез и ярости. — Пророк пишет, что Дамблдор убит. Пожиратели были в замке, папа. Их кто-то впустил. И ты... ты знал об этом? — Элли, зайди в кабинет, не нужно кричать на весь холл... — Тадеус попытался перехватить её за локоть, но она резко вырвала руку. — Ты знал! — вскрикнула она, и из её глаз наконец брызнули слезы. — Ты поэтому прислал то странное письмо? Ты поэтому прятал меня? Папа, Драко... Драко бежал с ними! Твой Лорд ломает жизни моим друзьям, а ты просто смотришь на это?! Вы веками твердили мне о чистокровной гордости, о чести рода Селвин, а сами... сами стали рабами психопата! — Замолчи! — рявкнул Тадеус, и этот звук заставил Элли осечься. Впервые в жизни отец посмотрел на неё с такой пугающей, отчаянной жестокостью. Он стремительно подошел, схватил её за плечи и заставил посмотреть на себя. Его дыхание было тяжелым, а в глазах плескался чистый, животный страх. — Никогда. Слышишь меня? Никогда больше не смей произносить эти слова в этом доме, — яростно зашептал он, и его пальцы больно впились в её кожу. — Ты понятия не имеешь, в каком мире мы теперь живем, Элоиза. Стены имеют уши. Если ты хочешь, чтобы твоя мать вернулась из Франции живой, если ты хочешь сама дожить до следующего года — ты закроешь свой рот, поднимешься в спальню и будешь вести себя так, будто ничего не произошло. Наш мир изменился. И пути назад нет. Он отпустил её, тяжело дыша, и указал на лестницу. Элли, глотая горькие слезы, бросилась вверх по ступеням, заперевшись в своей комнате. В тот же вечер она увидела на его рабочем столе серебряную маску Пожирателя. Розовые очки чистокровного детства разбились вдребезги. Он не устраивал собраний дома, но почти каждый вечер, когда сумерки сгущались над графством, Элли слышала сухой, резкий хлопок аппарации у ворот. Отец уходил в Малфой-мэнор. Туда, где теперь находилась штаб-квартира Того-Кого-Нельзя-Называть. Когда Тадеус возвращался на рассвете, от него пахло чужой гарью, дешевым алкоголем егерей и запредельным, липким страхом. Он запирался в кабинете, заглушая звуки заклятиями, но Элли видела, как с каждым днем сильнее дрожали его пальцы, когда он наливал себе огневиски. Он каялся перед ней без слов — своим прячущимся взглядом, своей внезапной, болезненной заботой, тихими приказами «сидеть в комнате и не высовываться». Он знал, в какое болото затащил свою семью. Но по-настоящему ад разворачивался внутри самой Элли. Без Драко кулон на её шее медленно, изо дня в день, сходил с ума. Расстояние между ними — всего несколько десятков миль до Малфой-мэнора — превратило артефакт в оголенный ментальный провод. Из-за рун Аурелии Элли не просто сочувствовала Драко, она проживала его лето на физическом уровне. Иногда посреди душного июльского полдня кулон вдруг хватал её за горло спазмом удушья. В такие моменты она падала на ковер в своей спальне, кашляя и хватаясь за шею, потому что через связь ей передавалась тошнота Драко, которого Лорд заставлял смотреть на пытки пленников в подвале его собственного дома. Пару раз за август кулон взрывался такой острой, режущей болью в левом предплечье, что Элли до крови прикусывала губу, чтобы не закричать. Она знала: прямо сейчас Черная Метка Драко горит от вызова Хозяина. Она чувствовала его ледяной пот, его судорожно сжатые челюсти, его глухое, загнанное отчаяние мальчика, у которого на глазах убивали людей в его собственной гостиной, пока его отец, Люциус, сломленный и униженный, покорно опускал голову. Единственной ниточкой, связывавшей Элоизу с внешним миром, стали редкие, судорожные письма от Пэнси Паркинсон. Напряжение было таким, что совы прилетали израненными — почту явно проверяли. Пэнси писала раз в две недели, и каждое её письмо было пропитано слепой, глухой паникой. «Элли, я схожу с ума. Люциуса выпустили из Азкабана, но, Мерлин, лучше бы он остался там. Мой отец говорит, что Малфои в ужасной опале. Из их поместья сделали штаб. Я пыталась отправить Драко три письма, но совы возвращаются назад. Нарцисса прислала короткую записку моей матери, просила нас не беспокоить их это лето. Элли, что произошло на башне? Поттер везде орет, что Снейп — предатель, а Драко ему помогал. Я не верю в это. Драко не мог. Напиши мне, если ты хоть что-то знаешь. Мне так страшно...» В августе письма Пэнси стали еще более жуткими: «...Ты видела новые декреты Министерства? Снейп — наш новый директор. Кэрроу назначены профессорами. Элли, папа говорит, что в Хогвартсе введут новые предметы. Я не хочу возвращаться, но министерство выпустило приказ: явка обязательна для всех чистокровных и полукровок. Маглорожденных отлавливают. Мир сошел с ума. Я просто хочу, чтобы всё стало как раньше. Я хочу увидеть Драко, просто чтобы убедиться, что он живой...» Элли перечитывала эти строки, сидя на подоконнике и прижимая руку к кулону. Ей хотелось кричать от бессилия. Пэнси плакала из-за неизвестности, а Элли... Элли проживала эту неизвестность каждую секунду. Этот кошмар тянулся бесконечные три месяца, пока на пороге не замаячил сентябрь.