«Изумруд моего сердца»

Первое сентября 1997 года не пахло ни праздником, ни тыквенным соком. Платформа 9 ¾ встретила студентов плотным, серым туманом и гнетущим, удушающим конвоем. Вместо улыбающихся родителей у барьеров стояли мрачные министерские чиновники в тяжелых мантиях и егеря, которые бесцеремонно проверяли списки и заглядывали в лица детей, словно искали контрабанду. Хогвартс-экспресс больше не казался билетом в сказку. Алый состав стоял на путях пугающе тихо — из окон не высовывались первокурсники, никто не смеялся, не покупал сладости у ведьмы с тележкой. Все стремились как можно быстрее спрятаться в купе. В купе Слизерина атмосфера была такой плотной, что её можно было резать ножом. Элли сидела у самого окна, уткнувшись лбом в холодное стекло. Напротив неё, сжавшись в комок, сидела Пэнси. За три месяца лета Паркинсон потеряла весь свой высокомерный лоск: она похудела, под глазами залегли серые тени, а её знаменитое каре было небрежно заколото старой шпилькой. Пэнси безостановочно крутила в пальцах край своей мантии, и её руки мелко дрожали. Блейз Забини сидел, откинув голову на мягкую спинку, и смотрел в потолок абсолютно стеклянным взглядом. Его холеное, обычно ироничное лицо превратилось в каменную маску. Его мать, знаменитая черная вдова, этим летом в восьмой раз вышла замуж — на этот раз за высокопоставленного Пожирателя, и Блейз прекрасно знал, по чьей указке был заключен этот брак. Из свободного, богатого наследника его превратили в разменную монету. Теодор Нотт сидел чуть поодаль, на самом краю сиденья, и нервно перебирал страницы «Ежедневного Пророка». — Поттера так и не нашли, — глухо, почти беззвучно произнес Тео, нарушая многочасовую тишину. При упоминании этого имени Пэнси вздрогнула и судорожно вздохнула. — Газеты пишут, что он причастен к убийству Дамблдора и находится в бегах, — продолжил Тео, вглядываясь в движущиеся фотографии на первой полосе. — Министерство назначило колоссальную награду за его голову. Наше подземелье теперь только об этом и говорит. Половина парней считает, что если Поттера поймают, Лорд смилостивится над нашими семьями. Другая половина... — он горько усмехнулся, — просто молится, чтобы Поттер сдох где-нибудь в лесу и всё это закончилось. — Ничего не закончится, Тео, — Блейз даже не повернул головы, его голос звучал пугающе мертвым. — Поттер в бегах, Орден Феникса разгромлен, Министерство под Лордом. Мы едем не в школу. Мы едем в концлагерь. Мой отчим ясно дал понять: Снейп в замке не для того, чтобы учить нас трансфигурации. Он там, чтобы держать Слизерин в узде, а остальных — ломать через колено. — А Драко? — Пэнси наконец подняла на них глаза, полные слез. — Кто-нибудь видел Малфоя на платформе? Блейз, ты же его лучший друг, ну неужели он тебе ничего не написал?! — Пэнс, прекрати, — жестко оборвал её Забини, и в его глазах на секунду плеснула ярость. — Малфои в такой опале, что Люциус боится собственную тень. Драко не в том положении, чтобы слать мне совиную почту с рассказами о том, как у него дела. Радуйся, если он вообще доедет до замка живым. Элли слушала их спор, а её рука под мантией судорожно сжимала кулон. Он не горел яростным огнем, как в ночь падения Хогвартса, но глухо, мерно и тяжело пульсировал. Магия изумруда транслировала ей монотонную, леденящую кровь решимость. Драко был близко. Он был где-то в этом поезде, возможно, в купе старост, запертый изнутри, и эта связь не давала Элли соврать — Малфой ехал в Хогвартс не как триумфатор. Он ехал туда как смертник, которому дали последний шанс искупить вину перед Лордом. Вдруг поезд резко дернулся и затормозил прямо посреди глухого перегона, не доезжая до Хогсмида. Лампы в купе мигнули и погасли, погружая всё в серый полумрак дождливого дня. — Что происходит? Мы же еще не приехали, — испуганно прошептала Пэнси, вцепляясь в локоть Блейза. За дверью купе послышались тяжелые, кованые шаги. Скрипнула входная дверь вагона. Воздух в коридоре мгновенно стал леденящим, изо рта пошел слабый пар. Элли похолодела: этот холод она помнила слишком хорошо. Поезд проверяли Пожиратели Смерти и егеря. Дверь их купе резко, с грохотом отъехала в сторону. На пороге стоял высокий, грузный мужчина в грязном кожаном плаще, от которого пахло сыростью и дешевым табаком — один из тех егерей, что шныряли по лесам в поисках маглорожденных. За его спиной маячила бледная, зловещая фигура в черной мантии Пожирателя. Егерь медленно обвел взглядом купе, задерживаясь на каждом лице. Слизеринцы замерли. Даже высокомерный Блейз не посмел поднять палочку. — Чистокровные. Слизерин, — хмыкнул егерь, сверяясь со скомканным пергаментом в руке. Его взгляд остановился на Элоизе.— Селвин? Дочь Тадеуса? — Да, — тихо, но твердо ответила Элли, стараясь, чтобы её голос не дрожал. Пожиратель за спиной егеря глухо произнес из-под капюшона: — Оставь их. Это свои. Ищем грязнокровок и тех, кто помогал Поттеру. Двигаемся дальше. Егерь сплюнул на чистый пол купе, грязно ухмыльнулся и задвинул дверь. Шаги конвоя начали удаляться, а в соседнем вагоне послышались испуганные крики первокурсников-полукровок, у которых прямо сейчас перерывали чемоданы. Пэнси закрыла лицо руками и тихо зарыдала. Теодор Нотт с силой сжал кулаки, так, что костяшки побелели, а «Пророк» в его руках окончательно смялся. Элли снова повернулась к окну. Поезд медленно тронулся, унося их дальше, вглубь шотландских гор. Впереди был замок, который больше не был домом. И мир, в котором слово «свои» из уст убийц звучало как самое страшное проклятие. Кареты, запряженные невидимыми фестралами, везли их к замку под проливным, холодным дождем. Хогвартс больше не светился гостеприимными огнями. Его массивный силуэт чернел на фоне грозового неба, словно древняя, вырубленная из скалы тюрьма. У ворот, высоко в воздухе, неподвижно зависли дементоры, и от одного их присутствия у Элли заходилось сердце, а дыхание превращалось в ледяной пар. В Большом зале царила мертвая, противоестественная тишина. Никакого привычного гула, смеха или звона тарелок.  Студенты четырех факультетов сидели на своих местах, выпрямившись как натянутые струны. Столы Гриффиндора и Райвенкло наполовину пустовали — многие полукровки и маглорожденные просто не вернулись в замок, а те, кто сидел там (включая бледного, со сжатыми кулаками Невилла Долгопупса), смотрели на преподавательский стол с глухой, отчаянной ненавистью. Элоиза, Пэнси, Блейз и Тео заняли свои привычные места в середине слизеринского стола. Но взгляд Элли был прикован к центру зала. Там, на золоченом директорском кресле, где раньше сидел Дамблдор, теперь восседал Северус Снейп. В своей неизменной черной мантии, с непроницаемым, бледным лицом, он казался грозным изваянием. По правую и левую руку от него сидели новые профессора — Алекто и Амикус Кэрроу. Алекто, приземистая сутулая женщина с грубыми чертами лица, разглядывала студентов с мерзкой, плотоядной ухмылкой. Её брат, крупный, неопрятный мужчина, лениво ковырял вилкой в пустой тарелке. На их фоне даже Снейп казался оплотом прежнего, ушедшего порядка. — Драко... — едва слышный, прерывистый выдох Пэнси заставил Элли резко перевести взгляд на дальний конец их стола. Он сидел там. Один. Драко Малфой изменился настолько, что внутри у Элли всё болезненно сжалось. Он похудел еще сильнее, отчего его аристократические скулы стали пугающе острыми, а бледная кожа казалась почти прозрачной в тусклом свете свечей. На нем был безупречный, глухой черный костюм — школьную мантию он игнорировал. Под его серыми глазами залегли глубокие, антрацитовые тени. Вся его былая надменность, холеная гордость и спесь испарились, оставив после себя лишь выжженную пустыню. Левую руку он держал на коленях, под столом, скрывая плотную ткань рукава, под которой теперь навечно спало клеймо Лорда. Кулон на шее Элли, до этого глухо пульсировавший, вдруг замер. На секунду воцарился полный ментальный штиль, а затем артефакт выдал короткую, леденящую кровь волну. Это была не паника ночной дуэли. Это была тяжелая, монотонная и страшная обреченность. Драко смирился со своей ролью. Он принял то, что он теперь чудовище. Словно почувствовав этот ментальный толчок, Драко медленно поднял голову. Их взгляды встретились через весь Большой зал. Прямо, в упор. В его серых глазах не было ни капли прежнего тепла, которое промелькнуло в ту ночь на четвертом этаже. Никакого «Спрячься и жди сентября». Стеклянный, мертвый взор убийцы. Он смотрел на неё так, словно они никогда не были связаны, словно не он целовал её в Выручай-комнате. Но кулон не обманывал. За этой ледяной витриной Элли отчетливо уловила его беззвучный, яростный крик: «Уходи. Забудь меня. Не смей ко мне приближаться». Он выстраивал между ними стену из собственного безразличия, пытаясь защитить её единственным доступным ему способом — сделав вид, что она для него пустое место. — Наш староста Слизерина, — горько шепнул Блейз, кивнув в сторону Малфоя. — Отчим говорил, Снейп лично настаивал. Теперь Драко — правая рука Кэрроу по наведению порядка в подземельях. Поздравляю нас, ребята. Нами будет править призрак. Снейп поднялся со своего места, и его тихий, хлыстовой голос разрезал тишину зала, объявляя новые правила, новые декреты Министерства и обязательное посещение уроков Темных искусств. Но Элли его не слышала. Она смотрела, как Драко, не прикоснувшись к еде, резко встал из-за стола и, взметая полы черного пиджака, направился к выходу из Большого зала. Проходя мимо неё, он даже не повернул головы. Но кулон на её груди на секунду обжег кожу чистой, концентрированной болью его обожженного предплечья. Правила игры изменились. И теперь им обоим предстояло научиться выживать в этом аду, делая вид, что они злейшие враги. К третьей неделе сентября замок окончательно пропитался запахом сырости, страха и дешевых сигарет, которые Амикус Кэрроу курил прямо на кафедрах. Расписание изменилось до неузнаваемости. Вместо привычной Защиты в сетке часов теперь значились просто «Темные искусства». В этот четверг Слизерин стоял у дверей кабинета на третьем этаже вместе с Гриффиндором. Атмосфера в коридоре была удушающей. Гриффиндорцы — Невилл Долгопупс с разбитой губой, Симус и Лаванда — держались плотной группой, глядя на слизеринцев как на пособников оккупантов. Блейз Забини демонстративно крутил в руках палочку, Теодор Нотт уткнулся в раскрытый фолиант, а Пэнси Паркинсон то и дело испуганно оглядывалась на Драко. Малфой стоял в стороне, прислонившись спиной к холодной стене. Его значок старосты тускло поблескивал на лацкане черного пиджака. Он ни с кем не разговаривал, ни на кого не смотрел. Его палец безостановочно потирал ободок фамильного перстня — Элли чувствовала через кулон, как под этим кольцом пульсирует фантомный зуд Черной Метки. Тяжелая дубовая дверь со скрипом отворилась. — Заходите, крысеныши, — раздался хриплый, прокуренный голос Амикуса Кэрроу. Кабинет, где раньше преподавали Люпин, теперь выглядел как допросная. Парты были сдвинуты к стенам, образуя в центре широкую, пустую арену. На месте профессорского стола стояло тяжелое кресло, в которое Амикус развалился, закинув ноги в грязных сапогах прямо на полированное дерево. — Сегодня у нас практика, — оскалился Кэрроу, лениво обводя класс мутным взглядом. — Министерство требует от нас не теоретиков, а бойцов. Людей, способных карать нарушителей порядка Лорда. Начнем с простого. Заклятие Круциатус. По классу прошел судорожный выдох. Симус Финниган сделал шаг вперед, его лицо пошло красными пятнами: — Профессор, Министерские декреты запрещают использование Непростительных на студентах! Кэрроу резко опустил ноги со стола. Грохот заставил всех вздрогнуть. — Министерство, Финниган, теперь подчиняется тем, кто эти законы пишет, — тихо и пугающе произнес Амикус, поднимаясь с кресла. — А за неповиновение у нас теперь одно наказание. Выходи на середину. Симус замер. Кэрроу обернулся к рядам Слизерина. Его плотоядный взгляд скользнул по Блейзу, задержался на Тео и, наконец, остановился на Элли. — Ну же. Слизерин — гордость новой эпохи. Покажите этим чистоплюям, как нужно ломать волю. Селвин! Выходи. Продемонстрируй нам правильный Круциатус на этом гриффиндорском отребье. Твой отец, Тадеус, отличный боец. Не позорь фамилию. Внутри у Элли всё заледенело. Кровь с шумом прилила к ушам. Направить палочку на Симуса? Пытать однокурсника под одобрительный хохот этого животного? Рука в кармане мантии намертво сжала древко, но пальцы стали ватными. Если она откажется — Кэрроу поймет, что Селвины «ненадежны». Это станет концом для её матери во Франции и для её отца, который и так балансирует на грани выживания в Мэноре. Она сделала один тяжелый шаг вперед, чувствуя себя так, словно идет на эшафот. — Профессор Кэрроу, — холодный, хлыстовой голос Драко разрезал мертвую тишину кабинета. Малфой лениво отделился от стены и сделал три размашистых шага, заслоняя собой Элоизу. Он встал прямо между ней и Кэрроу, вынуждая девушку остановиться. Его спина была прямой, как натянутая струна. — Селвин слишком мягкая для этого, — с ледяным презрением выплюнул Драко, даже не обернувшись на Элли. — Чистокровное воспитание девочек из этого рода делает их непригодными для грубой работы. Позвольте мне. Как староста, я обязан подавать пример. Амикус Кэрроу прищурился, вглядываясь в измученное лицо Малфоя, а затем противно расхохотался, обнажая желтые зубы. — О, любимчик директора! Ну конечно. Малфои всегда лезут вперед, когда пахнет чужой кровью. Давай, Драко. Покажи этой девчонке, как работают настоящие мужчины. Драко медленно повернулся к Симусу. Финниган смотрел на него с дикой, яростной ненавистью, сжав кулаки. Малфой поднял палочку. Его рука не дрожала — она была мертвой. Но через кулон Элли уловила то, чего не видел никто в этом классе. Внутри Драко разворачивался сущий ад. Его тошнило от самого себя, его собственная магия сопротивлялась ему, Черная Метка на предплечье жгла каленым железом от отвращения к тому, что он собирается сделать. Он брал этот грех на себя, ломая гриффиндорца, только для того, чтобы руки Элли остались чистыми. Чтобы Кэрроу не заставил её. — Круцио, — тихо, почти беззвучно произнес Драко. Короткая вспышка красного света — и Симус рухнул на колени, сжимая голову руками. Из его груди вырвался глухой, задушенный крик боли. Это длилось всего три секунды. Драко оборвал заклинание раньше, чем Кэрроу успел насладиться зрелищем, но Финниган всё равно остался лежать на каменном полу, тяжело и прерывисто дыша. — Слабовато, Малфой, слабовато! — недовольно крякнул Кэрроу, возвращаясь к своему креслу. — Но для начала пойдет. Свободны все. На следующем уроке тренируемся парами. Студенты Гриффиндора бросились к Симусу, помогая ему подняться. Элли стояла как вкопанная, не в силах вздохнуть. Она смотрела на Драко, который убирал палочку в карман. На секунду он мазнул по ней своим серым, абсолютно пустым взглядом. Никаких знаков. Никакого сочувствия. Но кулон на её груди продолжал вибрировать от его тяжелой, удушливой тошноты. Драко спас её сегодня. И цена, которую он заплатил, уничтожив остатки собственной души, была слишком высока.