«Изумруд моего сердца»

Октябрь принес в Шотландию затяжные, ледяные дожди, которые смыли с лица Хогвартса последние напоминания о прошлом. Замок окончательно превратился в холодный, военизированный склеп. Стены коридоров теперь украшали не живые портреты — многие из них сбежали на дальние рамы в пустующих крыльях, не желая видеть новую реальность, — а тяжелые, отпечатанные на пергаменте Министерства декреты. Обыденность военного времени свила гнездо даже в Большом зале. Утреннее получение почты превратилось в отдельный вид пытки. Совы больше не ухали радостно — они прилетали измотанными, с мокрыми грязными перьями, а некоторые — с подрезанными крыльями. Министерство вскрывало каждое письмо, и этот липкий контроль ощущался физически. — Опять за занавеской читали, твари, — глухо прошипел Теодор Нотт, демонстрируя сокурсникам грубо запечатанный фиолетовым министерским сургучом конверт. — Половина строчек от отца замазана чернилами. Но главное я понял: дома обыски. Ищут «незаконно хранящиеся артефакты». Читай как: «ищут предлог, чтобы конфисковать последнее золото». Элли сидела рядом, рассеянно ковыряя остывшую овсянку. Перед ней лежало письмо от отца. Всего несколько строк, написанных неровным, дерганым почерком Тадеуса. Никаких «дорогая дочь» или «как твоя учеба». «В поместье сыро. Погода ухудшается, гости задерживаются и требуют повышенного внимания. Будь прилежна. Слушай профессора Снейпа. Твоя мать прислала весточку из Парижа — у нее всё серо, но пока спокойно. Не пиши мне часто. Бумага нынче дорога». «Гости задерживаются» — это означало, что Пожиратели окончательно превратили Малфой Мэнор, в который Тадеус был вынужден переселиться по приказу Лорда, в свою штаб-квартиру. «Не пиши часто» — не подставляй нас под удар, Элли. Каждое её слово теперь находилось под лупой у Кэрроу. Ей было тошно. От вынужденной лжи отца, от липкого страха за мать, от собственной беспомощности в этой чужой, мрачной Британии. В Шармбатоне, откуда она перевелась всего год назад, всё было по-другому — светлое, легкое, бесконечно далекое от этой удушливой, пахнущей гарью войны. Она подняла глаза и наткнулась на тяжелый, изучающий взгляд Пэнси Паркинсон. Пэнси крутила в руках чашку с недопитым чаем и уже минут пять не сводила с Элли глаз. Поодаль, на самом краю стола, сидел Драко. Перед ним тоже лежало письмо — тяжелый дорогой пергамент с фамильным гербом Малфоев, пропитанный едва уловимым ароматом духов Нарциссы. Но он даже не вскрыл его. Драко просто смотрел в одну точку на дубовом столе, механически потирая пальцем ободок своего фамильного перстня. На его идеально отутюженной мантии тускло, почти издевательски, поблескивал серебряный значок старосты. Драко не нужно было ломать сургуч, чтобы знать, что там написано. Мать присылала такие письма каждую неделю. В них сквозь безупречный аристократический слог и расспросы о здоровье сквозил такой первобытный, удушающий ужас, от которого Малфоя подташнивало. Нарцисса писала о «прогулках по саду с нашими новыми жильцами», о том, что Люциус «немного приболел и почти не выходит из своего кабинета». Между строк читалось другое: Лорд за занавеской, Пожиратели топчут вековые ковры Мэнора, Беллатриса сходит с ума от безнаказанности, а некогда гордый Люциус Малфой превратился в бледную тень самого себя, вздрагивающую от каждого шороха. Мэнор перестал быть их крепостью. Он стал элитной скотобойней, где их семья была заперта в качестве послушных марионеток. И Драко, запертый в Хогвартсе, ничем не мог им помочь. Он мог только носить этот чертов значок и выполнять приказы Снейпа. — Вы оба сегодня выглядите так, словно вас пожевал голодный нюхлер, — подал голос Блейз Забини, лениво откинувшись на спинку скамьи. Его проницательный взгляд скользнул от Драко к Элли и обратно. — Селвин, ты бледная как привидение с башни Когтеврана. Малфой вообще не спит, судя по этим синякам под глазами. Что, ночные дежурства так утомляют нашего доблестного старосту? Драко даже не повернул головы, полностью проигнорировав выпад Блейза. Однако его челюсть судорожно двинулась. Он резко поднялся, скомкал нераспечатанное письмо матери в кулак с такой силой, что пергамент жалобно хрустнул, и быстрыми, рваными шагами вышел из Большого зала. Пэнси дождалась, пока полы его черного пиджака скроются за тяжелыми дверями, и резко наклонилась к Элли через стол, понизив голос до свистящего шепота: — Элли. Прекрати это. — Что прекратить, Пэнс? — Элли попыталась сделать максимально равнодушное лицо, демонстративно собирая свои учебники в сумку. — Не держи меня за идиотку, — в темных глазах Паркинсон мелькнул неподдельный, злой страх. — Я знаю его с первого курса, а тебя с самого детства. Ты думаешь, никто не замечает, как ты вздрагиваешь каждый раз, когда Кэрроу орут на него на уроках? Ты думаешь, я не вижу, как он буквально заслоняет тебя плечом в коридорах, когда мимо проходят егеря? Блейз может и молчит, потому что у него своих проблем с очередным отчимом выше крыши, но я-то вижу. Ваши семьи ненавидели друг друга триста лет, Элли! Если Кэрроу или, не дай Мерлин, Снейп поймут, что между вами что-то... что вы как-то связаны, вас обоих сотрут в порошок и развеют над Запретным лесом. Драко на мушке у Лорда после событий в астрономической башне. Твой отец — в глубокой опале. Вы двое — ходячие мишени, так зачем вы сами лезете под пули? — Между нами ничего нет, Пэнси, — тихо, но чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость, ответила Элли. — Я его презираю. Поверь мне, для этого у меня причин больше, чем у всей этой проклятой школы вместе взятой. Кулон под мантией в этот самый момент болезненно, обжигающе нагрелся от отголоска чужой, далекой тревоги, словно физически опровергая её слова. Элли незаметно стиснула зубы от бессильной злости. Этот артефакт намертво привязал её к предателю, сделав соучастницей его ночных кошмаров против её собственной воли. Она не простила ему прошлый май. Не простила ту лужу крови на полу мужского туалета, Исчезательный шкаф, Пожирателей смерти в коридорах замка и то уродливое темное клеймо, что теперь кривилось на его предплечье. — Ну-ну, — горько усмехнулся Блейз, который, как оказалось, прекрасно всё слышал. — Надеюсь, вы оба выживете до того, как этот замок взлетит на воздух. После обеда слизеринцы толпились в холодном коридоре перед уроком Заклинаний. Элли стояла у высокого готического окна, демонстративно повернувшись ко всем спиной и листая тяжелый том по теории магии. Прочитанное когда-то в дневнике Аурелии выжгло внутри неё всё живое. Ей хотелось стать невидимкой. Избавиться от этой связи. Навсегда стереть Малфоя из своей головы. Она до сих пор помнила, как они сидели с Драко в Выручай-комнате в прошлом году, часами переводя те проклятые руны в дневнике Аурелии. Помнила, как они глупо радовались, когда пазл наконец сложился, и какой ледяной, парализующий ужас накрыл её позже, перед самым нападением на Хогвартс, когда она узнала всю правду о Корнелиусе и Аурелии. Истинная суть изумруда была уродливой и пугающей. «Этот камень не способен родить чистую, искреннюю любовь. Он лишь создает удушающую, параноидальную зависимость... Проклятый шепот в моей голове круглосуточно твердит, что Кассиан презирает меня... Наша магия бьется в судорогах при каждом контакте». Тогда, цветущей весной, это казалось далекой, чужой семейной трагедией. Сейчас, среди военных декретов Министерства и садистских уроков Кэрроу, это становилось их персональной реальностью. Ловушка Корнелиуса захлопнулась на них двоих. Что ж, если камень хочет подчинения, она будет ломать его через колено. Она сотрет Малфоя из своей жизни, чего бы ей это ни стоило. Из-за угла показался Драко. На ходу сверяясь с каким-то министерским циркуляром, он целенаправленно шел в её сторону. Шаги старосты были четкими, сухими, каблуки дорогой обуви чеканили ритм по каменным плитам. — Селвин, — позвал он еще издалека. Его голос звучал привычно высокомерно, натянуто и официально. Элли даже ухом не повела. Она демонстративно перевернула страницу, делая вид, что полностью поглощена текстом. В этот момент сложнейший параграф о щитовых чарах внезапно стал самым важным событием в её жизни. Драко подошел ближе. Он остановился в двух шагах от неё, недовольно нахмурив бледные брови. Блейз и Тео, стоявшие неподалеку у стены, мгновенно притихли, с нескрываемым интересом наблюдая за разворачивающейся сценой. — Селвин! — повторил Драко громче, и в его голосе звякнули опасные, стальные нотки. Игнор. Полнейший. Элли лениво скользнула пальцем по строчке, даже не подняв ресниц. Для нее Драко Малфоя в этом коридоре просто не существовало. Это было её маленькое, личное, отчаянное сопротивление. Малфой резко, агрессивно шагнул вперед. Его рука взлетела, и он с силой захлопнул её тяжелую книгу прямо перед её носом. Громкий, хлесткий грохот заставил нескольких испуганных третьекурсников неподалеку вздрогнуть. — Элоиза, черт возьми! — сорвался он на глухой, злой шепот, окончательно позабыв про фамильную дистанцию и маску ледяного безразличия. Его серые глаза бешено сверкали, а костяшки пальцев, которыми он до белизны прижимал обложку книги к подоконнику, опасно подрагивали. — В полночь ты идешь со мной в ночной патруль на третьем этаже. Расписание изменилось, Кэрроу требуют усиления охраны. Хватит делать вид, что ты оглохла. Элли медленно, бесконечно медленно подняла на него взгляд. В её зеленых глазах застыл такой арктический, убийственный холод, подбитый знанием о проклятии Корнелиуса, что Малфой на секунду запнулся, теряя слова. Она не была старостой факультета, и этот патруль был чистым, неприкрытым произволом — его личным способом держать её под своим надзором. Дневник Аурелии не лгал: камень внутри её джемпера тут же среагировал на их физическое столкновение. В голове Элли вспыхнула чужая, малфоевская волна бешеной, удушающей паранойи: «Она презирает меня. Она смотрит на меня как на грязь. Она хочет моей смерти». Артефакт транслировал его мысли в её сознание без фильтров. — Я тебя услышала, Малфой, — ледяным, режущим тоном ответила она, с силой выдергивая книгу из-под его ладони. — Свободен. Драко судорожно вздохнул, его челюсть упрямо двинулась, но он ничего не ответил. Развернувшись на каблуках, он стремительно пошел прочь по коридору, взметая полы черной мантии. Кулон на груди Элли в этот момент буквально взорвался от его удушливой, уязвленной злости, перемешанной с глухой, изматывающей тошнотой. Камень паразитировал на их эго, раздувая малейшие искры обиды в масштабный пожар. Все шло точно по записям Аурелии. В полночь замок погрузился в мертвую, пугающую темноту. Единственным источником света был слабый, подрагивающий огонек «Люмоса» на конце волшебной палочки Элли. Она шла по длинному, погруженному в тени коридору третьего этажа, глядя исключительно в затылок Малфоя. Он шел впереди. Ровно на полшага. Демонстративно держа дистанцию, словно между их телами пролегала невидимая колючая проволока под напряжением. — Ты идешь слишком громко, Селвин, — раздался его холодный, бесстрастный голос. Он даже не обернулся, продолжая сканировать темноту перед собой. — Если Кэрроу поймают кого-то из нарушителей раньше нас из-за твоего топота, выговор получу я, как старший в патруле. Иди обратно в подземелья, если не умеешь держать ноги на весу. Элли резко остановилась. В лунном свете, падавшем из высокого готического окна, её бледное лицо казалось высеченным из мрамора. — Merde… Заткнись, Малфой, — тихо, буквально выплевывая каждое слово ему в спину, произнесла она. — Просто закрой свой рот. Драко замер. Медленно, с леденящей душу неторопливостью, он повернулся к ней всем телом. В его серых глазах зажегся тот самый высокомерный, стеклянный блеск старосты, который привык подчинять и ломать чужую волю. — Что ты сказала? — переспросил он, сделав угрожающий шаг навстречу. — Я сказала: избавь меня от своих нотаций. Мне тошно находиться с тобой в одном коридоре, — Элоиза сделала ответный шаг вперед, и кулон под её мантией мгновенно отозвался рваной, яростной пульсацией. Её истинная злость столкнулась с его внутренним натянутым нервом, и изумруд тут же извратил этот импульс, швыряя Драко в раскаленную лаву подозрений. — Ты разыгрываешь из себя хозяина жизни? Думаешь, надел этот дурацкий значок и вписал меня в свой чертов график патрулей, так стал неприкасаемым? Ты применил Круциатус на Симусе три недели назад, Малфой! Ты стал палачом. Обычным, послушным цепным псом Кэрроу. Драко преодолел разделявшее их расстояние в один широкий, агрессивный шаг. Он жестко, рваным движением руки оттолкнул её палочку с «Люмосом» в сторону и с силой прижал Элли спиной к нише холодной каменной стены, полностью перекрывая ей любой выход. В его глазах полыхнула чистая, неконтролируемая, дикая злость, смешанная с отчаянием. — А кем я должен был стать, Селвин?! — прошипел он ей прямо в лицо, тяжело дыша. От него пахло горькой полынью, дорогим табаком и морозным ветром. — Святым?! Как этот чертов Поттер, который сбежал и оставил нас здесь разгребать это дерьмо?! Да, я применил Круциатус! И если потребуется, чтобы выжить — я применю его снова! — Тогда почему ты не дал Кэрроу вызвать меня к доске два дня назад?! — выкрикнула она ему в ответ, презирая себя за то, что её голос сорвался на дрожь. — Кэрроу назвал мою фамилию! Твой отец в Мэноре, мой отец в Мэноре — мы в одной уродливой яме, Малфой! Зачем ты вписал меня в свой дежурный список? Хотел показать, что ты лучший надзиратель, чем я? Хотел продемонстрировать Лорду свою преданность за мой счет?! Драко наклонился еще ближе, так, что его бледные, подрагивающие губы почти коснулись мочки её уха. Его пальцы со всей силы, до скрежета ногтей, впились в древнюю каменную кладку за её плечом. — Твой отец — законченный идиот, Элоиза, — его голос упал до опасного, леденящего шепота, от которого по её коже побежали мурашки. — Тадеус на грани того, чтобы получить Аваду от Лорда за свои промахи во Франции. Если бы ты на уроке Кэрроу задрожала, оступилась или отказалась пытать первокурсников — тебя бы не просто наказали. Тебя бы сломали так, что от фамилии Селвин ничего бы не осталось. А я... — он судорожно, со свистом выдохнул, и в его голосе на секунду прорезалась дикая, уродливая гордость чистокровного сноба, — я не позволю какому-то отребью вроде Амикуса Кэрроу решать, кому в этой школе жить, а кому умирать. Ты — Селвин. Моя семья веками воевала с твоей, но ты чистокровная ведьма, а не мясо для егерей! Именно поэтому ты ходишь в патрули со мной, а не с Кэрроу. Если тебя и сломают в этой войне, то это буду я, а не грязные прихвостни Лорда. Поняла меня?! Элли тяжело, рвано дышала, глядя прямо в его бушующие серые глаза. Дневник Аурелии, который они вместе переводили в прошлом году, был чертовски, пугающе прав. Между ними не было любви. Была изломанная фамильная спесь, гордость, ярость и эта жуткая, уродливая зависимость, которую раздувал кулон. Артефакт транслировал ей его дикий, панический страх за неё, но облекал его в форму агрессии, жестокости и превосходства. Их магия действительно билась в судорогах. Она не растаяла от его слов. Собрав последние силы, Элли жестко толкнула его обоими руками в грудь, заставляя сделать шаг назад и выпустить её из ловушки. — Мне не нужна твоя защита, Малфой, — ледяным, пустым тоном ответила она, демонстративно поправляя воротник мантии, чтобы скрыть сияющий под ней изумруд. — И твое снисхождение мне тоже не нужно. Держись от меня подальше. — С огромным удовольствием, Селвин, — выплюнул он, мгновенно возвращая на лицо маску абсолютного, высокомерного безразличия. Он поднял палочку, зажигая холодный, ослепляющий «Люмос». — Патруль окончен. Иди в свою спальню. От одного твоего присутствия у меня раскалывается голова. Вдруг из глубины темного коридора, со стороны башни Гриффиндора, раздался глухой, тяжелый стук и торопливый, шаркающий бег. Драко мгновенно вскинул палочку перед собой, его глаза опасно сузились, превращаясь в щелочки. Элли подобралась, инстинктивно пряча кулон глубже под ткань одежды. Из-за угла, тяжело и свистяще дыша, выскочил Невилл Долгопупс. Его школьная мантия была порвана на плече, а из глубокого кармана торчал какой-то запрещенный пергаментный свиток — скорее всего, свежие листовки подпольного «Ордена Феникса». Увидев Малфоя и Селвин, Невилл резко замер, его лицо мгновенно побледнело в свете «Люмоса», а рука судорожно дернулась к карману за палочкой. Гриффиндорец прекрасно понимал: если Малфой сдаст его Кэрроу прямо сейчас, это обернется для него Азкабаном или чем-то похуже. На секунду в коридоре воцарилась мертвая, звенящая, удушливая тишина. Слышно было только, как капли дождя бьют по стеклам окон. Элли посмотрела на Драко. Тот стоял неподвижно, как мраморное изваяние, его палочка была направлена точно в грудь Долгопупса. На его лице не отражалось ни единой эмоции — идеальный цепной пес нового режима. Элли сделала полшага вперед, слегка, почти незаметно заслоняя Невилла своей спиной, и твердо, с вызовом посмотрела на Малфоя. «Не смей», — буквально выжгло её сознание. Кулон, поймав её дикую, злую ненависть к нему в этот момент, послал Драко мощнейший, сокрушительный ментальный удар через связь артефакта. Это было жесткое, бескомпромиссное требование, транслируемое прямо в его мозг: “Сдай его. И я окончательно поверю, что ты именно тот человек, которым пытаешься казаться.” Драко смотрел на замершего Невилла долгие, мучительные пять секунд, которые показались всем вечностью. Его палец на рукояти палочки побелел от дикого напряжения. Кулон транслировал Элли, как его собственная магия бьется в тисках между приказом Снейпа держать дисциплину и жестким ультиматумом Элли, подначиваемая паранойей камня. Драко физически тошнило от этой беспомощности перед ней. Но страх полностью, навсегда потерять ментальный контакт с Элли перевесил его долг перед школой и Лордом. Наконец, Драко медленно, с явным, видимым усилием опустил руку с палочкой. Его лицо исказилось от беззвучной ярости на самого себя и на проклятую зависимость от этой девчонки. — Коридор третьего этажа пуст, — ледяным, абсолютно бесстрастным тоном произнес Драко, демонстративно поворачиваясь к Невиллу спиной. — Нам здесь делать больше нечего, Селвин. Двигаемся к подземельям Слизерина. Невилл ошарашенно моргнул, не веря своим собственным ушам. — Почему? — хрипло спросил он. Драко даже не смотрел на него. — Исчезни, Долгопупс. Невилл не теряя ни секунды, скользнул в ближайшую нишу за гобеленом, мгновенно исчезая в темноте тайного хода. Элли последовала за Малфоем, который шел впереди быстрыми, размашистыми, злыми шагами. Он ни разу не обернулся до самого конца пути. Он только что совершил серьезное должностное преступление против нового режима Хогвартса, рискнув собственной головой перед Снейпом и Кэрроу просто потому, что она ментально прижала его к стене с помощью проклятого изумруда Корнелиуса. Проклятие дневника работало безупречно. Поводок натягивался всё сильнее.