«Изумруд моего сердца»

Темнота шотландских скал конца девятнадцатого века была живой, маслянистой и удушливой. Элли не просто видела это со стороны — она дышала этим морозным, пахнущим вереском воздухом, чувствуя, как тяжелый бархатный подол чужого платья цепляется за сухие, колючие ветви. Ее собственное тело казалось тесной клеткой, а в голове набатом бился чужой, сводящий с ума шепот Корнелиуса. Он требовал подчинения, он выжигал изнутри остатки воли, заставляя задыхаться от первобытного страха. Элли резко села на кровати, с хрипом выталкивая застрявший в легких воздух. Сердце колотилось в горле рваными, болезненными толчками, отдавая пульсацией в висках. Лоб был липким и мокрым от холодного пота. В сонной темноте спальни девочек Слизерина послышался тихий шорох шелковых простыней. — Элли? Мерлин, ты так дышишь… Опять? — Пэнси Паркинсон бесшумно поднялась со своей постели, накинув на плечи теплую мантию. Паркинсоны и Селвины дружили домами с самого их детства, еще до того, как Элли уехала учиться во Францию, и Пэнси была, пожалуй, единственной в этой проклятой школе, кто помнил её настоящей — до того, как война надела на всех глухие железные маски. Она присела на край кровати Элли, взволнованно протягивая руку к её плечу. — Всё в порядке, Лулу, это просто сон. Слышишь? Я здесь. Ты в замке. — Всё в порядке, Пэнс, — Элли судорожно сглотнула, мягко, но непреклонно отстраняясь. Жесткая шармбатонская выучка сработала на автомате — спина мгновенно выпрямилась, а испуганное лицо превратилось в непроницаемую, холодную маску чистокровной ведьмы. — Просто дурацкий кошмар. Слишком много нудной латыни перед сном. Иди спать, я в полной норме. Пэнси вздохнула — горько, понимающе и немного обиженно, — но настаивать не стала. Она слишком хорошо знала, что если Селвин включает свою фамильную гордость, пробиться сквозь этот лед не получится даже с помощью бомбарды. Но выспаться Элли всё равно не удалось. Через два часа, когда ночной страх немного улегся, а стрелки часов перешагнули за два ночи, Пэнси бесцеремонно вернулась, стащила с подруги теплое одеяло и заявила, что «в этих подземельях можно сгнить от тоски и сырости, если сидеть в одиночестве». Наплевав на строжайшие запреты Кэрроу и ночные патрули старост, она утянула сопротивляющуюся Элли в главную гостиную Слизерина, где у камина уже вовсю кипела тайная, контрабандная жизнь. Атмосфера в гостиной после двух часов ночи разительно отличалась от дневного ада, царившего на верхних этажах Хогвартса. Кэрроу не имели права и не могли войти сюда без факультетского пароля, и на эти несколько предрассветных часов слизеринцы создавали свой собственный, отчаянный и безопасный островок прежней нормальности. За панорамными окнами глухо, успокаивающе шумело Черное озеро, в камине с тихим треском плясали изумрудные искры, а на ковре перед огнем была небрежно брошена гора шелковых подушек. Блейз Забини, используя свои давние связи с домовиками и фирменное, врожденное обаяние, умудрился стащить с кухни настоящую «контрабанду» — бутылку хорошего выдержанного огневиски, коробку сахарных перьев и огромный, шуршащий пакет обычных маггловских чипсов, которые он днем ради шутки выменял у какого-то напуганного когтевранца на зачарованные чернила. Теодор Нотт сидел прямо на полу, прислонившись спиной к тяжелому кожаному креслу, и лениво таскал у Блейза эту самую запретную маггловскую еду. С шестого курса, когда Элли только перевелась в Хогвартс, именно Тео стал для неё самым близким, надежным и понимающим другом. Он никогда не лез в её тайны, не расспрашивал о прошлом и не задавал лишних вопросов, но всегда оказывался рядом, когда британский холод и одиночество становились совсем невыносимыми. — Мадам, садись сюда, пока Нотт не сожрал всё скудное наследство маггловского мира, — лениво протянул Блейз, двигаясь на диване и освобождая место. Элли улыбнулась — впервые за долгое время искренне, тепло и открыто — и опустилась на мягкие подушки прямо рядом с Тео. Нотт тут же протянул ей наколдованный стакан с парой капель янтарного огневиски и, придвинувшись ближе, негромко, так, чтобы не слышали остальные, спросил: — Опять кошмары? Ты бледная, как привидение с Астрономической башни. — Немного, — тихо ответила Элли, делая крошечный глоток. Горячая жидкость приятно обожгла горло, прогоняя остатки ледяного сна. — Но сейчас уже намного лучше. Спасибо, Тео. Она мягко, по-дружески толкнула его плечом в бок, и Нотт тихо рассмеялся, закидывая руку на спинку дивана прямо за её головой, словно закрывая от остального мира. Это был абсолютно невинный жест давней поддержки, но в ту же секунду на другом конце каминного круга Драко Малфой слишком громко, с отчетливым стуком поставил свой стакан на низкий столик. Драко сидел в глубоком, темном кресле, сохраняя свою излюбленную маску «я выше всего этого, я староста». В его семье род Селвинов всегда считался опасным, мрачным и непредсказуемым — вековые соперники их фамилии в борьбе за влияние в Министерстве. Но несмотря на это, между ними произошло уже слишком много событий, чтобы их попросту не замечать. Драко должен был презирать её. Обязан был. Но сейчас, глядя, как Селвин сидит непозволительно близко к Нотту, как она улыбается Тео — той самой теплой, беззащитной улыбкой, которую он сам от неё не получал только пару раз, — Малфой чувствовал, как внутри него закипает глухая, удушливая и ядовитая злость. Он чертовски, до темных кругов перед глазами ревновал, хоть ни за что и никогда не признался бы в этом даже под Веритасерумом. Его выдавали лишь побелевшие костяшки пальцев, сжимавшие подлокотник кресла. — Малфой, прекрати смотреть на огонь так, словно хочешь трансфигурировать этот несчастный камин в виселицу, — Блейз Забини с издевательской ухмылкой протянул ему пачку чипсов. — На, попробуй лучше. Магглы, конечно, варвары, но в соленых специях они определенно знают толк. Драко брезгливо скривился, посмотрел на пачку, словно ему предлагали сушеных тараканов, а затем перевел взгляд на Элли. Она с легким, скрытым любопытством наблюдала за ним из-под ресниц. Малфоевская гордость требовала высокомерно отказаться, но под прицелом её зеленых глаз он упрямо запустил пальцы в пакет, достал одну золотистую штуку и засунул в рот. Секунду он жевал с абсолютно непроницаемым, каменным лицом аристократа. — Ну и? — подмигнул Тео, забавляясь происходящим. — Признай, Малфой, что это в сто раз лучше, чем сухой паек, которым вас кормят Пожиратели на собраниях. — Малфой, если Лорд узнает, что ты изменяешь чистокровным традициям с жареной маггловской картошкой, тебя точно лишат наследства, — фыркнула Пэнси, бросая в него липким сахарным пером. Драко не выдержал. Его вечная, ледяная маска «жестокого убийцы», которую он с таким трудом носил весь этот сентябрь, на секунду треснула. Он искренне, коротко рассмеялся, качая головой. И в этот мимолетный миг на его бледных щеках отчетливо прорезались едва заметные, мальчишеские ямочки. Они начисто, в одно мгновение стерли из его лица всю напускную суровость и следы изматывающей войны, возвращая прежнего Драко. У Элли буквально перехватило дыхание. Она никогда не видела его таким настоящим. В памяти безжалостно прорезались прошлогодние воспоминания про время в выручай комнате, когда хоть и ненадолго, но она начала видеть в нем человека, не только врага. И тот поцелуй… неловкий и отчаянный поцелуй в той комнате — безумная, минутная слабость, которую она тогда списала на магию проклятых украшений, а он — на глупость. Но даже тогда он не улыбался так открыто и беззащитно. Драко, словно поймав спиной её пристальный взгляд, резко повернул голову. Маска старосты привычно и глухо захлопнулась назад. Атмосфера в гостиной снова натянулась, как струна перед разрывом. Пэнси, заметив этот безмолвный, искрящий обмен взглядами, хитро прищурилась, переводя взгляд с Элли на Драко. Как лучшая подруга, она явно что-то подозревала ещё с прошлого мая, и теперь её догадки обретали опасную форму. Но этот крошечный глоток нормальности быстро растворился в суровой реальности. Следующее утро вернуло замок в привычный мрак. Большой зал во время утренней почты напоминал растревоженный, испуганный улей. За преподавательским столом, на директорском кресле, Северус Снейп ледяным, хлыстовым тоном зачитывал очередной жесткий декрет Министерства магии о комендантском часе. Паника накатывала на Элли удушливыми, ледяными волнами. Стены Хогвартса сжимались, превращаясь в стены той самой камеры. Писем от мамы из Франции не было уже две недели, отец в Мэноре в своих редких записках звучал смертельно напуганным. Ей казалось, что её заперли в клетке, из которой нет и никогда не будет выхода. Сама того не замечая, Элли опустила правую руку под стол, перехватила собственное левое запястье и начала ногтями, с силой, до багровых пятен расчесывать неную кожу. Это была её старая, глубоко скрытая привычка — страшный маркер крайней, неконтролируемой паники, тянувшийся из самого детства. Ткань темного свитера задралась, и её ногти уже оставляли на предплечье глубокие, горящие, сочащиеся сукровицей следы. Она отчаянно пыталась заглушить внутренний, разрывающий ужас понятной физической болью. На другом конце длинного слизеринского стола Драко Малфой внезапно дернулся, едва не выронив тяжелый серебряный нож для масла. Его фамильное кольцо на указательном пальце правой руки начало мелко, зудяще вибрировать, раскаляясь. Спустя секунду по его собственному левому предплечью разлилось фантомное, жгучее и невыносимое чувство, словно кожу живьем раздирали железной щеткой. Драко резко вскинул голову и мгновенно наткнулся взглядом на Селвин. Она сидела бледная как смерть, уставившись в пустую тарелку, а её пальцы под столом судорожно, остервенело продолжали раздирать кожу на руке. Еще немного — и она порвет себе вены прямо на глазах у всего факультета и сидящих у всех на виду Кэрроу. Изумрудная связь в кольце транслировала ему её дикий, параноидальный, лишающий разума страх. Видеть её такой сломанной и беспомощной было физически невыносимо. Драко почувствовал, как внутри него всё переворачивается от слепой ярости и странного, пугающего сострадания. Нужно было заставить её остановиться. Немедленно. Любой ценой. Не раздумывая ни секунды, Малфой резко, агрессивным движением руки наотмашь ударил по своему тяжелому серебряному кубку. Громкий, металлический грохот покатился по залу, перекрывая голос Снейпа. Кубок покатился по дубовой столешнице, и густой, липкий тыквенный сок широкой багровой лужей, похожей на кровь, хлынул прямо на скатерть, заливая пергаменты сидящего рядом Теодора Нотта. — Какого черта, Малфой?! — вскрикнул Тео, резко отскакивая в сторону и пытаясь спасти свои домашние записи от наводнения. — Ты ослеп, что ли, в своих патрулях?! Внимание всех сидящих рядом слизеринцев мгновенно переключилось на устроенный старостой беспорядок. Блейз Забини удивленно приподнял бровь, внимательно переводя проницательный взгляд со злого Малфоя на дальний конец стола, где сидела Элли. От этого резкого грохота Элли вздрогнула и инстинктивно отдернула пальцы от своего предплечья. Пелена паники на секунду отступила, выдергивая её из транса. Она подняла глаза и через половину стола встретила тяжелый, свирепый, почти ошалелый от скрытого напряжения взгляд Драко. Он смотрел на неё так, словно хотел придушить прямо здесь, на месте, но его челюсть была плотно, до хруста сжата. Элли опустила взгляд на свои руки под столом, увидела расчесанное до багровых полос запястье и всё поняла. Фамильное кольцо на его пальце в этот момент медленно остывало, забирая фантомную боль обратно в камень. Драко сделал это намеренно. Чтобы грубо, но действенно вывести её из этого разрушительного состояния. Она аккуратно опустила рукав свитера, чувствуя, как под фамильным кулоном на её груди вместо боли разливается хрупкое, пугающее тепло чужой защиты. К полудню затяжной дождь превратился в колючую ледяную крупу. В холодном коридоре третьего этажа Амикус Кэрроу мертвой хваткой держал за воротник мантии крошечную, плачущую первокурсницу- слизеринку, у которой во время обыска нашли контрабандную французскую газету. Элли не смогла пройти мимо. Воспитание, врожденное достоинство и обостренное чувство справедливости просто не позволили ей смолчать и сделать вид, что ничего не происходит. Она вмешалась, холодно и высокомерно перегородив Кэрроу дорогу, включив весь свой аристократический апломб, и потребовав отдать запрещенную газету ей для «внутреннего факультетского разбирательства». Цена заступничества оказалась предсказуемо высокой. Кэрроу не мог применить к ней Непростительное Круциатус, пока её отец Тадеус Селвин был полезен Лорду в Мэноре, но садист нашел другой способ её сломать и унизить. Грубо отобрав у Элли волшебную палочку, он отправил её в сырые подземелья — вручную, без капли магии, драить старые, покрытые едкой черной гарью и засохшими зельями огромные котлы, доставленные из больницы Святого Мунго. К десяти часам вечера Элли едва держалась на ногах от изнеможения. Едкое щелочное мыло разъедало кожу до костей, пальцы были стерты до кровавого мяса, а ногти обломаны. Когда Кэрроу наконец лениво швырнул ей палочку на грязный пол и разрешил уйти, она почти не чувствовала собственных рук. Она вошла в гостиную Слизерина, из последних сил заставляя себя держать спину идеально прямой. Теодор Нотт мгновенно поднялся с дивана, заметив её появление. Его взгляд опустился на её опущенные руки, с которых на ковер буквально сочилась кровь. — Элли! Мерлин, твои руки… Что этот ублюдок сделал? Дай я помогу, у меня в комнате есть отличная заживляющая мазь… — Тео, не надо, — тихо, но с леденящим, жестким предупреждением оборвала его Элли, делая шаг назад и пряча ладони в складках мантии. Фамильная гордость не позволяла ей принять жалость на глазах у факультета. — Я в полном порядке. Сама со всем справлюсь. Драко Малфой сидел в своем неизменном углу, листая какой-то журнал. Он не вмешался в разговор. Он даже не поднял головы. Но его фамильное кольцо на правой руке в этот момент стало невыносимо, обжигающе горячим, транслируя ему зеркальный ад. Через ментальную связь он каждой клеточкой своего тела чувствовал, как дико горят, саднят и кровоточат её ладони. И то, как резко, почти грубо она отказала Тео, принесло ему странное, темное и ядовитое удовлетворение. Она не приняла помощь от Нотта. Она выбрала остаться со своей болью один на один. В Выручай-комнате было тихо, прохладно и пахло сушеной лавандой. Элли сидела на невысоком деревянном табурете перед старинным зеркалом, пытаясь трясущимися, окровавленными пальцами открыть упрямый стеклянный флакончик с бадьяном. Но пробка никак не поддавалась — исцарапанная Кэрроу кожа горела от любого трения. — Merde… — глухо, сквозь слезы процедила она по-французски, и флакон окончательно выскользнул из ее ослабевших рук, с тихим стуком покатившись по столу. Она бессильно прикрыла глаза, готовая впервые за этот год разрыдаться от собственной беспомощности, как вдруг чьи-то длинные, бледные пальцы перехватили стеклянный пузырек у самого края стола. Драко Малфой стоял прямо перед ней, словно соткавшись из полумрака комнаты. Без лишних слов и приветствий он поставил на стол другой флакон — из тяжелого темного стекла с личной, узнаваемой сургучной печатью Северуса Снейпа. — Ты упрямая, законченная идиотка, Селвин, — его голос прозвучал резко и зло, но в серых глазах плясали искры уязвленного, глубокого страха за неё. — Твой отец зубами выгрызает твою безопасность перед Лордом во Франции и Мэноре, а ты лезешь на рожон и подставляешься под удар из-за какой-то сопливой первокурсницы. — Я не просила тебя приходить сюда, Малфой, — ледяным, дрожащим от усталости тоном ответила она, пытаясь встать. — Забирай свои лекарства и убирайся вон. — Сиди со своей дурацкой гордостью и молчи, — жестко оборвал ее Драко. Он грубовато, но на удивление крепко перехватил её за запястье, силой заставляя сесть обратно на табурет. Между ними мгновенно повисла та самая звенящая, опасная тишина, в которой каждый вдох казался слишком громким. Драко аккуратно капнул густую заживляющую настойку Снейпа на её ладонь и начал медленно, осторожно распределять мазь по израненной коже. Элли инстинктивно дернулась от первой вспышки боли, но Малфой удержал её руку, плотно сцепив зубы — его собственное кольцо зеркально транслировало ему это жжение, заставляя его проживать её травму вместе с ней. Вдруг его внимательный взгляд опустился чуть выше её запястья, туда, где шерстяной манжет свитера задрался. Малфой на секунду замер, переставая дышать, а затем, не говоря ни слова, резко, но очень аккуратно потянул вверх рукав её шерстяного темного джемпера. На нежной, бледной коже предплечья отчетливо виднелись те самые багровые, воспаленные, вспухшие полосы — следы её утренней паники в Большом зале. Следы её собственных ногтей. — Что это такое, Селвин? — его голос мгновенно стал непривычно низким, почти хриплым, растервенелым. Он осторожно прикоснулся подушечкой большого пальца к расчесанной коже. — Кэрроу тебя сегодня там не трогал, я знаю. Откуда это? Ты устроила это сама себе. Зачем? Элли попыталась рвануть руку назад, но он держал намертво, не позволяя сбежать. Она упрямо отвернулась к зеркалу, сжав губы в узкую линию, чтобы сдержать подступающие слезы. — Не твое дело, Малфой. Отпусти меня. Это просто… просто кожа чесалась. Из-за сырости в подземельях. — Не делай из меня идиота! — прикрикнул Драко, и в его глазах полыхнул затаенный, первобытный страх за неё. — Мое кольцо чуть с ума не сошло сегодня утром за столом. Оно горело так, словно меня резали. Ты раздирала себя до крови, Элли. Почему ты это делаешь? Элли молчала несколько секунд, слушая, как в тишине комнаты тикают старинные часы и как под его теплыми пальцами постепенно успокаивается горящая кожа. Сопротивляться этой странной, изламывающей близости больше не было никаких сил. Жесткая шармбатонская выучка дала окончательную трещину, и наружу прорвалась та самая маленькая, испуганная девочка, которая больше всего на свете боялась остаться одна в темноте. — В детстве… — её голос прозвучал совсем тихо, надломленно, лишаясь привычной брони. — Мы с Пэнси и мальчишками играли в прятки в нашем старом поместье во Франции. Я спряталась в огромном, темном платяном шкафу в заброшенном крыле и случайно заперла тяжелую дверь изнутри. Мальчик, который нас искал, решил, что я вышла на улицу. Они с Пэнси заигрались в саду и просто… просто забыли про меня. А я… я осталась там. В абсолютной, гробовой темноте на несколько часов. Мне казалось, что меня все бросили, что мир умер и я никогда оттуда не выйду. И от этого жуткого, удушающего страха одиночества мне почудилось, что по моей коже ползают тысячи мурашек. Мелких, уродливых, кусающих насекомых. Я начала дико чесаться, чтобы содрать их с себя, чтобы почувствовать, что я еще жива… Она наконец повернула к нему голову, и в её огромных зеленых глазах отразилось то самое удушающее, детское отчаяние. — Сейчас, Малфой… каждый день в этом проклятом замке, когда Кэрроу зачитывают свои садистские декреты, когда от мамы нет вестей… я снова чувствую себя запертой в том шкафу. Стены сжимаются. Выхода нет. И эти мурашки… они возвращаются, они ползают под кожей. Физическая боль от ногтей — это единственное, что заставляет их исчезнуть. Единственное, что возвращает мне реальность. Драко смотрел на неё, не отрывая взгляда своих серых глаз. Его челюсть была плотно сжата, а на шее перекатывались желваки. Он аккуратно, почти невесомо опустил рукав её темного свитера обратно, скрывая багровые следы, словно запечатывая её тайну и уязвимость от всего остального жестокого мира. Внутренне он понимал её слишком хорошо — он сам задыхался в точно таком же Исчезательном шкафу весь прошлый кошмарный год, ломая собственную душу ради спасения семьи. — Неважно, забудь — сказала Элоиза, снова отворачиваясь. Он молча закончил накладывать чистую повязку на её вторую ладонь. На секунду задержав взгляд на её лице, Малфой невольно прищурился, отчаянно пытаясь вернуть их разговор в привычное, безопасное русло чистокровных подколов и шпилек, чтобы не сойти с ума от нежности. На его бледных губах появилась легкая, привычно натянутая усмешка. — Селвин, я только сейчас заметил… Твои глаза в точности как эта чертова штука у тебя на шее. Такая же дурацкая, слепящая и раздражающая зеленая стекляшка. Элли устало, но с привычной иронией усмехнулась, глядя на него сквозь растрепавшиеся светлые пряди волос. Внутреннее напряжение окончательно спало, оставляя лишь звенящую пустоту. — Да брось ты, Малфой, — тихо подколола она, возвращая ему прежнюю долю шпилек. — Первая кличка, которую ты дал мне как только я пришла, была «зеленоглазка». Я еще в поезде знала, что этот цвет тебе покоя не дает. Мог бы к седьмому курсу придумать что-то пооригинальнее. Драко на секунду замер, не ожидая, что она все еще помнит тот случай, довоенную встречу, где он ее случайно толкнул. Его серые глаза удивленно округлились, а бледные аристократические щеки едва заметно тронул редкий румянец смущения — воспоминание об их общем прошлом на шестом курсе внезапно ударило под дых. Малфоевская гордость была задета, но где-то в глубине души это мимолетное напоминание о времени, когда они хотябы могли сосуществовать, отозвалось странным, непривычным спокойствием. Драко поспешно отвел взгляд. Элли медленно, аккуратно забрала свои перебинтованные руки из его ладоней. Она поднялась с табурета, собираясь уходить в подземелья, и от дикой, изматывающей усталости последних дней её жесткий контроль над собой окончательно ослаб — в голосе явственно проскочил мягкий, грассирующий французский акцент, который она так тщательно скрывала в Англии: — Спасибо, Драко́. Это неожиданное, непривычное для британского уха ударение на последний слог и мягкое, раскатистое «р» буквально прошили Малфоя насквозь, до самых мурашек где-то под кожей. Его это одновременно смутило, разозлило и глубоко, до щемящей, физической боли в груди, умиляло. Он тут же нацепил обратно свою привычную ледяную маску старосты, недовольно нахмурив серебристые брови и поспешно пряча руки в карманы черной мантии. — Учи английское произношение, Селвин. Слушать тошно, — ворчливо и напускно бросил он ей в спину, разворачиваясь к выходу. — И не смей завтра попадаться Кэрроу на глаза. Я не собираюсь каждую ночь воровать у директора бадьян ради твоих глупых амбиций. И прекрати… слышишь, прекрати раздирать себе руки. Ты больше не одна в этом чертовом шкафу. — С огромным удовольствием, Малфой, — тихо отозвалась она уже у самых дверей Выручай-комнаты, скрываясь в темноте коридора. Поводок проклятого изумруда Корнелиуса снова натянулся, но на этот раз он не душил — он удерживал их обоих на краю бездны.