Глава 9 — Птица в золотой клетке
24 мая 2026 г., 17:06
5 лет назад...
Обеденный стол короля Рудольфа Рассула ломился от яств. Золотые тарелки, хрустальные бокалы, серебряные приборы — всё было подобрано с той тщательностью, которая должна была демонстрировать могущество Таросса. Король сидел во главе стола, его длинные чёрные волосы были аккуратно расчёсаны и падали на плечи, а на губах играла лёгкая, почти ласковая улыбка. Рядом с ним, чуть правее, расположилась королева Харэм — прямая, как струна, с каменным лицом и глазами, которые метали молнии всякий раз, когда их взгляд падал на пустующий стул напротив. Элизабет Лайер вошла в зал тихо, почти неслышно. Её туфли не скрипели по мраморному полу, юбка не шуршала — она научилась двигаться бесшумно ещё в детстве, когда поняла, что чем меньше о тебе напоминают, тем реже бьют. Ей было девятнадцать. Девятнадцать лет одиночества в роскошном дворце, где слуги игнорировали её, мачеха ненавидела, а отец… отец вспоминал о её существовании только тогда, когда ему что-то было нужно от неё. — Садись, — сказал Рудольф, не глядя на неё, и его голос прозвучал мягко, почти ласково. Элизабет опустилась на указанный стул. Перед ней уже стоял накрытый прибор, но есть не хотелось. Тошнота подкатывала к горлу, стоило только подумать о том, зачем её позвали. Король сложил руки на столе и, наконец, посмотрел на дочь. Его улыбка была широкая, почти отеческая. Случайный прохожий подумал бы, что перед ним любящий отец, наслаждающийся обедом с любимой дочерью. Но Элизабет знала эту улыбку. Она не предвещала ничего доброго. Харэм молча ковырялась в своей тарелке, не поднимая глаз. Рядом с мужем она боялась даже лишний раз вздохнуть. Элизабет знала, что в отсутствие короля эта женщина способна на любую жестокость, но сейчас она сидела тихая, как мышь, и только её глаза выдавали ненависть — глухую, кипящую, бессильную. Они ели в тишине. Элизабет жевала механически, не чувствуя вкуса пищи, и ждала. Ждала, когда отец наконец скажет то, ради чего её позвали. И он сказал. — Твой дорогой отец, — Рудольф отпил вина из бокала и поставил его с тихим звоном, — наконец нашёл тебе подходящего мужа. Сердце Элизабет ёкнуло. Тошнота, которую она сдерживала всё это время, подкатила к горлу с новой силой. Она опустила глаза на тарелку, чтобы отец не увидел ужас в её взгляде. Рудольф смотрел на неё прожигающим взглядом — так смотрят на добычу, которая может сорваться с крючка в любую секунду. — Смотрю, тебе моё решение не по нраву, — заявил отец, и в голосе его прозвучал лёд. Элизабет подняла голову и выдавила из себя улыбку — ту самую, которую отрепетировала за годы жизни в этом дворце. — Что вы, отец, — сказала она мягко, почти мурлыча. — Я просто очень рада, что вы так заботитесь обо мне. Король улыбнулся в ответ — на этот раз довольно, даже горделиво. — Я знал, что в отличие от твоего младшего брата, у тебя не только есть способности, но и хорошая смекалка. Упоминание брата ударило по сердцу как нож. Марк. Её маленький Марк, которому сейчас было всего двенадцать. Она не видела его семь лет. Семь долгих лет с того дня, как ей исполнилось двенадцать и её увезли в этот проклятый дворец, оставив пятилетнего брата в их первом жилище — где-то на окраине Таросса, в месте, о котором ей не разрешали ни спрашивать, ни говорить. Она не знала, жив ли он. Не знала, помнит ли он её. Не знала, страдает ли он так же, как она. — Кто он? — спросила Элизабет, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Рудольф отпил ещё вина и ответил с явным удовольствием: — Наследный принц Эфирии. Окончил Академию со всеми знаками отличия. Этот брак расширит влияние Таросса в мире. Элизабет снова изобразила радость. Она даже всплеснула руками — жест, который выглядел искренним, но внутри неё всё сжималось от страха. — Какой замечательный выбор, отец! Когда я должна выезжать? — Завтра, — ответил Рудольф. Харэм закатила глаза, но король не заметил — он был слишком занят тем, что разглядывал Элизабет, словно оценивая товар перед отправкой. — Ты выдвигаешься завтра на рассвете, — повторил он. — Артефакт телепортации доставит тебя к границе Эфирии, а там тебя встретят. — Благодарю вас, отец, — Элизабет склонила голову. Трапеза закончилась. Элизабет попрощалась с отцом и вышла из зала. У ворот её ждала карета — та же самая, что привезла её сюда несколько часов назад. Ни слуг, ни провожатых. Ей никто не помог сесть в экипаж, никто не подал руки. Элизабет привыкла. Быть бастардом в Тароссе — значит быть никем. Даже если в тебе кровь короля. Она приехала в свой дворец — маленький, заброшенный, стоящий на окраине королевского квартала. Ворота были открыты, служанок не было, дворецкий, старый и вечно недовольный, прошёл мимо неё, даже не поклонившись. — Ваши вещи и свадебное платье уже в карете, — бросил он через плечо и скрылся в коридоре. Элизабет кивнула, хотя он уже не смотрел. Она поднялась в свою комнату. Это была маленькая, почти пустая спальня — узкая кровать, старый письменный стол, платяной шкаф с потрескавшейся дверцей. Ни картин на стенах, ни ковров на полу. Ничего, что говорило бы о том, что здесь живёт дитя королевской крови. Она села на пол, прислонившись спиной к двери, поджала ноги к груди, обхватила колени руками и заплакала. Тихие, беззвучные слёзы текли по щекам, и она кусала кожу на пальцах, чтобы не завыть в голос. Её продают. Как скот. Как вещь. Её отдают незнакомому человеку, и она понятия не имеет, что ждёт её в Эфирии. Бастардов не жалуют нигде. В Тароссе её ненавидели за то, что она незаконнорождённая. В Эфирии могут возненавидеть за то, что она из Таросса, этой ужасной страны. Она просидела так до самой ночи, а потом, на ватных ногах, добрела до кровати и уснула — тяжёлым, беспокойным сном без сновидений. Разбудил её грубый толчок в плечо. Служанка — та самая, что прислуживала Харэм — стояла над ней с каменным лицом и щипала её за руку, пока Элизабет не открыла глаза. — Вставайте, — сказала служанка с ледяной усмешкой. — Вас ждут. На Элизабет напялили платье. Оно было роскошным — белым, как первый снег, расшитым серебряными нитями и мелкими жемчужинами. Тяжёлая юбка, узкий корсет, который сдавливал рёбра так, что трудно было дышать, длинные рукава, скрывающие руки до самых пальцев. Волосы уложили в высокую причёску, украшенную диадемой с сапфирами — камень Эфирии. Элизабет чувствовала себя чучелом, выставленным напоказ. Ей было некомфортно, тяжело и очень страшно. — В карету, — приказала служанка и толкнула её к выходу. Элизабет села в карету, и через несколько мгновений артефакт телепортации сработал. Мир вокруг смазался в цветную полосу, и через три минуты карета уже стояла на границе с Эфирией. Элизабет удивилась — такие артефакты были невероятно дорогими. Отец явно не хотел портить свою репутацию, поэтому не жалел денег на то, чтобы его дочь прибыла к жениху в лучшем виде.***
Дэвид Крамм сидел в своём кабинете, уставившись в окно. Он только вчера вернулся из Академии — год выпуска, прощальные вечера, слёзы и пьяные клятвы о вечной дружбе остались позади. Теперь его ждала совсем другая жизнь. Отец сказал ему прямо: «Ты и так долго тянул с выбором невесты. Дальше откладывать нельзя. Ты женишься на дочери короля Таросса». Дэвид тогда не сдержался и сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Таросс. Страна, из которой в Академию каждый год прибывали самые наглые и лицемерные ученики. Те, кто смотрел на него, принца Эфирии, свысока только потому, что их король был богаче. Те, кто плевал в спину простолюдинам и смеялся над дворянами что были ниже их по статусу. Он не понимал, почему отец принял такое решение. Но спорить с королём было нельзя. Дверь в кабинет распахнулась, и на пороге появился Леон — его младший брат, которому только что исполнилось двенадцать. Светлые волосы растрёпаны, синие глаза горят любопытством, на щеках — румянец после беготни по коридорам. Увидев брата, Дэвид почувствовал, как всё его раздражение куда-то уходит, тает, словно его и не было. — Садись, — сказал он, кивнув на диван у стола. Леон важно зашагал к дивану, забрался на него с ногами и тут же выпалил: — Правда, что ты женишься? Дэвид поперхнулся воздухом. — Правда. — На ком? — Леон склонил голову набок, как любопытный щенок. — На дочери короля Таросса. — Ты её знаешь? — Нет, — Дэвид покачал головой. — В Академии я её не встречал. — Тогда почему ты на ней женишься, если не знаешь её? Дэвид вздохнул и создал из света маленького котёнка. Тот засветился тёплым золотым сиянием, сел на стол, важно поднял хвост трубой и начал умывать лапку. Фамильяр, которого Дэвид назвал Люксом, был единственным существом, перед которым принц мог быть абсолютно честным всегда. — Такова судьба наследного принца, — сказал Дэвид, глядя на котёнка. — Я сам виноват, что мне не было дела до браков. Отец устал ждать. Леон тут же забыл о вопросах — он спрыгнул с дивана и подбежал к столу, чтобы погладить Люкса. Котёнок замурлыкал, потёрся о ладонь мальчика и начал нагло расхаживать по столу, сбрасывая бумаги. Дэвид вздохнул с облегчением. Он всегда мог отвлечь Леона магией. Брат был без ума от неё, и это было спасением для Дэвида, когда ему нужно было избежать неудобных вопросов. Он откинулся на спинку кресла и задумался. Он всегда хотел быть тем, кто приведёт Эфирию к процветанию. Изучал экономику, право, дипломатию, военное дело. Он откладывал предложения о помолвке раз за разом, потому что хотел сначала стать достойным правителем, а потом уже думать о семье. Но отец решил иначе. Он объявил о поиске невесты, и король Таросса сразу же предложил свою дочь. Отказаться было невозможно. Отказ мог привести к конфликту, а в худшем случае — к войне. Дэвид принял решение — он будет хорошим мужем для этой девушки, кем бы она ни была. Но слухи о ней ходили ужасные. Говорили, что она бастардка, которая колечит своих служанок. Говорили, что она оторвала ухо своему дворецкому за то, что тот налил ей не тот чай. Дэвид не верил слухам — он слишком хорошо знал, как люди любят приукрашивать и выдумывать. Он решил, что узнает всё сам, когда невеста прибудет. А она должна была прибыть через три дня. В кабинет вбежал дворецкий Кевин Чампа — старичок с моноклем, худощавый, с милым голосом, который в этот момент был сбивчивым и взволнованным. — Ваше высочество! — выдохнул он, хватаясь за сердце. — Отдышись, Кевин, — спокойно сказал Дэвид. Дворецкий сделал несколько глубоких вдохов и выпалил: — Ваша невеста, Элизабет Лайер, прибыла в Эфирию! Дэвид подавился. Леон, услышав это, вскочил с дивана и выбежал из комнаты, на ходу крикнув: — Я сам доложу отцу!***
Подготовка к свадьбе со стороны Элизабет была суетливой, но странно — почти приятной. Её служанки, прибывшие с ней из Таросса, оказались совершенно беспомощными. Они не знали, как затянуть корсет, как уложить волосы в эфирской моде, как подобрать украшения. Элизабет, привыкшая делать всё сама, только вздохнула с облегчением. Её волосы, по крайней мере, не будут вырваны с корнем этими злобными девушками, которые только и ждали, чтобы сделать ей больно. Ей помогали местные служанки — добрые, улыбчивые женщины, которые обращались с ней так, словно она была желанной гостьей, а не проданной вещью. Элизабет не знала, что делать с их добротой. Она привыкла к пинкам и игнорированию. Искреннее тепло пугало её больше, чем холод. На душе было тоскливо. Она стояла у двери, которая вела в свадебный зал, и ждала, когда её позовут. Она знала, что отец не поведёт еë и девушка раслабилась. Но рядом с ней стоял Гавриил Гон — помощник и телохранитель короля, паладин церкви Дракона. Высокий, молчаливый, с каменным лицом. Он взял её под руку, не сказав ни слова. — Гавриил, — тихо спросила Элизабет, пока они стояли у двери, — я могу увидеть брата? Он прибудет на свадьбу? Гавриил даже не повернул головы. — Ваш брат тренируется на границе. Ему не разрешено прибыть сюда. Элизабет опустила глаза. Она не ждала другого ответа, но надежда всё равно умерла с трудом. Дверь открылась. Оркестр заиграл свадебный марш, и Элизабет шагнула вперёд. Дэвид стоял у алтаря, ожидая. Его отец, король Рейн, говорил что-то о долге и чести, но Дэвид не слушал. Он смотрел на дверь, из которой должна была появиться его невеста, и гадал, какой она окажется. Соответствует ли слухам? Или слухи лгут? Дверь открылась. И Дэвид увидел её. Она шла медленно, словно каждый шаг давался ей с трудом. Рука Гавриила лежала на её локте, но она казалась совершенно одинокой. Её платье было белым, расшитым жемчугом и серебром, но Дэвид видел не наряд. Он видел глаза. В них не было радости, не было гордости, не было даже смирения. Там был страх. Чистый, неприкрытый, животный страх птицы, которую ведут в клетку. Слухи говорили, что она злобная стерва, которая колечит слуг и ненавидит всех вокруг. Дэвид видел испуганную девушку, которая боялась сделать лишний шаг. Её красота ударила его в сердце — неожиданно, резко, болезненно. Длинные чёрные волосы, бледная кожа, тонкие черты лица. Она была красивой. Но главное — она была живой. Не куклой, не статуей, а человеком, который боится, но идёт вперёд, потому что у неё нет выбора. Дэвид решил, что узнает её. Не ту, о которой говорят слухи, а настоящую. Свадебная церемония прошла тихо, без лишних слов. Кольца, клятвы, поцелуй — всё, как положено. Дэвид поцеловал её в губы, и она вздрогнула, но не отстранилась. Её губы были холодными, но мягкими.***
Они шли в банкетный зал молча. Элизабет держалась рядом с Дэвидом, но не касалась его. Она словно боялась прикоснуться к нему, словно он мог обжечь. Дэвид не настаивал. Он дал ей время. В зале их встретили дворяне — кто-то с искренними улыбками, кто-то с вежливыми, но холодными поздравлениями. Элизабет смущённо благодарила каждого, кто к ней подходил, но её голос звучал тихо, почти шёпотом. Дэвид улыбался и принимал поздравления с лёгкостью, которую дают годы тренировок. — Поздравляю, ваше высочество, — раздался голос Джоннотана Дэвиса, регента. Он подошёл к ним с широкой улыбкой и пожал Дэвиду руку. — Желаю вам счастья, молодожёны. Пусть ваш союз будет крепким и долгим. — Благодарю, Джоннотан, — ответил Дэвид. Джоннотан перевёл взгляд на Элизабет, кивнул и отошёл к своим племянникам — Теодору и Элизе. Дети сидели на скамье и уже допрашивали бедного стражника, который пытался отвечать на их вопросы, одновременно жуя печенье, которое они ему сунули. Теодор что-то рассказывал, жестикулируя, а девчушка молча сидела рядом и кивала каждому его слову. Следующим подошёл Элрик де Клеве, маркиз и советник короля. Его лицо было холодным, почти каменным, но глаза смотрели внимательно и чуть насмешливо. — Поздравляю, — сказал он сухо, глядя на Дэвида. — Советую вам, принц, смотреть по сторонам. Это помогает в правлении. И в отношениях, — добавил он, переведя взгляд на Элизабет, и едва заметно подмигнул. После этого он ушёл, оставив Дэвида в лёгком недоумении.***
Поздний вечер. Свадебные гости разошлись. Дэвид снял парадный камзол и остался в простой белой рубашке. Он подошёл к двери в спальню, вздохнул и вошёл. Элизабет сидела на краю кровати, одетая в закрытое ночное одеяние — строгое, скромное, по всем правилам этикета. Её руки лежали на коленях, спина была прямой, плечи напряжены. Она смотрела прямо перед собой, но Дэвид видел, что она почти не дышит. Её лицо было напряжённым, в глазах застыл испуг. Но она старалась держаться бодрячком — так, словно ждала приговора. Дэвид сел на кровать на расстоянии от неё, на самом краю, и некоторое время молчал. В комнате было тихо. Элизабет не смотрела на него, но он чувствовал её напряжение кожей. — Сегодня, — сказал он наконец, — давай просто ляжем спать. Элизабет медленно повернула голову и посмотрела на него — недоверчиво, словно не веря своим ушам. — Что? — прошептала она. — Ложись спать, — повторил Дэвид спокойно. — У тебя был долгий день. У меня тоже. Всё остальное подождёт. Элизабет растерянно кивнула. Она легла на кровать, на самый край, стараясь занимать как можно меньше места. Её тело было напряжённым, как струна, но через несколько минут усталость взяла своё. Дэвид слышал, как её дыхание стало ровнее, глубже. Она уснула. Он лежал на боку, глядя на её спину, и думал. Слухи врали. Он понял это с первого взгляда. Эта девушка не была злобной стервой, которая колечит слуг. Она была испуганной, одинокой, затравленной. И он понятия не имел, как сделать так, чтобы она перестала бояться. — Завтра поговорим, — прошептал он в темноту. Закрыл глаза и тоже уснул.
