Фаворит императора

Год назад. Это был погожий весенний день двадцатого года правления Ёнхви. В частной резиденции, сачже, Юн Юнгёма, чжуса (주사: чиновник шестого ранга, ведающий практическими делами) Министерства работ Конбу (공бу: одно из шести ведомств, отвечавшее за строительство и возведение сооружений), с самого рассвета стоял шум. — Я и правда смогу увидеть Воль-и? — Да правда же! Поэтому идите сюда скорее. Хватит бегать! Нужно завязать пояс-ёдэ. Если будете медлить, госпожа уедет без вас, а я уж тут ничем не помогу, понятно? Ён-и говорила с таким азартом, что брызгала слюной. Сан-сан, немного поколебавшись, выпустил из рук колонну, за которой прятался, и боязливо вышел на свет. Едва он оказался в пределах досягаемости, как Ён-и тут же схватила его за запястье и принялась обматывать вокруг талии расшитый бирюзовый пояс, затягивая всё туже. Со стороны могло показаться, что она вознамерилась переломить эту тонкую талию пополам. — Ух, ох... — Госпожа строго-настрого наказала. Потерпите немного, ладно? И даже если будет неудобно, ни в коем случае не развязывайте и не бросайте его, ясно? Если хотите посмотреть, как меня засекут до смерти, ваша воля. — Ладно, ладно. Я... я не развяжу. Будь на его месте суровый хозяин, служанка могла бы получить пощёчину за такую бесцеремонность, но Сан-сан по натуре был кроток и жаловаться не умел. К тому же, хоть Ён-и порой вела себя грубо и невежественно, разве мог Сан-сан не знать её истинных намерений? В этом доме она осталась единственной, кто о нём заботился. Вырядившись по настоянию Ён-и против собственной воли, Сан-сан нерешительно вышел из своей комнаты в западном крыле, сосанбан (서상방: комната в западном флигеле усадьбы в планировке сыхэюань, где жил Сан-сан ). Памятуя о предупреждении, он несколько раз прикусил губу, лишь бы не поддаться искушению сорвать мешающий пояс. Обычно Сан-сан не то что расшитых поясов, но и шёлковых одежд почти не носил. Просторная хлопковая одежда с простым поясом, небрежно завязанным, была его привычным обиходом, а потому нынешний наряд казался ему невыносимо тесным и чужим. Однако вчера ради его прихоти Ён-и так намучилась, готовя куибён (구ибён: рисовые пирожки, приготовленные на пару и обваленные в жареной соевой муке). Человек должен знать цену доброте. Да, именно так. Сан-сан усердно кивал сам себе, подавляя в себе желание развязать пояс. Сдерживать порывы всегда давалось ему труднее всего. «Нужно увидеть Воль-и. Хочу отдать ей куибён ». Он посмотрел на небольшой шёлковый свёрток в руках. Внутри лежало угощение, которое они с Ён-и старательно готовили прошлым вечером. Сестра понесла дитя, а значит, он просто обязан был накормить её тем, что она любила больше всего. Как-никак, он ведь её старший брат. Представив, как сестра расплывётся в улыбке, отправив в рот пирожок, Сан-сан внезапно приободрился. Почти подпрыгивая, он нелепо засеменил вперёд. Впрочем, радость длилась недолго. — Почему ты не торопишься? Когда они почти добрались до внутреннего двора, нэвона (내원: центральный двор усадьбы в планировке сыхэюань, к которому выходят все жилые комнаты), их встретил ледяной голос. Сан-сан тут же сник, ссутулил плечи и быстро подошёл к его обладательнице. — Матушка. Ли Чжаюн , родная мать Сан-сана и Санволь, окинула первенца оценивающим взглядом, точно взвешивала товар. — Во дворце лишнего не болтай. — Да. — Незачем заговаривать с кем попало, только покажешь свою скудоумность. Понял? — Да-а. Я... я не буду. Сан-сан усердно закивал, желая угодить матери. Он и сам знал, что «не такой, как все». До сих пор он не мог выучить все иероглифы, плохо понимал сложные речи, был рассеян и не мог подолгу сосредотачиваться на чём-либо одном. Вдобавок он отличался порывистостью и совершенно не умел скрывать чувства: ни радость, ни горе не давались ему в узду. От недавнего веселья не осталось и следа, и Сан-сану захотелось плакать. Но сегодня он не хотел злить матушку, а потому лишь крепче сжал свёрток, пытаясь совладать с собой. К несчастью, это привлекло внимание Ли Чжаюн. — А это ещё что такое? — Ку... куибён. Я ночью вместе с Ён-и приготовил... В мгновение ока шёлковый свёрток был вырван из его рук резким движением. — Опять занимаешься ерундой. Хонсон-а! Ли Чжаюн передала свёрток стоявшей рядом женщине средних лет. — Вещи извне нельзя проносить во дворец. Цокнув языком, Ли Чжаюн первой забралась в ожидавший экипаж. Сан-сан, с глазами, полными слёз, посмотрел на свёрток в руках Хонсон, шмыгнул носом и, проглотив обиду, последовал за матерью. — Отец, д-доброе... Юн Юнгём, уже сидевший в карете, взмахом руки прервал неловкую попытку сына поздороваться. Сан-сан давно привык, что отец обращается с ним как с пустым местом, а потому быстро и незаметно примостился на сиденье напротив матери. — Поехали. Раздался резкий свист кнута, лошади заржали, и колёса кареты застучали по мостовой. Так Юн Юнгём , его вторая жена Ли Чжаюн и старший сын Юн Сан-сан отправились в сторону императорского дворца. Сан-сан смотрел в окно, не в силах скрыть воодушевления. Он и не подозревал, что эта дорога ведёт в один конец. — Ты... у тебя ведь до сих пор яички так и не опустились? Прошло около пятнадцати минут пути, иль-дагён (일 다경: время, необходимое, чтобы выпить чашку чая), когда Юн Юнгём внезапно обратился к сыну. Сан-сан от растерянности приоткрыл рот и принялся невнятно бормотать, не в силах вымолвить ни слова. Хотя у парня покраснела даже шея, отец не отводил взгляда. — Я же говорила вам, что проверила всё сама, — вмешалась мать. — Вы точно проверили? Одним взглядом здесь не обойдёшься. — Да, я прощупала лично. К тому же разве это так важно? Его Величество не впервые держит при себе мужских фаворитов за пределами Шести дворцов. — Чтобы удержать Его Величество, лучше всё же быть внутри Шести дворцов. Разве легко завладеть сердцем Сына Неба? Те, кого он призывает в свои покои, меняются каждый день. Если то, что сейчас во чреве у дочери, окажется не принцем, всё будет напрасно. Нужно во что бы то ни стало удерживать его интерес, пока она не родит наследника. — Трудно сказать наверняка, как долго это продлится, но посмотрите на его лицо. Даже Воль-и с ним не сравнится, так что Его Величество непременно прельстится. К тому же в Сане есть эта странная прелесть: ни мужчина, ни женщина. Благодаря этому он сможет удерживать внимание императора довольно долго. — Хм-м. Сан-сан не понимал сути их разговора. Речи были слишком длинными, да и стыд от отцовского вопроса всё не проходил. Он вспомнил ту ночь несколько дней назад. Матушка, давно не навещавшая его, пришла и велела снять исподнее и показать пах. По какой-то причине выставлять себя перед матерью было невыносимо стыдно, однако он не знал, как ей перечить. В итоге, делая вид, что ему всё равно, он стянул штаны и раздвинул ноги. Мать приподняла его мягкий орган и принялась осматривать то, что под ним. Там, где должно было что-то быть, но ничего не оказалось, она надавливала большими и указательными пальцами, оставляя следы от ногтей, упорно что-то выискивая. Сан-сан, сам не понимая, что именно ему так неприятно, молча глотал слёзы, покорно снося всё это. — К счастью, так и не опустились. Раз не прощупываются, значит, их точно нет. Когда осмотр закончился, Сан-сан, низко опустив голову, поспешно натянул штаны. Он не знал почему, но не мог смотреть матери в глаза. Было просто стыдно, и хотелось куда-нибудь сбежать. — Лучше бы уж девкой родился... — пробормотал тогда отец. — Это всё из-за моей недостаточной добродетели, — ответила мать. — Ф-фу... Я не виню тебя, жена. Просто на душе тяжко. Юн Юнгём снова предался мечтам, что посещали его с тех пор, как Санволь стала наложницей. Он рисовал в воображении, как две его красавицы-дочери завоюют сердце императора, одна за другой родят принцев, а те, возмужав, принесут роду Юн великую славу. Но вместо этого его единственным старшим сыном, рождённым так поздно, оказался недоумок и, что ещё постыднее, умин (엄인: мужчина с недоразвитыми или вовсе отсутствующими половыми органами). Долгие годы Юн Юнгём мучился, пытаясь зачать другого сына. Однако судьба, видно, окончательно отвернулась от него: небо даровало ему лишь бесполезного Сан-сана да дочь Санволь.