Фаворит императора

— ...Я знаю много иероглифов. Услышав этот ответ, в котором сквозило отчаянное, почти безрассудное желание сохранить достоинство перед лицом монарха, Император негромко рассмеялся. Подобное невежество казалось глупым и жалким, но вместе с тем он не мог не признать, что это было... мило. Мило. Совершенно чуждое чувство для Императора. Он не привык к таким нежным, щекотливым ощущениям. — Знаешь много иероглифов? Что ж, весьма похвально. — П-премного благодарен. Юноша не распознал иронии и впервые ответил в полном соответствии с этикетом. Глядя на это, Император в конце концов не сдержался и прыснул со смеху. Происходящее его позабавило, и он хотел было продолжить разговор, но стоявший поодаль евнух слегка согнул колени и, сжав руку в кулак, коснулся пола. — Простите за дерзость моей речи, Ваше Величество, но Юн-бин всё ещё стоит на коленях. Мы беспокоимся, как бы это не повредило драгоценному императорскому наследнику, и посему молим о вашем милосердии. Император коротко охнул, будто лишь теперь заметил коленопреклонённых Санволь, её отца и мать. — Всем встать. — Ваша милость безгранична, Ваше Величество. Сначала поднялась Санволь, следом за нею Юн Юнгём и Ли Чжаюн, низко склонившись в поклоне. — С-ваша милость безгранична, Ваше Величество, — последним поднялся Сан-сан, повторяя слова сестры. Взгляд Императора по-прежнему был прикован только к нему. — Значит, ты и есть тот самый чжуса (주사, чиновник шестого ранга) из Министерства работ, из рода Юн. — Ваш слуга, Юн Юнгём, приветствует Его Величество Имп... — Достаточно приветствий. Взмахом руки Император остановил Юн Юнгёма, собравшегося было повторить официальный поклон, и перевёл взгляд на Санволь. — Я услышал, что прибыли твои родственники, и зашёл поощрить их. Пойдёмте внутрь. Бросив на Сан-сана ещё один мимолётный взгляд, Император размашистым шагом направился к задним покоям дворца Ённёнгун. Изо всех сил он подавлял странное чувство, которое поминутно толкало его оглядываться назад. «Никуда он не денется, в конце концов. Куда он может сбежать из этого дворца?» — Вижу, тебе по вкусу квапхён. Ситуация вполне подходила под поговорку «как обухом по голове» (아닌 밤중에 홍ду깨, букв.: оглобля среди ночи, то есть нечто совершенно неожиданное): внезапное чаепитие в обществе Императора. Санволь, всё ещё встревоженная недавним разговором с родителями, лишь делала вид, что пьёт чай. Супруги Юн тоже только пригубляли напиток: мысли их были заняты тем, как бы поудачнее завязать беседу. Что же касается Сан-сана, то он не просто принёс с собой квапхён, который ел в саду, а буквально вцепился в него. Когда служанка, заметив это, в смущении попыталась заменить угощение на свежее, Сан-сан заупрямился: как он может выбросить то, что приготовила для него сестра? — Оставьте его в покое, — приказал Император. Только после этого служанки, сидевшие как на иголках, успокоились, поставили рядом с Сан-саном маленький столик контхак и водрузили на него тарелку. С того момента Сан-сан в одиночестве потихоньку уплетал желе. — ...О-оно мне так нравится, что я совсем забыл о приличиях. — Хочешь, велю завернуть тебе с собой, когда будешь уходить? — ...Это, ну... нет. Не нужно. Сан-сан наотрез отказался от императорской милости не потому, что разлюбил квапхён, а потому, что не хотел оставлять ни кусочка из того, что сестра приготовила лично для него. — Тцк, — Император цокнул языком. В комнате мгновенно повеяло холодом, но один лишь Сан-сан этого не заметил. «Неужели можно быть настолько непроницаемым?» — Император, никогда прежде не встречавший столь недогадливого человека, чувствовал, как внутри всё закипает от досады. С тех пор как он вошёл в Ённёнгун, он обращался только к нему, но в ответ не получал ни малейшей ожидаемой реакции. В крайнем изумлении Император окинул ледяным взглядом Юн-бин и её родителей. Разве редкость, когда семья наложницы, ожидающей ребёнка, пытается пристроить во дворец её братьев или сестёр? Он не собирался отказываться, если бы те предложили первыми, как это обычно и бывает, но нынешняя ситуация его явно не устраивала. Ли Чжаюн, выждав подходящий момент, поспешила заговорить: — Простите мою дерзость, Ваше Величество. Сан-сан с детства необычайно любил квапхён, а привязанность между братом и сестрой была столь велика, что Юн-бин матушка, ещё живя дома, часто готовила его для него. Вот почему, должно быть, Сан-и так жадно на него набросился, Ваше Величество: ведь этот квапхён сделан руками самой матушки. — Раз их узы столь крепки, должно быть, Юн-бин сильно горевала, покидая дом. — Разве можно описать это горе словами, Ваше Величество? Стыдно признаться, но этот непутёвый сын так неистово рыдал и умолял взять его с собой во дворец, что нам пришлось сурово наказать. Слыша слова матери, Санволь втайне закусила губу. Как та могла так исказить правду? В тот день сама Санволь рыдала, не желая идти во дворец, а брат, не в силах на это смотреть, умолял позволить ему пойти вместо неё, за что в итоге был избит. Внутри у неё всё клокотало от гнева: мать выставляла брата на посмешище. — Вот как, — Император загадочно улыбнулся. Сан-сан, не понимая подоплёки, сидел напротив Императора и лишь украдкой поглядывал на Ли Чжаюн. Заметив это, Санволь крепко сжала кулаки, спрятанные в широких рукавах. Во дворце уже было немало случаев, когда сёстры вместе служили Императору. Она понимала, что так укрепляется влияние рода. Но нельзя же навязывать подобную чепуху брату! — Простите мою дерзость, Ваше Величество, но это лишь слова, сказанные орабони от нежелания расставаться со мной. Как может мужчина войти во дворец в качестве мужского фаворита? Санволь, которая обычно не страдала отсутствием проницательности, вмешалась, и глаза Императора тут же сузились. Он ясно видел, что она выказывает недовольство. — Разумеется, мужчина не может стать наложницей. Однако раз твой брат так тосковал, мне, как его зятю, было бы слишком жестоко немедленно отсылать его домой. Конечно, чувства Санволь Императора совершенно не волновали. Высказав таким образом свои намерения, он снова перевёл взгляд на Сан-сана. — Ты женат? — ...Нет. — Почему же ты до сих пор не женат, хотя тебе уже больше двадцати? Твоя сестра уже носит моё дитя. — Это... я... Сан-сан замялся. Должен ли он открывать Сыну Неба свою постыдную тайну? Слишком унизительно. Но... «Что я велела тебе делать, если встретишь Его Величество?» «Вести себя смирно, быть почтительным, если спросит: отвечать правильно...» Слова матери, данные под клятву, сковали его. Зажмурившись, он начал: — Видите ли, я на самом деле... — Орабони! — вскрикнула Санволь, резко поставив чашку на стол. — Ха, — Император сухо усмехнулся. — Не ожидал от тебя такого. Неужели ты сейчас ревнуешь? Тон его был пугающе резким. Санволь, не медля ни секунды, соскользнула с сиденья и пала ниц, прижавшись лбом к полу. Юн Юнгём и Ли Чжаюн тут же последовали её примеру. — Ваша слуга совершила смертный грех. Но это ни в коем случае не ревность. Молю, пощадите, Ваше Величество. Ревность считалась первейшим из семи женских грехов, за который наложницу могли немедленно изгнать. На самом деле она не ревновала брата, но раз Император так расценил её поступок, это стало правдой. Санволь оставалось лишь молить о прощении. — В-вовсе нет, Ваше Величество, всё не так. Воль-и... то есть Юн-бин матушка вовсе не ревнует. Просто я... у меня проблемы со здоровьем, вот почему... Сан-сан, испуганно глядя на родных, тоже опустился на колени. — Вот как? И что же это за проблемы, из-за которых ты не можешь жениться? — ...На самом деле я мужчина, но не... не совсем полноценный мужчина, потому ни одна женщина не хотела идти за меня замуж. — Что? Хочешь сказать, что ты евнух? — прозвучал полный сарказма голос Императора. — Это, ну... Сан-сан не находил слов от стыда. Ли Чжаюн, таившая на губах торжествующую улыбку, обменялась взглядом с мужем и слегка приподняла голову. — Простите мою дерзость, Ваше Величество, но раз мой сын столь слаб здоровьем, позвольте вашей ничтожной слуге ответить за него. — Говори. — Хотя это недостойно ваших ушей, мой непутёвый сын, ваша слуга вынуждена признать, является умином. Таким он родился, потому мы и не смогли его женить до сих пор. — ...Прирождённый умин? А не тот, чьё достоинство просто скрыто внутри? Император спросил об этом, зная, что порой органы бывают просто не развиты или скрыты в паху. — Да, Ваше Величество. У моего сына нет яичек вовсе.