Фаворит императора

Лица Санволь и Сан-сана в мгновение ока вспыхнули, точно от ожога. Подобные разговоры при свете дня в стенах императорского дворца были просто немыслимы. Тем более в присутствии родной сестры того, о ком шла речь. Стоявшие неподалёку евнухи и служанки не сумели скрыть замешательства и лишь ещё ниже склонили головы, пряча лица. Не мог утаить смущения и сам Император. Он позволил себе пошутить, ожидая в худшем случае услышать о каком-нибудь недуге или о том, что юноша не способен исполнять мужской долг из-за скудоумия, но никак не признание о полном отсутствии яичек. Откуда ему было знать, что всё обернётся именно так? Он-то лишь хотел узнать, какой оттенок приобретут эти янтарные глаза в миг возбуждения. Юноша обладал редкостной красотой, хотя всё же был мужчиной, а потому Император замышлял лишь одно: выделить ему небольшой павильон за пределами внутренних покоев, обладать им несколько дней и отпустить. — Ханхо, — обратился Император к евнуху Хану. — Бывает ли так, что умины рождаются такими от природы, без кастрации? Жизнь не баловала Императора: он водил войска в чинчжоны (친정, личные военные походы), прошёл через огонь и воду, собственноручно истребил всех своих братьев. Но о подобном он слышал впервые. Всё же те, кто рождался в императорской семье, были иного сорта: что ни говори, а «и заветренная щука всё равно щука» (썩어도 준치, букв.: даже протухшая щука остаётся щукой; поговорка о том, что ценность происхождения неистребима), все они несли в жилах кровь Сына Неба. С людьми, выходящими за рамки привычного, ему никогда прежде дела иметь не доводилось. — Простите мою дерзость, Ваше Величество, но до вашего раба доходили лишь смутные слухи, что подобное случается среди черни самого низкого происхождения, — ответил евнух. В тот же миг раздался оглушительный удар: ладонь Императора с силой обрушилась на столик нахансана. Евнух Хан тут же пал на колени и принялся с размаху биться головой о пол. — Ваш раб совершил смертный грех! Молю о пощаде! — Ты смеешь называть чернью человека, который приходится старшим братом Юн-бин, а значит, и моим родственником? Что ж за гром тебя не прибил, бесстыжий! — Ваш раб совершил смертный грех! Молю о пощаде! — Молю о пощаде! Евнух Хан ещё трижды с силой ударился лбом о пол. Лишь когда ковёр, привезённый из западных земель и расстеленный в покоях Ённёнгуна, пропитался его алой кровью, Император поднял руку, давая знак остановиться. Евнух поспешно поднялся и замер, смиренно склонив голову. В чайной комнате воцарилась тяжёлая тишина. Хан, глава всего евнушьего сословия дворца, пролил кровь от гнева монарха. Все придворные, затаив дыхание, не сводили глаз с Императора. Even Сан-сан, обделённый проницательностью, на сей раз не стал исключением. Атмосфера была настолько пугающей, что у Сан-сана подрагивали кончики пальцев. Дышать не было сил. Он боялся, что из-за какой-нибудь оплошности пострадают он сам, Воль-и или родители. Подражая евнуху Хану, он тоже уткнулся лбом в пол, пытаясь спрятать лицо. — Не прячь от меня лицо, пока я не прикажу. Но и этого Император не позволил. Сан-сан снова поднял голову: на лице его было написано, что он вот-вот расплачется. — Я сам приношу тебе извинения за его неосторожные слова. Примешь ли ты их? — ...К-конечно. Пожалуйста, простите его, Ваше Величество. — Но мне всё же нужно убедиться, правду ли вы говорите, или же вздумали потешаться над своим Императором. — ...Что? — Если это ложь, вы проявили неуважение к монарху, за что я истреблю ваш род до третьего колена. Так ли правда, что ты прирождённый умин? — П-правда! Клянусь, это не ложь, я... — Эй, кто-нибудь. На зов Императора тут же вскочила Сон Хва, сангун Ённёнгуна, стоявшая подле Юн-бин. Она поспешно склонилась в поклоне. — Слушаю ваш приказ, Ваше Величество. — Принесите ширму. Я лично во всём удостоверюсь. Санволь крепко зажмурилась. Все присутствующие, кроме Сан-сана, прекрасно понимали, что именно собирается «лично проверить» Император. He намеревался прямо здесь, в присутствии множества людей, лишь отгородившись ширмой, снять с Сан-сана штаны и осмотреть его причинные места. Сан-сан, заторможённый от природы и совершенно не понявший смысла происходящего, вопросительно посмотрел на сестру, ища ответа. Но Санволь не нашла в себе сил встретиться с ним взглядом. В итоге она лишь крепче сжала кулаки, так что ногти впились в ладони, и отвела взгляд. Глава 4. Неправильно застёгнутая пуговица (Так в оригинале) Ширму установили без промедления. Император собственноручно взял Сан-сана за запястье и поднял с колен, а прежде чем юноша успел опомниться, уже увлёк его за заграждение. За ширмой стоял стол, за которым Санволь обычно читала книги или вышивала. Император почти силой уложил Сан-сана на стол, застеленный шёлковым покрывалом. — Снимай всё снизу и ложись на спину. — А... я... Сан-сан совершенно не поспевал за происходящим. Сначала его спросили, почему он не женат, потом перепугали всех до полусмерти, а теперь, несмотря на его признание, ему попросту не верят и требуют раздеться. У Сан-сана была скверная привычка: когда ситуация становилась невыносимой или непостижимой, он начинал кричать, топать ногами и устраивать переполох. Теперь же он смертельно боялся выкинуть нечто подобное перед Императором. Если это случится, смекал он даже своим скудным умом, головы ему не сносить. — Обязательно... обязательно надо показывать? Сан-сан с трудом переводил дыхание от подступающей паники, не умея толком выразить свои чувства. — Раз я сказал показать, значит, обязательно. Ему хотелось спросить «зачем», но давящая обстановка и страх сорваться в приступ «безумной болезни» сдерживали его. Закусив нижнюю губу, Сан-сан принялся неловко подбирать полы своего длинного халата чансама и потянулся к поясу. Пояс ёдэ он не стал трогать, а лишь развязал тесёмки штанов. Широкие брючины разом упали к ногам. Затем он развязал и нижнее бельё, после чего, моргая полными слёз глазами, взглянул на Императора. Белый халат доходил ему чуть ниже колена, так что нагота не открылась сразу. Взгляд Императора скользнул по открывшимся тонким белым щиколоткам, затем он обхватил обеими ладонями узкую талию юноши и внезапно, без предупреждения, приподнял его. — Ой! Оказавшись на столе, Сан-сан в панике забегал глазами. Но в глазах Императора этот испуг выглядел скорее зазывным. Может быть, из-за выступившей влаги, однако чем сильнее юноша волновался, тем светлее казались его карие глаза. Созерцая эти затуманенные, почти призрачные глаза, Император ощутил необъяснимую жажду. He сполна насладился этим взглядом, как и хотел, и лишь затем произнёс: — Ложись и показывать. Не желая того, Сан-сан был вынужден подчиниться. Разве может человек, пусть даже скудоумный, не знать стыда? Пусть он и не понимал, что именно подразумевают такие действия, он понимал другое: показывать постороннему свои несовершенные органы бесстыдно и позорно. К тому же за тонкой ширмой сидела его сестра. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Стоило Сан-сану вытянуться на столе, как ладони Императора подхватили его ноги и подняли их вверх. Тонкие прямые ноги разошлись в стороны, полы халата опали влево и вправо, и наконец нагота Сан-сана предстала перед взором монарха. — Всхлип... Сам не зная почему, Сан-сан не удержался и всхлипнул. — Так ничего не видно. Подними свои причинные места. Если я увижу следы ножа, твой род будет истреблён, так что показывай как следует. Сан-сан нехотя приподнял свой вялый орган. Слеза скатилась по виску и намочила шёлковое покрывало. — И впрямь, кожа гладкая, без следов стали. — ...Д-да, я не лгал. Правда, так было с самого рождения. Решив, что на этом всё, Сан-сан уже хотел свести колени, как вдруг из его груди вырвался странный стон. Это Император своими большими ладонями прижал его бёдра к самому животу, а другую руку приложил к тому месту, где должны были быть яички. — А-ах! Точно так же, как Ли Чжаюн несколько ночей назад, Император принялся прощупывать кожу большим и указательным пальцами, отыскивая возможные скрытые «яички-зёрна». — Хм. Похоже, твоя мать не лгала: это и вправду не скрытые яички. Убрав руку, Император заглянул юноше в лицо. Белоснежная кожа Сан-сана покраснела до предела, а на густых ресницах, как лучи у веера, дрожали капли слёз. Что-то в этом лице рождало странное, необъяснимое чувство. — Почему ты плачешь? — ...П-простите, Ваше Величество. — Стыдно? Бёдра Сан-сана по-прежнему были прижаты к животу. То, что Император не давать ему опустить ноги, было невыносимо и пугало. — Я спросил, стыдно ли тебе. — Мы оба мужчины. Чего тут стыдиться?