Фаворит императора

Бесчисленные наложницы сменяли друг друга со дня прихода Санволь во дворец. Смерти, изгнания, заточение в Холодном дворце случались сплошь и рядом, а опустевшие места тут же занимали новые придворные девушки, удостоившиеся милости Императора. Именно поэтому указы о наборе наложниц издавались каждые пять лет. Санволь, не имевшая за спиной влиятельного клана и возвысившаяся лишь благодаря своей красоте, могла только держаться в тени, уповая на редкие проявления императорской благосклонности. Она никогда не была распутной от природы, но однажды, опомнившись, обнаружила, что ублажать его нефритовый жезл губами стало для неё привычным делом. Превыше всего ценя в плотских утехах новизну, Император обожал разнообразие. Порой Санволь приходилось принимать его как юношу, открывая ему задний проход, а случалось, что она делила ложе с ним и кем-то из его мужских фаворитов втроём. Родителям она солгала, сказав, что после того как забеременела, её больше не звали в опочивальню, но это было неправдой. Её вызывали ещё несколько раз. Однажды Император спросил её мнение о близости втроём с юношей. He сказал, что не станет принуждать, если она того не желает, и просил ответить честно, но Санволь понимала: откажись она, её место тут же займёт другая. Не желая этого, она всё же согласилась. Разделив с ним ложе несколько раз, Санволь воочию видела, как жестоко Император обходится с мужскими фаворитами. Её нынешнее положение, в котором она была бессильна что-либо изменить, казалось ей жалким и вызывало тошноту. — Орабони, — позвала Санволь, мягко накрыв своей ладонью руку брата, лежавшую на столе. Сан-сан перевёл на неё глаза, всё ещё полные слёз. — Тебе было очень стыдно? — ...Да. — И что именно заставило тебя так стыдиться? — Ну... просто я умин, и это был незнакомый человек, и ещё... — Что ещё? — ...Ты ведь сама когда-то говорила, Воль-и, что такие вещи показывают только той, что станет твоей су-суженой. Такой разговор действительно был, хотя случилось это больше десяти лет назад. В то время Сан-сан совершенно не понимал, зачем нужно терпеть дискомфорт: если ему было жарко, он скидывал одежду, не обращая внимания на посторонних. Даже побои матери его не останавливали. Санволь, не желая видеть, как брата наказывают, усаживала его рядом и раз за разом повторяла это правило. Не до тех пор, пока он поймёт смысл, а просто до тех пор, пока не зазубрит. — Ты всё ещё помнишь те слова... — выдохнула она, словно в горестном раздумье. Ей было невыносимо говорить обратное тому, чему она сама его когда-то учила. — Да. Всё, что ты мне говорила, я помню. Я очень стараюсь. — ...Но, орабони. — Да. — Обычно это так. Однако бывают исключения. — Исключения? — Да. Как сегодня... Слова давались ей с трудом, и она невольно крепче сжала его руку. Боль была ощутимой, но Сан-сан терпеливо ждал. Всегда именно Санволь была той, кто учил и вёл за собой, а Сан-сан был тем, кто должен был учиться. — Если того пожелает Его Величество. Санволь сказала то же самое, что и их мать. — ...А чего Его Величество может хотеть от меня? На самом деле он хотел спросить об этом ещё тогда, когда мать давала наставления. Чего может желать Император, властелин всей поднебесной, от такого ничтожного человека, как он: слабоумного умина? Как ни думал, ответа не находил. — ...Орабони, ты уже взрослый и знаешь, что когда мужчина и женщина вступают в брак, они разделяют ложе? От этого неожиданного вопроса у Сан-сана слегка покраснели мочки ушей. — Да, — ответил он голосом, тонким, как писк муравья. В таких делах Сан-сан по какой-то причине отставал от сверстников куда больше обычного. Дело было не в скудоумии: разве у простаков не бывает любопытства? Нет, причина в другом: он попросту никогда не испытывал самого этого томительного чувства. К двадцати пяти годам он не знал не то что самоудовлетворения, но даже ночных грёз. Тем не менее он втайне мечтал встретить добрую и кроткую жену и создать семью. Стоило ему подумать о своей будущей суженой, как уши у него сами собой розовели. Это был весь предел его познаний о влечении между мужчиной и женщиной. Санволь, хорошо знавшая его, зажмурилась, видя смущение брата. Ей самой было больно. Она чувствовала себя проклятой сводницей, подкладывающей невинное дитя под мужскую прихоть, и этим мужчиной был её собственный супруг. — Ты ведь знаешь, что во время такой ночи нужно снять всё снизу, как ты сделал сегодня? — ... — Его Величество попросил тебя это показать, вероятно, потому, что хочет разделить с тобой ложе. — ... — Если Его Величество предложит тебе это, ты должен подчиниться, даже несмотря на то, что ты не его супруга. — Почему? — Мы ведь говорили: все подданные слуги Императора. Помнишь? — Да. — Ты его слуга. Если он велит, нужно повиноваться. — ...Я к тому, почему Его Величество хочет делить ложе именно со мной? В постель ложатся супруги. Его Величество твой муж, почему же тогда со мной, твоим братом... — Потому что он Сын Неба. Сын Неба может делать это с кем угодно, даже если между ними нет супружеских уз. Санволь хотела было добавить, что и она сама, строго говоря, не является ему настоящей женой, но промолчала. Это было за гранью понимания брата, да и признавать такое вслух было слишком горько. — ...А если я всё же не хочу? — Ты не смеешь говорить Его Величеству «не хочу». Если ты допустишь такую оплошность, тогда... — Тогда что? — Тогда не только тебе, но и мне, и всей нашей семье не сносить головы. Возможно, даже этому малышу у меня в животе. Санволь невольно провела ладонью по животу. Из её глаз скатилась и упала слеза. Хотя за нынешним Императором такого ещё не числилось, испокон веков участь отвергнувших монаршую милость была ужасной. В худших случаях истребляли весь род, а выживших обращали в рабов и рассылали по всем концам страны. Заточение или ссылка считались наилучшим из возможных исходов. — ...Значит, нужно просто раздеться и лечь рядом? — упавшим голосом спросил Сан-сан. «Не лучше ли отправить его в ведомство, ведавшее интимными делами государя?» — на мгновение промелькнула мысль. Но Санволь стиснула зубы и помотала головой. Она не могла отправить брата в такое место. Кто знает, через что ему пришлось бы пройти. — Просто разденься и смирно лежи. Его Величество сам сделает всё, что нужно. Ты ни в коем случае не должен касаться его священной особы. Помнишь, что говорила мама? Зажмурься и не шевелись... — Как будто считаешь овец перед сном? — ...Да. Терпи, и всё закончится. Может быть, немного больно. Но надо вытерпеть. Ты сможешь? Большего Санволь не могла ему дать. Сан-сан шмыгнул носом и кивнул. Но тут его осенила внезапная мысль, он широко открыл глаза и торопливо спросил: — Воль-а, а тебе от этого не будет обидно? Чувства между супругами были для него пока слишком сложными. Но сам он точно бы расстроился, если бы его wife разделила постель с кем-то другим. Поэтому он и спросил, однако Санволь вдруг низко опустила голову. Спустя мгновение ответила тихо: — ...Мне всё равно. Ей собственные чувства не имели значения, но она солгала, боясь, что иначе брат расплачется. Сан-сану было как-то не по себе, он хотел переспросить, правда ли это, но, увидев, как Санволь через силу улыбается, проглотил слова. Её улыбка выглядела очень усталой. Он ещё раз напомнил себе, что у сестры под сердцем ребёнок. От мысли, что ему снова придётся показывать наготу, хотелось сквозь землю провалиться, но раз вся семья может пострадать, что оставалось делать? «Буду считать овец и терпеть. Всё пройдёт». И всё же в глубине души Сан-сан был рад, что сможет побыть рядом с сестрой ещё несколько дней.