Фаворит императора

«Гладкий-гладкий, ни единого волоска...» И оттого розовый «алмазный плод» казался ещё более заметным. Немало юношей, почитавших себя красавцами, побывало в объятиях Императора, однако столь изящного лона он не видел ни у кого. Лицо могло быть сколь угодно прекрасным, но если сокровенное место не радовало взора, Император редко возвращался к такому любимцу. Сан-сан же привёл его в совершенный восторг. — Хм, Ханхо. — Слушаю ваш приказ, Ваше Величество, — тут же отозвался евнух Хан, низко склонившись. Лоб его был обмотан белой тканью, сквозь которую проступало немало крови, однако выражение лица оставалось неизменно кротким и покорным. — Встречаются ли среди ваших евнухов прирождённые умины? — Прошу простить дерзость, но изредка такое случается. — И что же, они тоже так же прекрасны, как женщины? — Вовсе нет, — ответил евнух, склоняясь ещё ниже. Император выслушал и слегка кивнул. — Оно и верно. Так и должно было быть. Если бы все прирождённые умины обладали подобным обликом, Император, проведший во дворце всю жизнь, непременно обратил бы на них внимание куда раньше. Евнухи в большинстве своём были просто мужчинами, лишёнными того, что им полагалось иметь от природы. Борода у них не росла, но ни разу не случалось ему видеть среди них тех, чья кожа была бы нежна, как лепестки персика, а стан напоминал женский. «Значит, он просто рождён таким сокровищем», — заключил Император про себя. Евнух Хан, всегда державший ухо востро и следивший за слухами в столице и за её пределами ради сохранения своего положения, знал: изредка среди простолюдинов встречаются умины с женственным обликом, которых продают в публичный дом. Ему были известны и куда более диковинные истории, но, не имея возможности проверить их лично, он не спешил делиться ими с монархом. К тому же, по мнению евнуха, Сан-сан был прекрасен не потому, что был умином, а просто сам по себе такой. Подобной красоты евнух Хан тоже прежде не видывал. Казалось, Император снова принялся за доклады, однако вскоре опять отложил их и пробормотал: — Род Юн поступил дерзко, но всё же... Семьи наложниц нередко пытались подложить своих родственников в постель к Императору, но брата, родного брата, не подкладывал ещё никто и никогда. Пожалуй, такого не сыскать даже во всей истории империи Ха. Не стоит держать подле себя тех, кто столь ослеплён жадностью. Однако... Разве можно назвать мужчиной того, кто способен отвергнуть нечто подобное Сан-сану? — ...Судя по всему, положение у него плачевное. Если я оставлю его при себе и в подходящее время подыщу ему хорошее место, для этого мальчика это тоже будет благом. Разве мог бы главный евнух занимать свою должность, не обладая исключительной проницательностью? Хан заговорил так, будто только и ждал этих слов: — Ваше Величество, прикажете главного евнуха подготовить Юн Сан-сана к сегодняшней ночи? Он сразу предложил ответ, которого желал Император. — Прошу простить дерзость, но для того, кто только прибыл во дворец и наверняка чувствует себя одиноким в незнакомом месте, ваше драгоценное покровительство станет величайшей честью всей его жизни. — Это так, но он кажется таким немощным. Сумеет ли он вообще исполнить своё долженствование в дагён? — Об об этом не стоит беспокоиться: здесь же Юн-бин. Она наверняка уже всему его научила, Ваше Величество. — ...Надеюсь, он не делил ни с кем ложе прежде. На самом деле Император вовсе не был одержим чистотой тела своих партнёров. Особенно если дело касалось юношей-любимцев: он охотно ложился в постель даже с теми, кто был женат. Но евнух Хан, предчувствуя именно такой поворот, подошёл ближе и вполголоса передал слова Юн Юнгёма: — Ваше Величество, советник Юн заранее сообщил, что его сын чист телом: он никогда не предавался даже самоудовлетворению. — Вот как... Император цокнул языком, словно сочувствуя, но не смог скрыть едва заметной радости. Евнух понизил голос так, чтобы слышал только правитель: — Прикажете доставить его в Кончхонгун сегодня ночью? Кончхонгун был устроен по принципу чончхим хапиль: именно здесь Император проводил большую часть ночей. Внутри находились двухъярусные восточные и западные нангаки, где было обустроено в общей сложности двадцать семь спален. Место ночлега Император менял каждый день безо всякой системы. Где именно он почивает, знали лишь немногие из самых приближённых. Именно поэтому наложниц приносили завёрнутыми в одеяла: даже после ночи с Императором они не знали, в какой именно комнате побывали. Однако... — Раз он несведущ в таких делах, не хочу пугать и без того слабого мальчика. На самом деле Императору просто не хотелось велеть тащить этого «чистого» юношу совершенно обнажённым, но вслух он этого не признал. Он вёл себя так, словно напрочь позабыл, что все его наложницы прежде тоже были девственны. — Я сам отправлюсь в Ённёнгун. Там же и приму вечернюю трапезу. По этикету следовало вызвать наложницу в Кончхонгун, однако воля правителя стояла выше любых правил. Если Император того желал, он мог принять дагён в покоях супруги. Хотя спать он обычно всё равно возвращался к себе. — Слушаю и повинуюсь. Немедленно велю Ённёнгуну готовиться, Ваше Величество. Евнух понимал, что Сан-сан вряд ли обрадуется первой ночи с Императором в покоях беременной сестры, однако упомянуть об этом означало рискнуть вызвать гнев монарха и снова биться лбом о пол. Поэтому он лишь смиренно склонился и не произнёс больше ни слова. — Мансе, мансе, ман-мансе! Для нас великая честь принимать ваше драгоценное внимание, Ваше Величество. Едва Император переступил порог Ённёнгуна, обитатели дворца во главе с Юн-бин, заранее получившие известие, пали ниц. Среди склонившихся Император мгновенно отыскал взглядом Сан-сана, чей образ не давал ему покоя весь день. — Всем встать. Обитатели поднялись, наперебой произнося слова благодарности. Император подошёл вплотную к Сан-сана, без предупреждения взял его за руку и принялся поглаживать тыльную сторону ладони большим пальцем. — Ну что, вдоволь ли наговорился с сестрой? — Что? А... да, Ваше Величество. Сан-сан, непривычный к подобным прикосновениям, попытался незаметно высвободить руку. Евнух Хан тотчас шагнул вперёд, намереваясь сделать выговор, однако Император взглядом его остановил. — Сан-а. He снова сжал его руку. — Впредь не смей отстраняться от моих прикосновений. Сейчас я закрываю на это глаза, зная о твоей слабости, но в следующий раз накажу. И не только тебя, но и Юн-бин. — ...Я виноват. Я... я запомню. — Хорошо. Понимаешь слова с полуслова, ты куда смышлёнее, чем кажешься. Сан-сану было неуютно и страшно, однако похвала за смышлёность на мгновение всё же его обрадовала. Затем он перевёл взгляд на сестру, стоявшую рядом с поникшей головой. — Ох, лицо Юн-бин совсем без красок. Раз так утомилась, ступай отдыхать. Слова прозвучали как забота, но любой во дворце понял бы: это повеление удалиться. — Ваша милость безгранична. Тогда покорная слуга удалится на покой... Доброй ночи вам, Ваше Величество. В чреве её уже четыре-пять месяцев покоился императорский отпрыск. Санволь подавила горечь, поднявшуюся к горлу, бросила полный сострадания взгляд на брата, всё ещё не понимавшего серьёзности происходящего, и была вынуждена уйти. Вскоре, опираясь на руку Сонхвы, она скрылась в своих покоях. Император повёл растерянно глядящего вслед сестре Сан-сана в Тонбэчжон, его временное пристанище в Ённёнгуне. В одной из комнат уже был накрыт вечерний стол для Императора. По заведённому порядку Император никогда ни с кем не разделял трапезу. Даже ужиная в покоях супруги, он ел один. Супруга же стояла подле, прислуживая ему, и могла поесть лишь после его ухода. Но Сан-сан, совершенно не ведавший этих правил, вытаращил глаза на расставленные яства и даже неприлично громко сглотнул слюну. Ён Чхэ, которая из-за спешных приготовлений не успела его наставить, хотела было шепнуть ему что-то на ухо, но... — Ха-ха! — внезапно расхохотался Император. — Видимо, ты очень проголодался. — Да, Ваше Величество, — без тени смущения ответил Сан-сан. От этого смех Императора стал ещё громче. Сан-сан не рос на изысканных яствах. Юн Юнгём терпеть не мог даже видеть сына, а Ли Чжаюн не заботило ничего, кроме угождения мужу. Видя такое отношение господ, слуги тоже обращались с маленькими Сан-саном и Санволь кое-как. С годами это стало восприниматься как должное. Мясо, которое ему удавалось поесть едва ли раз в неделю, теперь в изобилии красовалось на столе. Аппетитные запахи щекотали ноздри. Слюна непроизвольно наполняла рот, и Сан-сан то и дело её сглатывал. Вид мясных блюд совершенно лишил юношу способности заботиться о приличиях.