Фаворит императора

Синь-би переспросила горьким тоном. Она питала к Императору крайне сложные чувства: долгое время любила его и так же долго ненавидела. За долгие годы эти чувства переплелись так тесно, что окончательно утратили свой первозданный вид. — Гнев Вашего Величества подобен пламени. Он не знает пощады к тем, кто задел его чувства, поэтому для начала лучше присмотреться к настроению государя, — посоветовала сангун Сан-хён. — С каких это пор визит к Юн-бин стал делом, способным разгневать Ваше Величество? В конце концов, теперь она не более чем бумажный змей с оборванной нитью. Не будь она беременна, давно бы уже превратилась в жалкую затворницу, всеми забытую и покинутую. — Речь не о Юн-бин, а о её брате. Поговаривают, что Ваше Величество соизволил почивать, не выпуская его из объятий. А сегодня утром он пожаловал ему ещё больше наград, чем в прошлый раз. При этих словах весёлость мгновенно исчезла с лица Синь-би. — Почивал, не выпуская из объятий, значит... Почти двадцать лет она была замужем за Императором и служила ему, но ни разу не видела ничего подобного. Призывал ли он наложницу в дворец Кончхонгун или сам наведывался в её покои, после завершения дела он всегда отсылал женщину прочь. Такого не позволялось даже покойной Императрице. — В объятиях... заснул вместе с ним... Синь-би с каменным лицом до боли закусила губу. Это не была ревность в привычном смысле слова. Ей просто было любопытно. Любопытно, что на сердце у Императора. За долгие годы она видела множество людей, которые обожали и жаждали государя, а затем увядали. Наблюдая за этим, Синь-би почувствовала в груди некое необъяснимое чувство. Оно было крошечным, как пылинка, но казалось, что с ним невозможно будет просто смириться и жить дальше. — Пожалуй, мне стоит идти не к Юн-бин, а на встречу с Вашим Величеством. Сан-хён, готовь всё необходимое. Давненько я не гуляла по Императорскому саду. Если повезёт, мы встретимся. А если не сегодня, то что с того? Времени у меня предостаточно. Буду гулять там каждый день, пока не увижу его. По законам империи Ха наложница не могла сама явиться к Императору. Встреча была возможна лишь по его приглашению, поэтому наложницы часто прибегали к хитрости, целыми днями прогуливаясь по саду. Хотя Император заходил туда редко, при удачном стечении обстоятельств встреча могла закончиться приглашением в опочивальню. Сан-хён, видя похолодевшее лицо своей госпожи, почувствовала неладное, но поделать с этим ничего не могла. Она покорно склонила голову и принялась созывать слуг для сборов. Сан-сан сидел на постели, плотно обернувшись шёлковым одеялом и прижавшись к стене. Он отрешённо смотрел на смятые простыни. Прошлая ночь отказывалась уходить из его памяти. Его заставили выпить оленью кровь, от которой юношу стошнило. Выбившегося из сил юношу дворцовые служанки вновь тщательно вымыли. Из-за жара и глубоких ран внутри тела каждое их движение причиняло лишь муку. Когда он, едва живой, вернулся из купальни, его раздели прямо на глазах у Санволь. Стоило ему один раз не выдержать и попытаться оттолкнуть мучителя, как он тут же получил пощёчину, и его перевернули, словно собаку. Его высоко вскинутые ягодицы несколько раз обожгла боль от ударов. На вход в его тело грубо плюнули. В ту же секунду резкая боль, начавшаяся внизу, захлестнула всё существо. Ни Сан-сан, ни Санволь не смели даже вздохнуть. Лишь Император время от времени издавал резкие стоны или раздражённые вздохи, не сдерживая себя. — Скажи, в чём твой брат провинился? — спросил Император у стоявшей рядом Санволь, едва закончив первое извержение в этой унизительной позе. Санволь лишь молча склонила голову. Тогда он пригрозил: «Может быть, ты сама хочешь показать брату пример?» — Ничтожная раба заслуживает смерти, — заговорила она. — Мой брат должен был плотнее прижаться грудью к постели и выше поднять бедра, чтобы Вашему Величеству было удобнее войти, но он не справился. — И всё? — Он должен был сам двигать бедрами, чтобы облегчить труд Вашего Величества, но он этого не сделал. — Это всё? В таком случае тебе стоит вернуться в Ведомство церемоний и обрядов и поучиться ещё. — Он сдерживался и не издавал стонов наслаждения. Он не переставал плакать. Он дерзнул оттолкнуть Ваше Величество. И ещё... ещё... — Ты пренебрегла моими словами и плохо смотрела. Разве я не прав? Санволь опустилась на колени, моля о прощении за грехи. Всё это время Сан-сан был вынужден стоять, выгнувшись, всё ещё принимая в себя плоть Императора. Уткнувшись лицом в подушки, он закрывал уши руками и беззвучно рыдал. — Самая большая проблема твоего брата в том, что он не может возбудиться. Разве это не потому, что он служит мне без искренности? — Это... потому что он... он евнух... — Не желаю этого слышать. Если бы ты смотрела внимательно, то поняла бы, что он даже не пытается. Он ведёт себя так, словно я совершаю насилие над ним, чем постоянно портит мне настроение. Чья это вина? Мой ли это грех? — Это немыслимо, Ваше Величество! В том лишь моя вина, что я не научила его как следует. Молю, накажите меня, государь. — Пожалуй, ты права. Зная, что твой брат обделён умом, ты должна была учить его старательнее. Сан, ты слышал? Юн-бин сама просит наказать её. Если ты и во второй раз будешь лежать словно труп, мне ничего не останется, кроме как наказать её. Сан-сан лишь повторял, что будет стараться и что ему очень жаль. Он пытался следовать наставлениям сестры, но не мог, ведь начавшееся заново соитие происходило уже в обычной позе. Из-за смены положения все советы оказались бесполезны. Не зная, что делать, Сан-сан снова лишь плакал. Он хотел бы перестать, но боль была слишком сильной. — Подними руки и обними меня. Сан-сан сделал, как велели. — Обхвати ногами мою талию. Сан-сан снова подчинился. — Я хочу слышать твой голос, не кусай губы. — Вот так. Теперь двигай бёдрами, вот так. — Скажи, что тебе нравится. Ещё раз... ещё раз... — Разве я не учил тебя целоваться? Попробуй. Сан-сан изо всех сил старался делать всё, что ему приказывали. Боясь, что сестра будет наказана, он терпел боль и делал всё возможное. Император же становился всё более грубым и неистовым. Два, три, четыре раза. Соитие продолжалось на глазах у Санволь. С какого-то момента Император перестал обращаться к ней. Казалось, он вовсе забыл о её присутствии, утопая в Сан-сане и не желая выбираться. С каждым разом он словно всё сильнее пьянел от густеющего аромата юноши. С Сан-саном происходило нечто похожее. Тяжёлый, густой аромат, исходящий от Императора, придавливал его тело. Боль никуда не уходила, но в голове стало как-то туманно. Дыхание перехватывало. И в конце концов, во время последнего раза, плоть Сан-сана тоже невольно пробудилась. — Ты всё ещё собираешься самовольно заикаться об уходе из дворца? — спросил Император после последнего извержения. Сан-сан, находясь в полузабытьи, быстро покачал головой. Император заснул, крепко обнимая изнурённого юношу. Утром, перед тем как отправиться на утреннюю аудиенцию, он щедро одарил Сан-сана и Санволь наградами. Но ни тот, ни другая не чувствовали от этого никакой радости. — Хочу домой, — пробормотал Сан-сан, зарывшись в шёлковые одеяла подобно кокону шелкопряда и уткнувшись подбородком в колени. Его голос был настолько тихим, что не покинул пределов полога, окружавшего кровать-кадза. Колени Сан-сана постепенно становились мокрыми от слёз. Сан-сан беспокоился о сестре, но до самого вечера у него не хватало смелости пойти к ней. Санволь чувствовала то же самое. Она не могла заставить себя сделать ни шагу из задней части павильона. Так прошло несколько дней. Каждую ночь в восточном крыле павильного комплекса Ённёнгун не смолкал плач. Перед самым рассветом Сан-сан проснулся от шума дождя, уныло барабанившего по крыше. Несмотря на лето, предутренние дожди приносили с собой зябкую прохладу. Сан-сан осторожно убрал тяжёлую руку, обнимавшую его за голую талию, и натянул одеяло до самых плеч. Когда туман рассеется и небо окрасится серым светом, скоро послышится щебет птиц. Тогда мужчина, лежащий рядом, как и всегда, откроет глаза. Вставать раньше него было нельзя. Тёмная фигура, замершая перед пологом, наверняка преградит путь. Сон не шёл, и Сан-сан отрешённо смотрел в окно сквозь тонкую ткань занавесок. Солнце ещё не взошло, и разглядеть что-либо было трудно, но, честно говоря, здесь было лучше, чем в дворце Кончхонгун. В те ночи, когда он почивал в Кончхонгуне, ему приходилось томиться в ожидании пробуждения Императора в опочивальне без единого окна, окружённой глухими стенами, причём каждый раз это были новые, незнакомые покои. Слова о том, что нужно потерпеть лишь несколько дней или месяц, незаметно превратились в три месяца ожиданий. Император призывал Сан-сана каждый божий день. И он не просто пользовался им, он засыпал, прижимая юношу к себе. Если в первое время после соития он позволял слугам увести его обмыться, то теперь всё чаще засыпал прямо так, не выпуская юношу из объятий.