Фаворит императора

— Ваше Величество, не желаете ли выбрать табличку? И Нэгван, заведующий ведомствами Хонданса и Кёнсабан, вошёл в покои, когда Император всё ещё пребывал в ожидании, так и не притронувшись к ужину. Он явился лишь потому, что Император, который на протяжении нескольких месяцев неизменно ужинал и почивал вместе с Сан-саном, сегодня почему-то медлил с выходом из зала Хондокчон. Полагая, что три месяца — срок вполне достаточный для угасания страсти, евнух нарочито вежливо осведомился, стоит ли подготовить таблички с именами наложниц, хотя на самом деле уже принёс их с собой. Стоило ему подать знак, как слуги внесли бы поднос. Все представленные имена принадлежали лишь тем наложницам, что успели задобрить И Нэгвана щедрыми подношениями. Император хранил молчание. Он безучастно пил холодный чай, поданный из чайной палаты Очхабан, позволяя времени утекать сквозь пальцы. — Ничтожный раб смеет проявить неслыханную дерзость и доложить, Ваше Величество, что время ужина давно миновало. Мы крайне обеспокоены тем, что это может нанести вред вашему драгоценному здоровью. Молим о снисхождении, Ваше Величество, — вмешался Главный евнух Хан, поторапливая правителя. Император бесцельно вертел в мощной ладони маленькую чашку, разглядывая остатки чая, и лишь спустя долгое время разомкнул губы: — Из павильона Ённёнгун больше не было вестей? — Простите мою вину, Ваше Величество, но новостей нет, — ответил Главный евнух Хан, зажмурившись в ожидании грозы. Император с силой отшвырнул чашку. Она пролетела через комнату и с глухим треском раскололась о пол надвое. — Готовьтесь к выходу. — Куда прикажете вас сопровождать? — Я иду к Синь-би. Произнеся это ледяным тоном, Император, не дожидаясь окончания сборов, стремительно зашагал прочь. Главный евнух Хан и остальные сопровождающие, быстро сориентировавшись, поспешили следом за ним. — Да здравствует Ваше Величество десять тысяч лет! То, что вы почтили меня своим визитом, наполняет сердце ничтожной рабы невыразимой радостью. Когда Император вошёл в павильон Сучхангун, Синь-би и Хан Вани, вышедшие встречать его в ночных одеждах, поочередно склонились в поклоне. Время для сна было ещё ранним, но за те месяцы, пока их никто не посещал, ранняя подготовка ко сну стала привычкой. Подобная участь постигла все павильоны, кроме Ённёнгуна. Император безучастно велел им подняться и первым направился в заднюю часть павильона Сучхангун. Синь-би немедленно последовала за ним. Хан Вани же выпрямилась и вернулась в свои покои в восточном крыле лишь после того, как Император и Синь-би скрылись внутри. Главный евнух Хан велел евнуху Юну подготовить ужин. Войдя в малую столовую, Император увидел на кушетке нахансан кувшин с вином и недопитую чашу, после чего обернулся к Синь-би. — Ты пила вино? — Да, Ваше Величество. Сан-хён, скорее убери... — Не нужно. Я тоже выпью. Когда Император опустился на кушетку, Синь-би привычно склонилась у его ног и принялась снимать его чёрные кожаные сапоги. Расторопная служанка поднесла золотой таз с водой и поставила его на подставку перед кушеткой. Синь-би принялась заботливо омывать стопы Императора. Сан-хён поставила перед Императором чистую чашу и наполнила её. Осушив её залпом, он посмотрел сверху вниз на Синь-би. Видя, с каким тщанием и преданностью она омывает его ноги, он почувствовал, как обида на «того самого человека» лишь разгорается сильнее. От того негодника он никогда даже не смел требовать подобного. Чувствуя жжение в груди, выпил ещё одну чашу и снова окинул взглядом Синь-би. Её тонкое, почти прозрачное одеяние было небрежно распахтовано, обнажая грудь более чем наполовину. Алые соски то и дело мелькали в вырезе ткани. Это не вызвало у него плотского желания, но внезапно напомнило о том, кто совсем недавно так же льнул к нему. — Это было сегодня? — спросил он. — Да, Ваше Величество, — ответила Синь-би, на мгновение запнувшись, но тут же продолжила свое дело как ни в чём не бывало. Она тщательно вытерла его ноги, сделала массаж, а затем, взяв у служанки тонкий шёлк, бережно промокнула влагу и помогла ему обуться в новые туфли. Некоторое время оба хранили молчание. Много лет назад Синь-би родила дочь. Третья принцесса Императора, Хёхён, в возрасте десяти лет отправилась вслед за отцом в инспекционную поездку по южным провинциям, где заразилась мором. Она так и не смогла вернуться во дворец и была отправлена на лечение в храм Ёнхваса, где и скончалась. С тех пор прошло уже четыре года. — Хотя я каждый год отправляю подношения для поминовения в храм Ёнхваса, мне следовало быть внимательнее. Я был безразличен. Если ты желаешь, я позволю тебе посетить храм. Что скажешь? Могила принцессы Хёхён находилась именно там. Услышав вопрос, Синь-би, всё ещё сидя на коленях, коснулась лбом и ладонями пола в глубоком поклоне. — Ваша милость безгранична, Ваше Величество. Однако путь до храма займёт не менее ста дней пути на лошадях. Как может ничтожная раба покинуть вас на столь долгий срок? Молю, заберите свои слова обратно. — Я сказал: если ты того пожелаешь. Довольно, встань. Император ответил без особого интереса и снова приложился к чаше. Для него Хёхён была лишь одной из многих детей. Он по натуре своей не питал интереса к собственному потомству. Он не помнил дат смерти ни Хёхён, ни других детей, ушедших в раннем возрасте. В этот раз он вспомнил об этом лишь потому, что два дня назад случайно встретил Синь-би в Императорском саду. Она запускала змея в беседке Пубёкчон, но, увидев Императора, поспешно перерезала нить. Глядя на улетающего ввысь змея, он смутно припомнил, что Хёхён часто играла с таким же змеем в форме ястреба. Именно поэтому среди множества наложниц он выбрал сегодня павильон Синь-би. Он ненадолго вызвал образ дочери в своей памяти, но тут же развеял его вместе с глотком вина. На этом всё и закончилось. Вскоре в столовой павильона Сучхангун подали ужин. Был накрыт нефритовый стол, принесено кресло с полукруглой спинкой. Когда Император занял своё место, слуги начали подавать блюда. Синь-би, согласно этикету, встала подле него, помогая во время трапезы. Она откладывала по одному блюду на тарелку Императора и ждала, пока тот их попробует. Как только он подносил кусочек к губам, она уже готовила следующую смену закусок. Так повторилось несколько раз. — Что делыет тот человек? — спросил Император, проглотив пищу, когда ужин был наполовину окончен. Хотя прямого приказа не было, Главный евнух Хан, всегда умевший предугадать мысли господина, тут же доложил: — Простите мою дерзость, Ваше Величество, но говорят, что в павильоне Ённёнгун погашены все огни. Полагаю, они уже отошли ко сну. Услышав это, Император издал возмущенный смешок и отшвырнул палочки на стол. — Этот недотёпа даже ревновать не умеет? С тех пор как юноша вошёл во дворец, Император не делил ложе ни с кем другим. Более того, они каждую ночь спали в одной постели. И вот теперь, когда Император разгневан и не пришёл к нему, он преспокойно спит? Император был вне себя от изумления и негодования. — Ступай в зал Хондокчон, найди то письмо и покаянную записку, что он написал, и принеси мне обратно. — Слушаюсь, Ваше Величество. Ничтожный раб мигом всё исполнит. Опасаясь, что гнев падёт на него, евнух Хан поспешил удалиться. Внезапно воцарившаяся тяжёлая атмосфера заставила служанок павильона Сучхангун, давно не видевших Императора, замереть от страха и едва дышать. — Вы говорите о молодом господине из рода Юн, Ваше Величество? — спросила Синь-би. По закону наложница не могла первой заговорить с Императором, но Синь-би, служившая ему почти двадцать лет, знала подход. Воля Императора была выше любого закона, и если он не ставил это ей в вину, то проблемы не было. Она осторожно затронула тему, которую он, судя по всему, сам хотел обсудить. Император лишь угрюмо уставился на блюдо из курицы, которое так любил Сан-сан, и нехотя ответил: — Для мужского фаворита он поразительно недогадлив. — Ничтожная раба никогда не видела, чтобы вы так долго оказывали кому-то свою милость. Ходят слухи, что вы не только делите с ним ложе каждую ночь и проводите все трапезы вместе, но даже собственноручно подкладываете еду ему в чашу. Молодой господин Юн не может не осознавать, какая это великая честь. Почему же тогда Ваше Величество так расстроены? Я крайне обеспокоена, как бы это не отразилось на вашем здравии, — прошептала Синь-би, мягко массируя плечи Императора. Её полная грудь то и дело касалась его затылка. Император тут же сбросил её руки. — У него тупой нрав, да и умом он обделён, раз не понимает, какую милость ему оказывает Сын Неба. Постоянно льёт слёзы и смотрит куда-то вдаль. Видимо, ему действительно нужно побывать в Холодном дворце, чтобы прийти в чувство. Император горько усмехнулся и велел убрать ужин. Когда он направился обратно к кушетке, Синь-би последовала за ним тенью. «Холодный дворец? Пустые слова», — подумала она. Несмотря на всю свою брань, он то и дело поглядывал на дверь. Либо ждал вестей из Ённёнгуна, либо надеялся, что евнух Хан поскорее принесёт хоть какую-то вещь, принадлежащую юноше. Похоже, это была его первая настоящая привязанность, о которой он сам ещё не догадывался. Синь-би внутренне рассмеялась. Неужели он думает, что она позволит этому случиться? Было невыносимо смотреть на то, как человек, заставивший страдать стольких людей и доведший молодых красавиц до увядания, пытается в одиночку обрести своё счастье. — Простите мою дерзость, Ваше Величество, но раз слухи о молодом господине как об умине так широко разошлись, почему бы вам не даровать ему официальный титул?