Фаворит императора

— Что ты сказала? — резко переспросил Император, устраиваясь на кушетке. Синь-би, словно только и ждавшая этого вопроса, покорно опустилась на одно колено и, не поднимая глаз, продолжила: — Ничтожная раба имеет дерзость просить Ваше Величество о снисхождении. Мне кажется, государь, вы чувствуете досаду из-за поведения молодого господина Юна. Позвольте высказать мои скромные мысли. Хотя господин Юн рождён мужчиной, он евнух, не способный исполнять мужской долг. Он вошёл во дворец с чистым телом и уже несколько месяцев служит вам вместе со своей сестрой. В этом его коренное отличие от прочих мужских фаворитов, которым невозможно даровать титул. Несмотря на вашу великую милость, господин Юн не выказывает должной благодарности, и не потому ли это происходит, что у него нет законного статуса? — Статуса, говоришь? — Именно так, Ваше Величество. Он — евнух, уже отдавший своё тело государю. Куда он сможет пойти теперь, за кого посвататься? Даже если он когда-нибудь найдёт себе жену, та лишь будет презирать его за увечье, что станет несмываемым пятном на чести Вашего Величества, оберегавшего его. Возможно, именно из-за осознания своего шаткого положения он не может служить вам всем сердцем? Если вы проявите сострадание и официально примете его в ряды наложниц, разве посмеет он, будучи человеком, не оценить столь великую императорскую милость? Император хранил молчание. Синь-би, внутренне торжествуя, переменила позу и опустилась уже на оба колена. Она демонстративно вскинула руки к небу, а затем простерлась в глубоком поклоне, касаясь лбом пола. — Как член Внутренних покоев, я молю Ваше Величество даровать Юн Сан-сану подобающий чин. В этом единственное желание вашей рабы, день и ночь молящейся о вашем долголетии. Во всём дворце не нашлось бы человека, который не знал бы, что Император взял Сан-сана силой. Ходили упорные слухи, что в первую же ночь юноша отверг государя и пытался сбежать нагим, а на следующий день молил об уходе из дворца, но был подвергнут насилию на глазах у собственной сестры. О том, что Император по сей день добивается близости лишь через побои и принуждение, знали абсолютно все. — Подобающий чин... Ты полагаешь, он действительно этого желает? Было очевидно, что Сан-сан только и грезит о возвращении домой. Запереть такого человека в гареме без его согласия означало окончательно разорвать их и без того хрупкую связь. Синь-би едва заметно усмехнулась, но Император, не видевший её лица за поклоном, этого не заметил. — Конечно, мужчины отличаются от женщин, но я верю, что в чувствах они схожи. Разве найдётся тот, кто в делах любви не ценил бы законный статус? Молю, примите во внимание отчаянное положение господина Юна. Император от рождения обладал ясным умом и никогда не позволял чужим речам сбивать себя с толку. Вся его жизнь подчинялась его воле: всё, чего он желал, исполнялось, и он не знал горечи неудач. Именно так он привёл empire Ха к процветанию и могуществу. Однако, никогда не испытывая истинной нужды в чём-либо по собственному желанию, он оставался слеп и невежественен в том, что касалось движений его собственного сердца. Это неумение разбираться в чувствах стало началом беды. В этот раз он позволил Синь-би полностью завладеть своими мыслями. — Чин, значит... — Император кивнул. Чем больше он об этом думал, тем больше находил в словах наложницы смысл. Возможно, он действительно был слишком беспечен. Было бы крайне бесчеловечно лишить юношу мужского достоинства, наиграться с ним, а затем просто выставить прочь. He на мгновение представил Сан-сана в статусе своего наложника, и в глубине его груди разлилось странное, щекочущее чувство. Стать наложником — значило официально и навеки принадлежать ему. «Наложник...» — повторил он про себя, погружаясь в раздумья, и наконец заговорил. — Где Ханхо? Главный евнух Хан, только что вернувшийся из зала Хондокчон, поспешно предстал перед государем. Заметив его вопросительный взгляд, Император огласил свою волю: — Я издам указ. Желаю даровать Юн Сан-сану ранг наложника. По закону следовало бы начать с низших ступеней, таких как Миин или Квиин, но, учитывая, что он евнух и не сможет иметь детей, а также принимая во внимание его усердную службу в моей опочивальне в течение нескольких месяцев, я в порядке исключения жалую ему титул Ваный (완의, Wanyi, титул наложницы восьмого ранга). Титульным именем будет Чжин, что означает «сокровище». Немедленно отправляйся к Вдовствующей Императрице, доложи об этом и выбери благоприятный день для церемонии. Пусть всё пройдёт без задержек. Присутствующие замерли в оцепенении. Со времён воцарения Императора Ёнхви это был первый случай, когда он самолично жаловал кому-то титульное имя. Главный евнух Хан быстро подавил изумление и, преклонив колено, коснулся кулаком пола. — Слушаюсь, Ваше Величество. Ничтожный раб запечатлеет ваш приказ в сердце и исполнит его. — Ваша милость безгранична, государь, — Синь-би вновь склонилась в поклоне. Дарование титульного имени стало неожиданностью даже для неё. Но это лишь укрепило её в желании довести задуманное до конца. Чем глубже будут чувства этого мужчины, тем сокрушительнее станет неизбежное разочарование. Главный евнух Хан велел подчинённым известить дворец Сугангун, где проживала Вдовствующая Императрица, и Министерство двора. Закончив с распоряжениями, Император молча уставился на письмо и покаянную записку в своих руках. Даже не поднося их к лицу, он отчётливо ощущал густой аромат Сан-сана. — Хи-ё. Император назвал Синь-би по имени. Она только начала подниматься, но тут же отозвалась и грациозной походкой направилась к кушетке, усаживаясь подле него. — Ты говоришь, что в делах любви мужчины не отличаются от женщин? — Именно так, — ответила Синь-би, пригубив вина. От хмеля её кожа слегка порозовела, придавая ей соблазнительный вид, но Император оставался совершенно к ней равнодушен. Даже когда она невзначай поправила одеяние, приоткрывая грудь, он не шелохнулся. Синь-би внутренне усмехнулась: он был окончательно очарован тем мальчишкой. — В таком случае, если он оставляет на своих письмах этот аромат, можно ли считать, что его чувства подобны женским? — Аромат? Синь-би подалась вперёд, приглядываясь к бумагам в руках государя. Она не чувствовала никакого запаха, который можно было бы назвать благовонием. — Если он вечно твердит, как я ему противен, то с какими намерениями он пропитывает эти письма своим личным ароматом? Синь-би в замешательстве склонила голову. Жители империи Ха, достигнув зрелости, обычно носили с собой ароматические мешочки, чтобы их запах въедался в одежду и кожу. Иногда порошок из таких мешочков добавляли в письма к возлюбленным, чтобы те каждое мгновение помнили об отправителе. Конечно, встречались и те, кто не следовал этой моде. Сам Император, не любивший лишних хлопот, никогда не носил ароматических мешочков. Также их не имели бедняки или мужчины, равнодушные к украшательству. Брат Юн-бин, по слухам, был человеком заурядным, если не сказать больше. Трудно было представить, что он носит благовония, к тому же бумаги в руках Императора не были любовными посланиями. Одно из них и вовсе предназначалось не государю. Но главное — Синь-би не чувствовала от этих цветных листков ровным счётом ничего. — Простите меня, Ваше Величество, должно быть, вино ударило мне в голову, но я не понимаю, о каком аромате вы говорите. Молю о прощении, — произнесла она после недолгого раздумья. — Аромат настолько сильный, и ты утверждаешь, что не чувствуешь его? Император поднёс бумаги почти к самому лицу Синь-би. Она вновь принюхалась и покачала головой. — Нет, государь. Я не чувствую никакого запаха. Император с мрачным видом уставился на нескладные строчки Сан-сана. Несколько дней назад у него был похожий разговор с Главным евнухом Ханом, и тот тоже утверждал, что письма ничем не пахнут. Неужели он бредит? Он стиснул зубы так, что на челюстях проступили желваки. Это не было галлюцинацией. Он явственно ощущал густой запах нежных луговых цветов, омытых дождем. И этот аромат исходил не только от писем. Восточное крыло павильона Ённёнгун всегда было пропитано им. Странно, но стоило ему вдохнуть этот запах, как его захлёстывала волна необузданной страсти. Он не мог остановиться, даже зная, что причиняет юноше боль. Чем дольше длилась близость и чем громче становились рыдания Сан-сана, тем тяжелее и гуще становился этот цветочный аромат, в каждое мгновение лишая Императора остатков рассудка.