Фаворит императора

Но были и другие странности. Если он не лишился ума, то во время их недавней близости несколько раз случалось нечто необъяснимое. Император привык к тому, что задний проход Сан-сана намокал удивительно быстро: он списывал это на особенность некоторых мужских фаворитов. В конце концов, в этом не было ничего дурного. Государю были по сердцу любые соки Сан-сана, влажно пропитывавшие его пах подобно женщине. Проблема заключалась в том, что внутри этого тесного пристанища плоть самого Императора необъяснимым образом раздувалась. Сан-сан, для которого близость с Императором была первым и единственным опытом, похоже, считал, что так и должно быть. Либо же ему было настолько больно, что он просто не замечал перемен. Но разве может детородный орган увеличиваться до таких искажённых размеров, если только ты не чудовище? Император впервые столкнулся с подобным и не находил ответов. «Пожалуй, в следующий раз стоит пригласить придворного лекаря, чтобы тот присутствовал при опочивальне», — решил он, пытаясь упорядочить свои сумбурные мысли. Когда мужчина вновь взглянул на бумаги в своих руках, на душе стало ещё тяжелее. — Если вас тревожат чувства господина Юна, то ваша ничтожная раба могла бы немного помочь... — вновь подала голос Синь-би. Заметив вопросительный взгляд государя, она поспешила продолжить: "Что, если я разделю с господином Юном вашу опочивальню? Женское чутьё уникально. Если я буду рядом, то непременно пойму, что у него на сердце". Император по натуре не делал различий между мужчинами и женщинами. Если кто-то был прекрасен, он наслаждался этой красотой сполна. Совместные утехи его также не смущали: Синь-би, как и Юн-бин, прежде случалось делить постель государя с другими фаворитами по его требованию. В таких случаях близость с другим мужчиной была неизбежна, но это гарантировало положение во дворце. Это было куда лучше, чем оказаться забытой. Синь-би хотела воспользоваться этим шансом, чтобы прояснить истинное отношение Императора к этому мальчишке. И заодно поглядеть, что тот собой представляет. — Дерзкая девка, ты, должно быть, совсем лишилась рассудка! В тот же миг она поняла, что совершила оплошность. Император прежде легко отдавал наложниц фаворитам и наоборот, и Синь-би на мгновение забыла, в каком состоянии он находится сейчас. — Ваше Величество! Ничтожная раба перебрала вина и допустила непростительную дерзость. Я совершила смертный грех. Молю о пощаде! Пускай чувства государя ещё не были взаимны, он пребывал в состоянии своей первой, ослепляющей любви. Синь-би, коря себя за ошибку, немедленно распласталась по полу, с силой ударившись лбом о камни. От резкой боли в голове помутилось. Император молчал. Превозмогая головокружение, она взмолилась вновь: — Сегодня годовщина смерти Хёхён, поэтому я пила с самого полудня. Клянусь, это больше не повторится. О государь, молю, ради памяти дочери простите вашу неразумную рабу. — Слушай мой приказ, евнух Юн из дворца Сучхангун. Если впредь Синь-би увидят за вином, отправить её в Шинхёнса (신형사, следственный орган Министерства двора) и наказать палками. Раз их госпожа допилась до безумия, чем занимались слуги? Высечь каждого пятьюдесятью ударами, а слуг дворца Сучхангун лишить жалованья на полгода. Также приказываю на год сократить дворцовое содержание Синь-би до уровня чина бин. Исполнять немедленно. Император, чей голос был подобен раскату грома, резко поднялся, гневно взмахнув полами своего парадного драконьего одеяния. — В павильон Ённёнгун. Так обитатели павильона Ённёнгун, уже отошедшие ко сну, среди ночи были подняты по тревоге. Той ночью Император вновь явился к Сан-сану и, не дав тому толком проснуться, принудил к близости. Услышав о предстоящем возведении в ранг прямо в постели, Сан-сан пришёл в ужас и стал отчаянно молить об отмене указа. Он замолчал лишь после того, как разгневанный Император ударил его по щеке. Так для Сан-сана был выбран благоприятный день — пятнадцатое число месяца палящей луны (타오름 달, август). Церемония должна была пройти во внутреннем саду перед главным залом павильона Ённёнгун. В день торжества с самого утра ослепительно сияло солнце. Несмотря на жару, по правилам официальной церемонии Сан-сану предстояло облачиться в многослойные одежды и надеть десять обязательных украшений. Император лично распорядился, чтобы убранство было безупречным. Despite на спешку, служанка Ён-и замерла в нерешительности. Сидевший перед зеркалом Сан-сан обливался слезами. Рыдания не прекращались, и умывание было бесполезным. Мужчине не нужно было накладывать белила подобно женщине, но если он явится на церемонию с опухшими глазами, слухи об этом разлетятся по всему дворцу. — Братец. В этот момент в малую комнату восточного крыла вошла Санволь. Она опиралась на руку старшей придворной дамы Сон Хва, и её походка казалась тяжёлой из-за огромного, словно гора Намсан, живота. Подойдя к безутешному брату, сестра достала шёлковый платок и осторожно вытерла его мокрое лицо. — Я же говорила: чем больше ты плачешь, тем тяжелее тебе будет, — Санволь невольно поморщилась от боли за него и кончиками пальцев смахнула новые слезы. — Ты должен смириться. Раз дело дошло до официального титула, ты уже не сможешь покинуть этот дворец до самой смерти, хочешь ты того или нет. Неужели ты собираешься рыдать каждый день? Тебе нужно жить. И мне... тоже. Последние слова она прошептала едва слышно. Сан-сан, всё ещё всхлипывая, посмотрел на её тяжёлый живот, в котором билась новая жизнь. Затем он сам вытер глаза ладонью. — Воль-а... Я, я правда... Сан-сан хотел что-то сказать, но сестра быстро закрыла ему рот ладонью. Она знала, что за отказ от титула он получил пощёчину. Об этом знал уже весь дворец: дурная весть разлетается на тысячу ли, а Император и без того был не в духе. Неизвестно, чьи уши могли подслушать их сейчас. — Не надо. Ни слова больше, — твердо произнесла Санволь. Сан-сан, привыкший во всём полагаться на её заботу, сразу понял этот тон. — Ён-и, помоги придворной даме Мин закончить сборы брата. Придворная дама Мин была опытной старой наставницей из Министерства двора, присланной специально для подготовки к церемонии. По зову Санволь та медленно подошла к ним. — Я приступлю немедленно, матушка, — Мин сангун склонилась перед Санволь. Та уже собиралась уйти, но, словно вспомнив что-то, прильнула к самому уху брата. — Может быть, он распаляется ещё сильнее именно из-за того, что ты постоянно ему отказываешь? — прошептала она так тихо, чтобы слышал только он. Но для Сан-сана эти слова были слишком сложны. Глядя в его янтарные глаза, в которых не отразилось ни капли понимания, Сан-воль тихо вздохнула. — Братец, что я велела тебе делать, если ты чего-то не понимаешь? — Просто делать то, что велят... — пробормотал он. Санволь не могла ждать, пока он всё осознает. Она научила его: в опасные моменты просто следуй моим словам. Услышав ответ, она кивнула. — Ты справишься? Сан-сан кивнул несколько раз, словно давая клятву. Советы сестры ещё ни разу не подводили его. Наконец Санволь удалилась, поддерживаемая Сон Хва, а придворная дама Мин, Ён-и и другие служанки окружили юношу. Длинные, роскошные волосы Сан-сана были искусно подняты вверх. До этого дня он носил их полураспущенными, как было принято у неженатых мужчин империи Ха, перевязывая лишь шёлковой лентой. Но сегодня всё изменилось. Его волосы собрали в высокий узел, подобающий замужнему мужу, и закрепили нефритовым венцом. В центре венца сиял крупный кусок чистейшего янтаря. Длинная золотая шпилька, пронзающая венец, была украшена жемчугом, столь же светлым и чистым, как кожа самого Сан-сана. С обоих концов шпильки спускались золотые нити, достигавшие его груди. Эту церемониальную корону мастера изготавливали несколько ночей по личному указу Императора. Закончив с прической, с него сняли нижнюю рубаху и начали слой за слоем надевать праздничное облачение. Поверх белого халата надели изумрудный, а завершающим слоем стал наряд цвета светлой яшмы. Поверх изумрудного пояса повязали более узкий, яшмового оттенка. Его затянули так туго, что стало трудно дышать, и украсили свисающими золотыми шнурами. Шаровары ко были того же нежного оттенка. В завершение придворная дама Мин накинула на плечи Сан-сана длинную накидку хапхи, богато расшитую золотыми нитями. Осмотрев юношу с довольной улыбкой, она велела служанкам надеть на него оставшиеся украшения: коралловое ожерелье и серьги, четыре золотых кольца, нефритовый браслет и такое же украшение на щиколотку. Лишь после этого Сан-сана отпустили. Сборы были окончены.