Фаворит императора

— Это из хамийской дыни? — Император, обнимая Сан-сана за талию сзади, спросил это, осыпая его щеки влажными поцелуями. Сан-сан, чьё лицо застыло в выражении, близком к слезам, не отрывал взгляда от пола. Казалось, у него не было сил даже на ответ из-за руки государя, властно поглаживающей его бедро. В конце концов, за него ответила сидевшая напротив Санволь: — Да, Ваше Величество. Сегодня я приготовила пастилу из мелко порубленной хамийской дыни. — Вот как. Ты приложила немало усилий. Раз он ест хотя бы те лакомства, что готовишь ты, старайся и впредь. Непонятно почему, но он тает прямо на глазах. Глядя на её живот, настолько огромный, что роды могли начаться в любую минуту, Император даже ради приличия не поинтересовался здоровьем ребёнка. Все его мысли занимал лишь Сан-сан. Только Сан-сан. Санволь заставила себя сглотнуть подступившую к горлу горечь. — Слушаюсь, Ваше Величество. Я исполню ваш приказ. — Хорошо. Чем вы тут занимались? — спросил Император, склонив голову к самому уху Сан-сана. Хотя с Санволь он ещё перекинулся парой слов, Хань-ванэй для него словно вовсе не существовало. От настойчивых прикосновений к бедру сквозь тонкую ткань халата у Сан-сана перехватило дыхание. Ему было душно. Причиной тому была близость Императора и его тяжёлый, животный аромат, от которого кружилась голова. Но в то же время Сан-сана пугало то, что тошнота, преследовавшая его весь день, рядом с этим запахом понемногу отступала. Запах еды обычно вызывал у него рвотные позывы, но в присутствии государя дурнота магическим образом стихала. Этого было недостаточно, чтобы полностью прекратить мучения, но сама эта странность пугала Сан-сана. Он боялся перемен, происходящих в его теле, и ни за что бы не решился доверить эту тайну кому-либо. — ...носки! Я шил носки, — торопливо ответил Сан-сан, пытаясь перехватить руку Императора, ползущую выше по бедру. Почувствовав, как юноша мелко дрожит, Император коротко рассмеялся и убрал руку. По-хорошему, если бы он захотел близости, Санволь и Хань-ванэй должны были немедленно удалиться, но государь не желал ещё сильнее смущать и без того нездорового Сан-сана. Он перевёл взгляд на столик, где лежало шитьё, и взял вещь в руки. — Это они? Крошечный носок, едва умещавшийся на ладони, явно не предназначался для взрослого. Такое мог носить только новорождённый. — Почему на них столько пятен крови? — ...Я... я случайно укололся. Но их можно отстирать. Они станут чистыми, правда. Я просто хотел подарить их малышу. Император ничего не ответил, лишь молча разглядывал вещицу. Вид маленького носка, перепачканного кровью, вызвал у него необъяснимое раздражение. Это зрелище было ему неприятно. Недолго думая, он небрежно бросил носок на пол. Пока Сан-сан в изумлении хлопал глазами, не смея вымолвить и слова, Император взял его за руки и стал рассматривать их при свете заходящего летнего солнца, льющегося из открытого окна. — Да на них живого места нет от уколов иглой. — ...Это... это потому, что я никак не мог сосредоточиться... — Юн-бин, опустись на колени, — внезапно ледяным тоном скомандовал Император. Санволь, не медля ни секунды, спустилась с кушетки и преклонила колени. Сан-сан, не понимая, что послужило причиной такого гнева, в панике попытался вырваться из объятий государя, но тот лишь крепче прижал его к себе. — А ты, оказывается, не так проста. Не думал, что ты способна так ревновать собственного брата. И без того слабого, ты изводишь его исподтишка, прикидываясь заботливой? — Ваше Величество, это несправедливое обвинение! Молю вас, заберите свои слова обратно! — Санволь коснулась лбом пола, вытянув руки перед собой. Её живот, округлившийся от плода, болезненно прижался к бёдрам и холодному полу. — Ва-Ваше Величество, всё не так! Это не ревность! Воль-и никогда бы... Мы с детства так... — Если не хочешь получить пощёчину прямо здесь, помалкивай, — оборвал его государь. «Но ведь это правда не так...» — Сан-сан захлебнулся слезами. Санволь, не поднимая головы, заговорила: — Старший брат этой ничтожной... — Ты должна называть его Чжин-ванэй. — ...Чжин-ванэй от природы плохо переносит неволю, он привык много кричать и бегать. Шитьё — это занятие, к которому эта ничтожной приучала его с малых лет, чтобы развить в нём терпение. Я думала, это пойдёт ему на пользу... Мои помыслы были скудны. Я должна была следить, чтобы он не поранился, но не справилась с этим. Молю о прощении. Клянусь, в моих действиях не было и тени ревности. Молю, будьте милосердны. Император долго хранил молчание, несмотря на объяснения. Сан-сан вцепился в его руку, сбивчиво умоляя простить сестру и твердя, что она ни в чём не виновата. Наконец, государь заговорил: — Ханхо. — Слушаю, Ваше Величество, — отозвался евнух. — Выбрось это. По приказу евнуха Хана слуга подобрал носок, который шил Сан-сан, и тот исчез за пределами павильона Ённёнгун. — Министерство двора само подготовит всё необходимое для императорского наследника. Юн-бин, не бери на себя лишнего. Если ты ещё раз позволишь Чжин-ванэй пораниться из-за подобных прихотей, я этого просто так не оставлю. — ...Милость ваша безгранична, Ваше Величество, — едва слышно ответила Санволь. Её пальцы дрожали. В душе бушевала обида, слёзы подступали к глазам, но она не смела показать своих чувств. — А ты, раз уж нездоров, не трать силы на пустяки. Разве я не говорил тебе многократно? Раз ты вошел в мой гарем, теперь всё в тебе принадлежит мне. Ты не должен позволять кому-либо вредить тому, что принадлежит императору. Сан-сан лишь крепко сжал губы, не смея ответить. Император, глядя на него, тяжело вздохнул. — Сан-а, ты должен отвечать. Моё покровительство не даёт тебе права вести себя столь дерзко. Сан-сан нехотя пробормотал слова повиновения. И хотя он сам не придал значения словам государя, все присутствующие были потрясены. Это был первый раз, когда Император открыто признал своё покровительство над кем-либо. В этот миг государь во всеуслышание объявил Сан-сана своей любимой наложницей. — Сон Хва, помоги Юн-бин подняться. Иначе Чжин-ванэй выплачет все глаза. И так ничего не ест, а по ночам то и дело лишается чувств. Цокнув языком, Император подхватил Сан-сана на руки и поднялся. Хотя в постели он принимал с ним самые разные позы, днём он впервые нёс его на руках столь открыто. Сан-сан от неожиданности начал брыкаться. — Хватит. Мы идём в твои покои. Пускай лекарь проверит твой пульс и выпишет укрепляющий отвар. Не обращая внимания на его сопротивление, Император покинул заднюю часть павильона. — Счастливого пути, Ваше Величество! Десять тысяч лет жизни государю! — донеслось им в спину. Санволь и Хань-ванэй совершили прощальный поклон. За всё это время наложница Хань так и не удостоилась ни единого слова от императора. Войдя в восточный придел павильона Ённёнгун, Император сразу направился в самую глуь опочивальни. Первым делом ему нужно было успокоить свой нефритовый стержень, который пришёл в готовность, стоило Сан-сану расплакаться. Даже не дождавшись заката и не велев Сан-сану омыться, он овладел им. Закинув его тонкие голени себе на плечи, государь входил в него с неистовством дикого зверя. Он снова почувствовал, как его плоть расширяется внутри юноши. В такие моменты Сан-сан не мог даже дышать, а его глаза закатывались. Чем сильнее он плакал и чем больше возбуждался, тем гуще становился его аромат, дурманя рассудок Императора. Каждый раз государь достигал пика наслаждения, почти теряя сознание. — Ваше Величество, лекарь До ожидает аудиенции. В опочивальне, пропитанной запахом недавней страсти, Император оторвался от тела распластанного на ложе Сан-сана. — Пусть ждёт. Он поднялся, но не мог заставить себя отпустить юношу. Слуги обтёрли тело государя влажной шёлковой тканью. Облачившись в золотое ночное одеяние, Император завернул Сан-сана в расшитое одеяло и взял на руки. Он собирался продолжить после осмотра. Терпкий аромат Сан-сана был слишком хорош, чтобы смывать его сейчас. Усадив юношу к себе на колени на кушетку-нахансан в приёмной, император велел впустить лекаря До. — Приветствую Его Величество Императора. Десять тысяч лет жизни государю! До Чжинкём, попавший в Императорское медицинское управление в довольно молодом возрасте, совершил глубокий поклон. Он был амбициозен, талантлив и сумел выделиться среди множества других врачевателей, заслужив доверие государя. — Подойди и проверь пульс моего Чжин-ванэй. До Чжинкём, уже наслышанный о том, как глубоко государь привязан к новому наложнику, старался не поднимать глаз. Осторожно приблизившись к подножию ложа, он коснулся кончиками пальцев тонкого белого запястья, которое протянул ему император.