Фаворит императора

— Хорошо. Ты проделал долгий путь, и твои старания не будут забыты. Лекарь До, слушай мой приказ: отныне ты несёшь личную ответственность за расследование этого дела. Ты должен досконально изучить этот вопрос, не упуская ни единой детали. Как ты и сказал, негоже замалчивать то, что переворачивает основы мироздания. Немедленно разошли указы по всей стране, чтобы разыскать мужчин, способных к зачатию. Мы должны положить конец тому, что такие люди оказываются в сточных канавах «весёлых кварталов», обречённые на бесконечные роды ради чужого развлечения. Это губит саму душу нашего государства. Дело не терпит отлагательств, поэтому завтра же мы созовём Великое собрание Тэджо для обсуждения этого вопроса. — Слушаюсь, Ваше Величество. Я, До Чжинкём, принимаю ваш священный приказ и исполню его со всем рвением. Десять тысяч лет жизни Императору! — ...Ваше Величество. Позвольте... позвольте сказать ещё кое-что. Заговорить первым, не дожидаясь вопроса государя, было тяжким преступлением, но этот простолюдин своим положением так напоминал Императору Сан-сана, что тот не пожелал его карать. Государь лишь кивнул, позволяя продолжать. — У таких, как мы, есть одна... постыдная болезнь. Я решил, что обязан упомянуть и о ней. — Постыдная болезнь? — ...Да. Время от времени на нас накатывает жар, словно на диких зверей во время гона. В такие моменты даже побои не помогают. Бывает, что внизу всё становится мокрым, и пока мужчина не обнимет и не успокоит нас, это возбуждение не проходит. Клянусь, я не лгу, даже палки были бессильны. Лекарь говорил, это похоже на действие порошка-возбудителя. У Сан-сана подобных признаков пока не наблюдалось. Император невольно вскинул бровь. — У всех это бывает? — Да. Хотя сроки и циклы у всех разные, это участь каждого из нас. — И что же помогает в такие моменты? — Только соитие. Лишь разделив ложе с кем-то, можно обрести покой. Иногда это случается и во время беременности, и тогда ребёнок порой погибает. Если Сан-сан действительно был в положении, Императору предстояло ещё долго наблюдать за ним, но даже если эта «болезнь» проявится; государь сам прижмёт его к себе и успокоит. Он кивнул: — Понял. Можешь идти. Мужчину вывели так же, как и привели: под охраной тайных стражей, но на этот раз воины обходились с ним куда менее грубо. Ту ночь Император провёл без сна в восточном приделе павильона Ённёнгун. Сан-сан же, ни о чём не подозревая, проспал до самого утра. На следующий день, ещё до того как полностью рассвело, государь через императорскую гвардию созвал всех высших сановников: наставников принцев, членов императорского рода, канцлеров и министров всех шести ведомств. Всех, кто кормился от казны, обязали были явиться во дворец. На этом внезапном Собрании, обрушившемся на чиновников как гром среди ясного неба, Император вынес вопрос на общее обсуждение и официально объявил о беременности Сан-сана. — Человек склонен считать дикостью и отвергать то, чего не понимает. Однако мы должны узреть в этом новую гармонию Инь и Ян, дарованную небесами. И раз я сам принадлежу к тем, кто причастен к этому таинству, как можно не называть их ниспосланными самим небом? Поэтому решил установить новые законы для таких людей. В этом деле мне понадобится помощь каждого из вас. Вы — верные слуги империи, чьи предки веками прославляли династию Ха, и я не сомневаюсь, что вы справитесь с этой задачей. Среди собравшихся были те, кто слышал слухи, но не верил им; были те, кто знал правду не понаслышке; и были те, кто пребывал в полном неведении. Но каково бы ни было их личное мнение, ответ у всех был один. — Принимаем высочайший приказ и исполним его безукоризненно! Десять тысяч лет жизни Императору! Когда старейшие наставники первыми начали совершать обряд трёх коленопреклонений и девяти челобитий, за ними последовали и остальные сановники. — Небесный Император, десять тысяч лет жизни! Да пребудет с вами великое счастье! Девятый день месяца плодов (열매달, yeolmaedal — сентябрь) двадцатого года правления под девизом Юнхви стал днём, когда существование таких людей было впервые официально зафиксировано в хрониках. В тот же день было учреждено Ведомство Небесных Людей и разосланы указы по всей стране. Те, кто прежде был лишь предметом постыдных забав в публичных домах, внезапно обрели статус «небесных людей». И в тот же день имя Ли Чжон-вана, наложника Императора, было навечно вписано в «Летопись империи Ха». В главе, посвящённой эпохе Юнхви, сказано, что умин из рода Юн по имени Сан-сан зачал императорское дитя, и в награду за эту заслугу государь лично возвёл его из ранга Ли Чжон-вана в ранг бин. Именно поэтому «Летопись империи Ха» сегодня признана первым историческим документом, зафиксировавшим факт мужской беременности. Прошло несколько дней с тех пор, как Сан-сан стал бин. В глубине души он был уверен, что Император просто сошёл с ума. Не чувствуя в себе никаких перемен, он ни на йоту не верил в свою беременность, будучи твёрдо убеждённым, что вынашивать детей могут только женщины. Но после своего «помешательства» Император изменился. Он всё так же требовал его присутствия в постели каждую ночь, но полностью перестал поднимать на него руку. Он не кричал, когда Сан-сан отказывался от еды, а лишь терпеливо предлагал новые блюда, пытаясь угодить его вкусу. И ещё... Император постоянно трогал его живот. Поглаживал и без конца твердил о Вончже (원자, wonja — первенец/старший сын). Сан-сан не понимал истинного смысла этого слова, но все остальные во дворце прекрасно знали, что оно означает. Несмотря на наличие множества детей, Император вёл себя так, будто ребёнок Сан-сана — его единственный и долгожданный первенец. Видя это, все придворные, стараясь угодить государю, окружали Сан-сана беспредельной заботой. Так текла их жизнь, пока в один из предрассветных часов не случилось непредвиденное. — Ваше Величество, молю о прощении за беспокойство, но у Юн-бин начались роды. Услышав голос евнуха Хана из-за занавеса, Сан-сан, который проснулся первым, широко распахнул глаза. Будучи нагим в объятиях государя, он поспешно затряс его за плечо. — Ва-Ваше Величество! Ваше Величество! — Ваше Величество, прошу вас... Позвольте мне войти. Пожалуйста... Схватки Санволь, начавшиеся на рассвете, продолжались до самого ужина. Прошло уже почти шесть шичжинов (시진, sijin — 12 часов). Раздирающие душу крики сестры теперь сменились едва слышными, слабыми стонами. — Разве я не сказал «нет»? Хватит, садись за ужин. Сан-сан стоял на коленях у ног Императора, пришедшего разделить с ним трапезу, и умолял, время от времени дергая его за полы одежд. Со стороны это зрелище могло показаться ужасающим, но для слуг павильона Ённёнгун такие сцены уже стали привычными. — Пожалуйста, прошу вас. Я должен быть рядом с ней. — С чего это ты в своём положении, не думая о собственном здоровье, собрался идти туда? Я запрещаю. Сан-сан с содроганием покачал головой, словно безмолвно протестуя против самой мысли о своей беременности. Император тяжело выдохнул, пытаясь подавить гнев. — Вставай. Еда остывает. — У Воль-и нет матери, она совсем одна... Неужели я не могу пойти и просто побыть рядом? Прошу вас. По традиции наложницы рожали в одиночестве. Никогда ещё матерям не дозволялось входить во дворец во время родов их дочерей. Император лишь следовал закону. Для него Санволь не заслуживала ни большего, ни меньшего внимания, даже если её роды были тяжёлыми. Такова была воля императора. Любое отступление от правил могло быть истолковано превратно и в государственных делах, и в личных. Он не хотел, чтобы рождение ещё одного ребёнка от одной из многочисленных наложниц воспринималось как знак особого расположения. Но важнее всего было другое. — Ты слишком слаб духом. Если увидишь подобное, у тебя неизбежно разовьётся болезнь Семи чувств. Излишняя тревога губит лёгкие, чрезмерная печаль истощает силы, а сильный испуг подрывает дух и мужество: всё это опасно для того, кто носит дитя. Довольно, ешь. Я повторяю это в третий раз. В каждом слове государя чувствовалась подавленная ярость. Но Сан-сан, словно не замечая угрозы или просто не заботясь о последствиях, продолжал стоять на коленях и рыдать. Видя, что дело принимает дурной оборот, Ён Чхэ подошла к нему и насильно помогла подняться.