Фаворит императора

— Мама, если вы продолжите в том же духе, случится беда. Это не пойдёт на пользу ни вам, ни Юн-бин, — прошептала Ён Чхэ так, чтобы слышал только он. Лишь тогда Сан-сан утёр слезы и сел за стол. Увидев это, Император вздохнул и взял палочки. Он собственноручно выбрал лучшие кусочки курицы, которую так любил юноша, и положил их поверх его риса. Сам государь тоже сделал несколько подходов к еде, но Сан-сан так и не притронулся к трапезе. Курица, положенная рукой монарха, сиротливо лежала в его чаше. — Неужели ты придешь в себя только после того, как я накажу Юн-бин? Эти слова явно не предназначались женщине, которая вот уже почти шесть шичжинов в одиночестве мучилась в родах, чтобы произвести на свет его дитя. Гнев вспыхнул в груди Сан-сана, и он уже открыл рот, чтобы возразить, как вдруг... — А-а-а-а-а-а! Хотя павильоны в Ённёнгуне стояли порознь, истошный, раздирающий душу крик, казалось, прозвучал совсем рядом, расколов тишину восточного придела. На мгновение воцарилась мертвая тишина, а затем... — Уа-а! Уа-а-а! Наконец раздался плач младенца. Сан-сан мгновенно вскочил со своего сиденья. Не дожидаясь соизволения и словно лишившись рассудка, он бросился вон, расталкивая слуг. Глядя на это, Император снова сделал глубокий вдох, подавляя закипающую ярость. — ...Верните его. В этот момент в придел вбежала Сон Хва, старшая наложница, приставленная к Санволь. — Ва-Ваше Величество, поздравляю! Юн-бин мама родила принца! — Сон-хва пала ниц перед госудераем, сообщая радостную весть. Однако лицо её вовсе не светилось счастьем. Император, уже почуявший неладное после того жуткого крика, спросил: — Как Юн-бин? — ...Роды были тяжёлыми, и она потеряла... потеряла слишком много крови. Она ещё в сознании и... и просит позвать Чжин-бин мама... Сон-хва не смогла закончить фразу и лишь приникла лбом к полу, содрогаясь в рыданиях. — Значит, надежды нет. — Мы не смогли должным образом позаботиться о госпоже, вина рабов безгранична! Молю, казните нас, Ваше Величество! — запричитала Сон Хва. Император какое-то время смотрел на неё сверху вниз, а затем поднялся. Его красивые брови были нахмурены, а лицо выражало крайнюю досаду, будто у него разболелась голова. — Нужно привести Чжин-бина. Идем к Юн-бин. Сан-сан со всех ног мчался к покоям Санволь. Стоило ему переступить порог, как в нос ударил густой, приторный запах крови. Сердце его оборвалось. С каждым шагом ноги становились всё тяжелее, словно кто-то невидимый хватал его за лодыжки, мешая идти. Подсознательно он боялся того, что увидит. — Мама! Мама! Скорее идите же! Юн-бин мама ищет вас! — из глубины покоев выбежала знакомая служанка, схватила Сан-сана за руку и потянула за собой. Алая кровь, пропитавшая шёлковые простыни, тяжёлыми каплями стекала с кровати-кадза прямо на пол. Сан-сан остановился в нескольких шагах от ложа и едва слышно позвал сестру. — Орабони... — голос её был надтреснутым и хриплым, в каждом звуке слышалась кровь. — Орабони, подойди... Мне нужно... сказать. Крупные слезы беззвучно покатились по щекам Сан-сана. Он бросился к ней и схватил за опухшую, протянутую к нему руку. Она была почти холодной, и Сан-сан не выдержал, разрыдавшись в голос. — ...Почему ты плачешь, орабони? — Хнык... а-а-а... — Не плачь. Мне... мне теперь спокойно. — Воль-и, тебе очень больно? Нужно... нужно скорее выпить лекарство... — ...Я так ненавидела это место. Голос её был пуст, лишён всяких чувств. Сан-сан замер, забыв о лекарстве, и вглядывался в лицо сестры. Жизнь по капле уходила из её ладони. — Ненавидела холодную, бездушную жизнь во дворце... Но еще больше... ах... я ненавидела этого бессердечного, ледяного Императора. — ...Воль-и, замолчи. Не говори больше ничего. Сан-сану стало невыносимо больно: он вспомнил, как несколько лет назад она так же отчаянно не хотела входить во дворец. Но ведь именно Санволь всё это время учила его не перечить государю и постоянно предупреждала о последствиях его гнева. Испугавшись, что кто-то услышит её слова и донесёт Императору, Сан-сан поспешно задёрнул полог кровати-кадза. Он снова сжал её руку, отчаянно растирая её, пытаясь вернуть тепло. — ...Но больше всего... я ненавидела... саму себя, орабони, — продолжала Санволь, несмотря на тяжелое дыхание. — Зачем... зачем я полюбила такого человека?.. Глаза Сан-сана расширились от изумления. — ...Полюбила? Ты любила Императора? — Хорошо, что теперь... всё закончится. Мне легко. Только за тебя боюсь... И за моего малыша. — Ты любила его? Воль-и, он правда тебе нравился? Лицо Сан-сана исказилось от невыносимой муки. Узнать о истинных чувствах сестры лишь в такой момент — это было всё равно что разрезать сердце на тысячи кусков. Почему он не замечал? Какой же он был дурак. — Прости меня за всё... Но, орабони... прошу тебя... позаботься о ребенке. У него никого нет, кроме тебя. Он ведь твой племянник... Обещаешь? — ...Жди. Подожди немного, Воль-и! Я... я приведу Его Величество. Потерпи, хорошо? Сан-сан вскочил и грубо вытер лицо рукавом. Он бросился вон, не оглядываясь. Сестра родила императорское дитя и теперь была на пороге смерти. И она любила его. Сан-сан не знал, что такое любовь, но в этот миг он точно понимал: Санволь больше всего на свете хочет увидеть не его, а государя. От спешки он споткнулся о порог и повалился на пол. Не обращая внимания на ушибы, он вскочил, собираясь бежать дальше, но... — Что это за поведение? Я ведь велел тебе быть предельно осторожным, чтобы не навредить плоду. Путь ему преградил Император. На миг лишившись дара речи, Сан-сан пришел в себя и вцепился в руки государя. — Ваше Величество! — Да, я здесь. — Воль-и... Воль-и очень плохо. Пожалуйста, посмотрите на неё. Скорее, идёмте же! Время уходило. Сан-сан, не дожидаясь ответа, попытался потянуть Императора к покоям сестры, но тот не сдвинулся с места. — Что же вы... Что вы делаете? Нужно идти, Ваше Величество, иначе... — Ты хочешь, чтобы я присутствовал при кончине наложницы? — холодно отрезал он. Это было жестокое, беспощадное заключение. Руки Сан-сана бессильно опустились. — Это невозможно. Разве ты не понимаешь, что само дозволение ей оставаться в покоях дворца в такой момент уже великая милость? Женщина, родившая ему ребенка, умирает, а он даже не может взглянуть на неё напоследок? Сан-сан не мог этого постичь. Но времени на споры не было. Он привычно пал ниц у ног государя. — Молю вас, пожалуйста! Больше вы её никогда не увидите. Пожалуйста, взгляните на неё в последний раз, пока она не ушла. — Это моё единственное желание... Хнык... Пожалуйста! Воль-и так хотела увидеть вас. — Другая женщина хочет видеть меня, а ты передаешь мне её слова, не испытывая при этом ровным счетом ничего? — спросил Император. Его вопрос прозвучал странно и неуместно. Сан-сан не понимал, к чему он клонит, и лишь продолжал рыдать и умолять. — Ваше Величество, Воль-и родила вам дитя и теперь умирает. Вы не можете так поступить... Пожалуйста... Это моё желание. — Каким бы ни было твое желание, я не пойду к Юн-бин. По закону ни одна женщина, кроме Императрицы и Вдовствующей императрицы, не имела права умирать в стенах дворца, дабы не навлечь на государя дурную энергию. Лишь ради Сан-сана он позволил Юн-бин испустить последний вздох в этих покоях, но вместо благодарности получал лишь обвинения. — ...Но почему? — Император, провожающий наложницу в последний путь; такого не бывало во все времена. Вставай. Я боюсь, что ты сам занеможешь от такого горя. — ...Но она родила вам сына... — Слушайте мой указ! — громко провозгласил Император. — Отныне возвожу Юн-бин в титул Нён-бин(Благородной супруги Нён). Оказывайте ей почести, подобающие этому титулу. — Слушаемся, Ваше Величество! Исполним ваш приказ! — хором ответили слуги, склонившись до земли. Император посмотрел на рыдающего Сан-сана и, словно сдавшись, сам поднял его на руки. — Это всё, что я могу сделать. Теперь ты доволен? Доволен? О чем он говорит? Сан-сан ничего не понимал. А Санволь, которая всегда наставляла его, была уже за чертой жизни. В тот миг, когда его сердце готово было разорваться от боли, раздался голос: — Ва-Ваше Величество! Юн-бин... нет, Нён-бин мама... скончалась.