Фаворит императора

Служанка, неотлучно дежурившая у постели Санволь, выбежала к собравшимся и выкрикнула весть о смерти. Плач Сан-сана мгновенно оборвался. На весь павильон Ённёнгун легла свинцовая тяжесть тишины. Но длилось это лишь мгновение. — Хотя Нён-бин служила мне не так долго, она произвела на свет принца. Она была добродетельна, никогда не позволяла себе легкомыслия и во всём следовала дворцовому уставу. Даже будучи в тягости, она проявляла заботу о Чжин-бин, став своим кротким и праведным нравом образцом для прочих наложниц. Посему я по достоинству оцениваю её заслуги и повелеваю провести обряд погребения по чину гуйби. Главным плакальщиком назначить второго принца. Подготовить всё без малейших задержек. Голос Императора звучал ровно, будто он зачитывал скучный указ из книги. В нём не было ни тени скорби или сожаления. Как только воля государя была оглашена, придворные вновь пали ниц, принимаясь восхвалять величие Императора и оплакивать Нён-бин. — Слушаемся и повинуемся! Да пребудет Его Величество в здравии десять тысяч лет! Десять тысяч лет! Тысячу лет жизни Нён-бин мама! Тысячу лет! В этом вихре суматохи Сан-сан почувствовал себя так, словно его отшвырнуло далеко от всех присутствующих. Он дерзко сбросил со своего плеча руку Императора и, не проронив ни слова, развернулся. Стеклянными, лишёнными жизни глазами он смотрел перед собой, медленно ступая в сторону покоев, где лежала Санволь. В пустой опочивальне, покинутая всеми, лежала Санволь. Нижняя часть её тела была залита кровью. Крови было слишком много: она была повсюду. В душе Сан-сана закипало чувство, которому он не мог подобрать названия. — Я же просил тебя подождать... — прошептал он. Сан-сан опустился на край постели и коснулся похолодевшей щеки сестры. Её губы были искусаны до крови: так тяжело ей дались эти роды. — ...Как же ты ушла, даже не взглянув на Тхынтыни (튼튼и, Teunteuni — «Крепыш»)? Ушедшая Санволь молчала. — Если наша Воль-и выйдет замуж и уедет далеко, что же мне делать, когда я соскучусь? — С чего это я замуж пойду, бросив орабони? Не мели чепухи и лучше перепиши этот иероглиф. Нет, нет! Опять черта неверная! Сцены из детства, когда им обоим не было и десяти лет, вспыхнули перед затуманенным взором Сан-сана. Всё казалось ложью: и смерть Санволь, и то, что он стал наложником, и даже само замужество сестры за Императором. Ему чудилось, что это лишь дурной сон. Глядя на мёртвую сестру, он без конца шептал, что всё это неправда. Сколько прошло времени, неизвестно, но внезапно силы покинули его, и он, словно подкошенный, рухнул без чувств. Обмякшее тело подхватил Император, всё это время молча наблюдавший за ним из тени. Держа на руках потерявшего сознание юношу, государь впервые ощутил необъяснимый страх. Это было дурное предчувствие, колющее и давящее нутро. Пытаясь отогнать его, он привычно вдохнул аромат кожи Сан-сана. — С сего дня закрыть павильон Ённёнгун. Любого, кто позволит Чжин-бин прийти сюда, казнить немедленно, невзирая на чин и заслуги. В день, когда гроб Санволь покидал дворец, разразился проливной дождь. Началась осенняя пора затяжных ливней. Санволь, чьё лицо было искусно убрано, как при жизни, облачили в тёмно-красные парадные одежды и обернули в пять слоёв покрова Тхарагёнпхи, расшитого древними заклинаниями. Поверх него легли ещё восемь слоёв шёлка. Поскольку Император велел похоронить её по чину гуйби(Благородной супруги), шёлк был расшит золотыми нитями, как у императриц. Гроб же был вырезан из ценного камфорного дерева. Похоронную процессию, согласно указу, возглавил второй принц Ли Юн. Он лично совершил обряд подношения вина, а следом за ним шли все младшие принцы и принцессы. Глядя на торжественность и величие церемонии, никто не посмел бы сказать, что обряд не соответствовал самому высокому рангу. Однако за все три дня похорон Император так и не появился. Сан-сану также запретили участвовать в прощании. Причиной назвали его беременность: считалось, что будущий наследник не должен соприкасаться с энергией смерти(инь). И лишь сегодня, когда гроб выносили за ворота, ему дозволили проводить её взглядом издалека. Глядя на удаляющуюся точку гроба своими высохшими от слёз глазами, Сан-сан вдруг не выдержал. Ведомый неодолимым порывом, он бросился бегом под ливень. Ён Чхэ, державшая над ним зонт, в ужасе отбросила его и помчалась следом за юношей, который бежал словно безумный. Сан-сан завывал от горя так отчаянно, что у любого случайного свидетеля сердце облилось бы кровью. Когда любимый наложник государя, не обращая внимания на грязь, падая и вновь поднимаясь, с криками нагнал процессию, плакальщики были вынуждены остановиться. В конце концов он рухнул на гроб сестры, рыдая в голос и умоляя забрать его с собой. Весть об этом мгновенно долетела до Императора. Когда разъярённый государь, прорвавшись сквозь стену дождя, прибыл на место, губы Сан-сана уже посинели от холода. Увидев промокшего до нитки, дрожащего Сан-сана, Император окончательно лишился рассудка от гнева. Он велел отправить Ён Чхэ и всех слуг Чжин-бина в Тайный приказ, а всех причастных подвергнуть суровому наказанию. Сам Сан-сан не остался безнаказанным. Получив пощёчину прямо на месте, он был сослан в Холодный дворец. Он стал первым в истории наложником, отправленным в заточение в Холодный дворец будучи в тягости. — Нельзя... Так нельзя... Воль-и, пойдём вместе. Прошу, забери и брата. Ох, Воль-и... Как же ты одна пойдёшь в такую даль? Этот надрывный голос продолжал звучать в ушах Императора. Он с яростью отшвырнул маленькую чарку. Когда она с треском раскололась надвое, наложник, массировавший ноги государя, испуганно замер. — Неблагодарный мальчишка. — ...Ваше Величество? Мин Сон-у, вызванный в покои после долгого перерыва, поначалу пребывал в восторге, но быстро понял, что день выдался скверный. Теперь он лишь ждал приказа убираться восвояси. Император мог быть щедр на ласку, когда был в духе, но в дурные дни дело могло закончиться кровью, побоями или даже удушением. Сон-у не раз видел, как других юношей выносили через задние ворота дворца, завернув в рогожу. — ...Молю о снисхождении, не прикажете ли мне удалиться? — вкрадчиво спросил Сон-у, боясь попасть под горячую руку. Император вскинул бровь, будто только что заметил его присутствие. — ...Продолжай. Голос прозвучал неохотно. Сон-у, скрыв досаду, принялся снова растирать государевы ноги. В обычное время он бы уже скользнул ладонью выше к бедру, чтобы разжечь желание государя, но сейчас он лишь старался не дышать лишний раз. Император же продолжал сверлить яростным взглядом пустоту. — Жалкий недоумок. В этом шёпоте клокотала невыплеснутая злоба. Его гордость была задета так сильно, как никогда прежде. Слабоумный умин. Тот, кто никогда бы не смог жить как мужчина. И он, Сын Неба, приблизил его к себе, осыпал милостями: разве это не высшая честь? Каким же идиотом нужно быть, чтобы этого не ценить? Он ведь не был с ним суров. Разве он требовал чего-то невозможного на ложе? Напротив, он сам ласкал его, подстраивался, лишь бы тот меньше плакал. Император впервые в жизни делал такие вещи для кого-то. После стольких месяцев близости тот носит под сердцем его дитя. Государь ловил себя на мысли, что при виде плачущего под ним юноши, который скоро станет тяжёлым от плода и родит такое же маленькое существо, ему хочется улыбаться. В груди становилось тесно от странного тепла. Он даже имя будущему наследнику никак не мог выбрать, так много думал об этом. И что в ответ? «Забери и меня»? Грохот сотряс опочивальню дворца Кончхонгун. Император с силой ударил по столу на кушетке. От этого явного проявления ярости Мин Сон-у, евнух Хан и все присутствующие слуги мгновенно пали на колени. — Как оно там? — процедил сквозь зубы Император. Как бы там ни было, в отсутствие императрицы это были похороны наложницы по высшему разряду, событие небывалое. Весть дворец гудел от слухов. Поговаривали даже о том, что новорождённый принц может стать наследником престола. В этом месте каждое движение — это политика. Зная это, Император всё равно оказал милость ради него одного. И в благодарность получил открытый отказ?