Фаворит императора

— Теперь я вижу, что это и есть вход внутрь. Разве я не прав? Пальцы Императора, двигавшиеся с влажным чавканьем, уже глубоко проникли внутрь, и теперь даже тыльная сторона его ладони скрылась в растянувшемся проходе. Сан-сан лишь судорожно хватал ртом воздух, широко открыв рот. Средний палец государя с силой надавил на чувствительную точку, от одного прикосновения к которой волоски на теле вставали дыбом. Пальцы ног юноши невольно веером разошлись в стороны, а из напряжённого полового органа брызнуло семя. — А-ах... Сан-сан зарыдал, содрогаясь всем телом. Взирая на своего юного супруга, который излился лишь от ласк его руки, Император вновь почувствовал, как рассудок покидает его. — Посмотрим. Этот отец-император должен проверить, хорошо ли спалось малышу этой ночью. Государь резко вынул руку. Проход, ставший скользким и мокрым, без труда отпустил императорскую длань. Он уже собирался вонзить свой нефритовый стержень в пульсирующее отверстие, но, заметив мелькнувшую алую плоть внутри, не смог сдержаться и внезапно приник к ней лицом. Горячий и толстый язык ворвался внутрь, всасывая и потирая ярко-красную плоть, отчего Сан-сан вмиг зашёлся в крике и снова излился. Опасаясь, что и без того охваченный жаром юноша лишится чувств, Император подавил желание буквально загрызть его и отстранился. — Перестань плакать, я ведь уже собираюсь войти в тебя. Протянув большую ладонь, он повернул к себе крошечное лицо Сан-сана, заставив его смотреть прямо. Неотрывно глядя в полные слёз янтарные глаза, он вогнал свой огромный, подобный змею, орган в задний проход супруга. Затуманенные глаза Сан-сана в мгновение ока расширились, а влага вновь наполнила глазницы. Император издал низкий, протяжный стон, чувствуя, как нутро юноши обволакивает его жаром и жадно сжимает стержень. — ...Ха-а. Похоже, дитя тоже радуется приходу отца. Но как бы оно ни было радо, разве можно так неистово пытаться перекусить нефритовый стержень своего императора? Государь прошептал эту шутку на ухо Сан-сану, чей разум помутился от боли. Голос его звучал искренне весело. — А-ах... Бо... больно... Сан-сану было трудно дышать из-за бесконечно глубоко проникающего органа. Аромат Императора стал почти осязаемым, придавливая того к постели. Голова кружилась, внутри всё невыносимо горело. Он страдал, по-настоящему страдал, лишь изредка прерывисто всхлипывая. Император, тем не менее, не прекращал своих издевательских речей, продолжая захватывать территорию внутри. Наконец, крупная головка коснулась входа в чувствительное лоно. По привычке Сан-сан в конце концов лишился чувств. Не упуская момента, Император с силой раздвинул расслабившийся от возбуждения вход и полностью вогнал головку внутрь. — Ха-а... То, что прежде вызывало лишь догадки, действительно оказалось утробой . Оно немного отличалось от женской матки, но сомневаться не приходилось. Утвердившись в этой мысли, он более не мог сдерживаться, даже зная о страданиях юноши. Лишь когда его плоть до конца заполнила лоно Сан-сана, носящего его дитя, неведомая жажда Императора немного поутихла. Вдавив головку в пульсирующее нутро юноши, государь замер, ожидая, пока тот придёт в себя. Он нежно поглаживал его лицо. Глядя на Сан-сана, он испытывал странное чувство. Тому было всего двадцать пять лет: он был лишь на четыре года старше покойного первого принца и на пять второго. По возрасту он годился ему в сыновья, а на вид казался и того младше. И это хрупкое существо носило его ребенка. Это был не первый раз, когда кто-то беременел от государя, но он вёл себя так, словно это был его первенец. С восхищением осторожно погладил низ живота Сан-сана, где ощущался его собственный орган. Затем рука сама собой спустилась к обмякшему розовому достоинству юноши. — Х-а-а... Сознание Сан-сана медленно возвращалось. Почувствовав это по вздрагивающей горячей утробе, Император начал двигать бедрами, не дожидаясь, пока тот полностью очнётся. Когда головка, вонзённая в матку, внезапно раздвинула зев и вышла наружу, Сан-сан широко раскрыл глаза и сжался всем телом, словно пораженный молнией. Будто получил сигнал, государь беспощадно продолжил соитие. Звуки влажных шлепков, тонкий плач Сан-сана и надрывные стоны смешались воедино, оглашая опочивальню дворца Миангун. Это случилось на следующий день после того, как гроб Санволь покинул дворец. Прошло всего четыре дня с тех пор, как она умерла, рожая ребенка Императора. Как и в день смерти сестры, как и на следующий день, Сан-сан вновь исполнял свой долг в постели государя. За исключением прошлой ночи, в каждый из этих дней, вопреки желанию оплакивать потерю, он был вынужден раздвигать ноги и принимать семя. Ему твердили, что такова обязанность чонби. Сан-сану было невыносимо больно, но никто не понимал его страданий. Это был человек, которого любила его сестра. Если бы он не знал об этом, всё могло быть иначе, но теперь Сан-сан чувствовал, что даже после смерти не сможет смотреть ей в глаза. От невыносимой печали его стоны стали только громче. Как и всегда, на протяжении всего акта Сан-сан ни разу не коснулся тела государя первым. Однако Император, потерявший разум от страсти, и сегодня не заметил этого: он столь крепко сжимал юношу в объятиях, что у него просто не было времени на подобные наблюдения. — Сан-а... Ха-а, Сан-сан-а. — У-ух... А-ах. — О-о, как хорошо. Сан-а, тебе тоже хорошо? — А-а... Х-хы... Больно... Ах! — Х-у-у, прелестное создание! Проведя долгое время в безумных толчках, Император в конце концов снова пробился к самой утробе и обильно излил семя туда, где уже росло его дитя. Почувствовав, как горячий поток заполняет его изнутри, Сан-сан вновь потерял сознание. Всё вокруг казалось раскаленным, дыхание перехватывало. Тяжелый аромат, исходивший от государя в момент извержения, словно душил его. — Ха-а, Сан-а, назови меня Симнаном... — Надо же, опять в обмороке. Как же ты будешь рожать, если ты такой слабый? Император продолжал осыпать поцелуями лицо Сан-сана, разговаривая сам с собой. В его голосе сквозило глубокое, неприкрытое удовлетворение. Время летело быстро. Тревожная осень сменилась зимой. Шел тринадцатый день двенадцатого месяца — Месяца узлов. До сотого дня с рождения восьмого принца Ли Гана оставалось всего четверо суток, и во дворце Миангун царила суета. Сан-сан каждый день усердно трудился, желая собственноручно сшить жилетку для принца. Императору не слишком нравилось, что юноша, не обладая должным мастерством, постоянно колол себе пальцы иглами, но он закрывал на это глаза, видя, как Сан-сан пытается найти хоть какую-то привязанность в этой жизни. — Х-а-ах. Едва забрезжил рассвет. В опочивальне Миангуна за занавесями раздались томительные стоны. Все началось с того, что на рассвете Сан-сан проснулся от нужды и попытался воспользоваться переносным судном. Император, вставший вместе с ним, чтобы понаблюдать за процессом, не смог сдержаться и набросился на него. Благодаря усилиям ведомства Ведомства Небесных людей система различий между обычными людьми и небесными людьми начала обретать четкую структуру. Небесных людей разделили на «ян» и «ым»: было официально объявлено, что женщины «ян» обладают мужскими половыми органами, а мужчины «ым» имеют утробу для вынашивания детей. Несмотря на сомнения в обществе, наличие неоспоримого свидетеля в императорском дворце не оставляло выбора: Сан-сан исправно исполнял свою роль живого доказательства. Шел лишь четвертый месяц беременности, но его живот уже заметно округлился. Конечно, окончательная уверенность придет лишь с рождением ребенка, но раз Император провозгласил плод в его чреве наследником, никто не смел называть перемены в теле Сан-сана болезнью. Считалось, что во время беременности лучше воздержаться от близости до наступления стабильного периода, но в случае с Сан-саном всё было наоборот: без близости он начинал болеть. Император, и так терявший голову от страсти, с радостью пользовался этим, не пропуская ни утренних, ни вечерних часов посещения. Хотя лекарь До неоднократно советовал позы со спины как более безопасные для плода, государь предпочитал видеть лицо Сан-сана. Его сводило с ума выражение лица юноши, когда его округлившийся живот прижимался к телу императора. Мысль о том, что в этом маленьком животе одновременно находятся и его дитя, и его плоть, наполняла чувства Императора неописуемым восторгом. Сон в объятиях любимого слаще обычного сна. Излив утреннюю страсть внутри Сан-сана, Император удовлетворенно отстранился.