Фаворит императора

— Во дворце твердят, что ты дурачок, неужели ты и впрямь им стал? Услышав столь грубую насмешку, Сан-сан лишь плотно сомкнул губы. Под столом его пальцы, сжимавшие шёлковую ткань одежд, невольно напряглись. — Ты велел мне спать в другом месте? Голос Императора, пропитанный гневом, казалось, сковал весь дворец Миангун льдом. В этой пронзительно-острой атмосфере никто не смел поднять головы. А в это время Ган продолжал надрывно плакать, и его крик разносился по всем покоям. — Чжинби, немедленно встань и опустись на колени. Император впервые отдавал приказ о телесном наказании Сан-сана напрямую. Слуги Миангуна, низко склонившись, в растерянности обменивались взглядами. Сан-сан, пошатываясь, поднялся и опустись на колени прямо на грязный пол, залитый остатками еды. — Слушайте мой приказ: немедленно заберите восьмого принца и перенесите его в Сучхангун. Чжинби так увлёкся заботой о принце, что забыл о своём истинном долге, разве я могу на это смотреть? Чжинби не достоин воспитывать принца. — Ва... Ваше Величество! Я виноват. Этот ничтожный совершил смертный грех. Молю, пожалуйста, простите меня. Не отсылайте Гана в Сучхангун. Я совершил ошибку, я был неправ... А-а-ах. Когда императорский указ обрушился на него подобно удару молнии, Сан-сан пополз по грязному полу и вцепился в ноги государя, умоляя о пощаде. Однако Император, охваченный яростью, лишь оттолкнул его ногой. — Похоже, я слишком много тебе прощал. Как смеет наложник указывать Императору, в чьих покоях ему ночевать? За это тяжкое преступление мало было бы вызвать твоих отца и мать и подвергнуть их суровому наказанию(поркой тяжёлыми палками). Хочешь, чтобы я так и поступил? — Я виноват, искренне виноват. Больше... больше такого не повторится. Пожалуйста, отмените приказ, прошу вас. — Чего вы ждёте? Уносите его! Когда Император прикрикнул голосом, подобным осеннему морозу, евнух Хан, следивший за ситуацией, подал знак ожидавшим слугам. Видя это, Сан-сан зарыдал ещё громче, но государь остался непреклонен. В итоге Гана вместе с Хань-ванэй, находившейся в боковом зале, отправили в дворец Сучхангун. — Если не хочешь лишиться возможности видеть восьмого принца навсегда, немедленно прекрати плакать. — Хнык... кха... — Я не раз предупреждал тебя: ты сможешь жить рядом с принцем только тогда, когда будешь в полной мере исполнять свой долг наложника. — ...Вы слишком жестоки. Ган... Ган сейчас сильно болен... — Это ты перешёл границы. Почему Сын Неба, весь день занимавшийся делами государства, должен сталкиваться с такой утомительной ситуацией? Другие наложницы не чета тебе. Если бы принц или принцесса заболели, их бы давно отправили в боковой зал или в другие покои. Сан-сан до крови закусил нижнюю губу. Ему хотелось взмолиться, чтобы Император шёл к этим самым «другим наложницам», но он до смерти боялся, что тогда больше никогда не увидит Гана. Дышать было трудно, в груди словно что-то застряло и вот-вот должно было взорваться. Ему хотелось закричать и бежать вслед за сыном сестры в Сучхангун, но Сан-сан заставлял себя подавлять эти порывы. Император, сверкнув глазами, наконец поднялся с места. — Эй, вы. Раз Чжинби сказал, что не голоден, уберите здесь всё. Он мельком взглянул на Сан-сана, стоявшего на коленях посреди разбросанной еды, и резко зашагал в сторону спальни. — Я лично проверю, насколько плотно ты перекусил днём. Снимай эту грязную одежду и следуй за мной. Когда государь ушёл, Сан-сан, глядя на свои слёзы, капающие на пол, стиснул зубы. Руки, упиравшиеся в пол, мелко дрожали. Как... как же это было невыносимо. От отвращения хотелось плеваться кровью. — Мама, вам нужно идти, — сказала Ён Чхэ, помогая ему подняться. — Скорее, что, если вы вызовете ещё больший гнев? Прошу вас, господин. Сан-сан оттолкнул Ён Чхэ. Затем своими руками, прямо в зале на глазах у всех слуг, он начал снимать одежду. Ему велели прийти без грязных одежд, значит, нужно было их снять. Разве не достаточно просто исполнить этот проклятый долг? Он сделает всё быстро и вернёт себе Гана. Сан-сан думал только об этом. Сан-сан прикрыл рот тыльной стороной ладони, сглатывая горячие вздохи. В ушах всё ещё отдавался плач Гана, словно эхо. Крик ребёнка, находившегося в Сучхангуне, никак не мог доноситься сюда, но он слышал его отчётливо. — Не закрывайся. Я хочу слышать. Император, до этого момента лишь наблюдавший, схватил Сан-сана за запястье и отвёл его руку от лица. — Ха-а... а-ах... Против воли вырвался стон, смешанный со всхлипом. Император, словно заворожённый, смотрел на Сан-сана, чьи губы разомкнулись от резких движений. Покрасневший, как у ребёнка, кончик носа, ресницы, на которых дрожали слёзы, янтарные глаза, затуманенные влагой, раскрасневшиеся, будто от вина, щёки и губы, влажные от слюны. Он мог смотреть на это вечно. Где же он нашёл сокровище, которое бы так тешило его взор? Сан-сан отвернулся от этого взгляда, полный страдания и стыда. Боль внизу, там, где всё было растянуто до предела, никуда не делась, но вместе с ней росло и странное возбуждение, словно сжигавшее его изнутри. В животе всё бурлило, мысли путались. Ему было горько от того, что в то время, когда Ган плачет от боли, он сам вынужден участвовать в столь постыдном действе. Не находя слов, чтобы выразить эти грязные и сложные чувства, Сан-сан лишь обобщал их одним словом «печаль». — Фух... Сан-а, назови меня Сиплан. Император медленно наклонился и прошептал это на ухо Сан-сану. Его дыхание было обжигающим. Его ладонь погладила живот Сан-сана, прижатый к его собственному телу. Он гордился этим животом, выпирающим из-за того, что Сан-сан носил его дитя. Ребёнок внутри казался ему прелестным. На самом деле, будь это возможно, ему хотелось бы запустить руку не сверху, а изнутри, чтобы коснуться самого плода. — ...Ха-а, Си... Сиплан. — Да, Сан-а. Фух, моё сокровище. — Ко... кха... когда закончим, Ган, ах! Отдайте мне Гана... — Это зависит от того, как ты постараешься. — Я... я буду стараться. Си... Сиплан. — Что значит стараться, когда ты ничего не умеешь, кроме как лежать и плакать? Обними меня. Как только последовал приказ, руки Сан-сана, до этого лишь вцепившиеся в простыни, обвились вокруг шеи Императора. Сан-сан никогда не касался тела государя первым без разрешения. Почувствовав тонкие руки на своей шее, Император испытал глубокое удовлетворение и ускорился. Всё тело Сан-сана было придавлено массивной фигурой государя. Из-за широко разведённых в коленях бёдер казалось, что тазовые кости вот-вот разойдутся, а внутренние органы внизу живота сжимались под каждым толчком. Дышать было трудно, но вскоре Император перекрыл и эту возможность, впившись в его губы. Сверху казалось, будто хищник пожирает свою добычу. Запах тел двух людей, мчавшихся к пику наслаждения, заполнил спальню, но чувствовать его могли только они сами. Перед самым финалом Сан-сан всегда испытывал двойственные чувства к аромату Императора. Ему это нравилось, но одновременно вызывало омерзение. Он просто закрывал глаза, надеясь, что этот акт поскорее закончится. В этот момент за занавесями раздался голос евнуха Хана. Император замер и с раздражением посмотрел в сторону полога. Он знал, что евнух не посмел бы беспокоить его в спальне без веской причины, но прерванный момент не доставил ему радости. — Что такое? — Простите мою дерзость, Ваше Величество, но из Сучхангуна прибыл гонец. Сообщают, что состояние восьмого принца ухудшилось. Сан-сан, едва дышавший под Императором, в ужасе забился, пытаясь высвободиться. — Чт... что это знач... — Тш-ш, успокойся. Император решительно придавил Сан-сана к постели. Ладонью он закрыл ему рот, не давая возразить, и обратился к евнуху: — Тогда позовите лекаря в Сучхангун, зачем врываться туда, где отдыхает Император? В его низком голосе сквозило явное раздражение. — Лекаря уже вызвали, однако подозревают, что это корь, поэтому решили доложить немедленно. Молю о прощении за вину вашего раба, Ваше Величество. — Ко... корь? Ваше Величество, одежду... Ваше Величество! Сан-сан снова попытался вырваться, но Император, не прилагая усилий, прижал его к кровати и продолжил движение. — Передай в Сучхангун, чтобы следовали указаниям лекаря. Я выслушаю доклад, когда закончу здесь. — Ва... Ваше Величество, пожалуйста, хватит, хнык, а-ах! Впервые за долгое время Сан-сан посмел коснуться тела Императора без приказа, пытаясь оттолкнуть его. Он был готов к удару за такую дерзость, но Император вместо этого решил поглотить его губы, вечно шепчущие слова отказа. Продолжая этот настойчивый поцелуй, Император не останавливался до тех пор, пока не довел рыдающего Сан-сана до конца и не излился сам. Акт, прерванный на самом пике евнухом Ханом, продолжался после этого ещё почти полчаса.