Фаворит императора

И в этот раз Император начал называть Сан-сана титулом гуйби ещё до официальной церемонии. Поскольку такова была воля монарха, как бы вдовствующая императрица ни выражала своё недовольство, обряд присвоения титула будет проведён так же решительно, как и прежде. Сан-сан должен был стать Благородной наложницей, находясь в состоянии помутнения рассудка и даже не родив ещё императорского наследника. И всё это произошло всего через восемь месяцев после его появления во дворце. Евнух Хан понимал, почему в заднем дворце копится злоба. Ему стоило больших трудов подавить собственное беспокойство. От тяжёлых родов Юнбин до заражения восьмого принца корью, всё выглядело так, будто детали мозаики идеально подогнахли друг к другу. Каждое событие в отдельности было вполне возможным, но их одновременность казалась крайне подозрительной. Это определённо заслуживало расследования. Однако что мог сделать слуга, если сам Император бездействовал. Государь, выросший в стенах дворца, не мог не чувствовать подвоха, а значит, смысл его поведения был очевиден. Что бы ни случилось, у него не было желания докапываться до истины. Скорее всего, он просто не хотел ворошить старое и провоцировать Сан-сана. В таком случае евнуху тоже следовало уяснить волю господина и хранить молчание. Евнух Хан почтительно поклонился Императору и удалился, чтобы исполнить полученные поручения. Проводив лекаря До, государь снова направился в спальню. Он присел у изголовья и коснулся лба Сан-сана, который спал, совершенно обессиленный. — Доставляешь же ты хлопот... Рука, ласкавшая лоб, постепенно опустилась к закрытым глазам, затем к носу, к ложбинке над верхней губой и, наконец, к самим губам. Император осторожно раздвинул их, обнажая зубы, и слегка надавил на мягкий язык и влажную плоть внутри. От одного этого действия Император пришёл в состояние полного возбуждения. Рот наложника живо напоминал ему его тесное нутро. Ротовая полость, узкая, словно то самое место, всегда с трудом принимала нефритовый жезл государя. Сан-сану становилось трудно дышать, он то и дело задевал плоть зубами, поэтому Император редко заставлял его делать это. В последнее время он даже чаще сам ласкал наложника губами. — И с такими-то умениями он собрался ещё старательнее сосать... Император усмехнулся нелепости этих слов, но в его улыбке сквозила горечь. Вынув пальцы изо рта Сан-сана, он прислонился спиной к столбику кровати и остался ждать, пока тот проснётся. — Ваше Величество, а как же Ган? Сан-сан очнулся глубокой ночью. Время уже миновало час Часи (자시, Jasi — период с 23:00 до 01:00). Обнаружив, что находится в объятиях государя, Сан-сан поначалу лишь безучастно смотрел на него. Однако стоило ему прийти в себя, как он тут же задал этот вопрос. — Я приведу его, когда рассветёт. — Но он же плачет от боли прямо сейчас... — Мне доложили, что он спит, так что и ты спи. — Но я хочу его видеть. «...» — И Воль... я и по Воль очень скучаю. — Сан-а. — Да... — Ты должен терпеть, даже если скучаешь. «...» — Впредь не говори, что хочешь их видеть. Чем чаще повторяешь такие слова, тем сильнее становится тоска. — Вместо этого я призову твою мать. Если пожелаешь, я позволю ей остаться с тобой в Миангуне. — Ма... маму? — Почему у тебя такое лицо? Тебе это не нравится? Сан-сан тут же покачал головой. О том, чтобы ему это не нравилось, не могло быть и речи. Напротив. — А что, если мама сама не захочет? — Я отдаю приказ, так кто посмеет пойти против моей воли? От этих властных слов глаза Сан-сана широко распахнулись. Неожиданно он выскользнул из объятий Императора и, сидя прямо на постели, совершил глубокий поклон. — Ваша милость безгранична, Ваше Величество. Вы пообещали вернуть Гана и позволили встретиться с матерью, я... я очень вам благодарен. Император, подпирая голову рукой, наблюдал за этой сценой, но в итоге на его лице появилось недовольство, и он приподнялся. Его беспокоило, что выпирающий живот Сан-сана сдавливается во время поклона. Он взял наложника за плечи, заставил выпрямиться и осторожным движением уложил обратно на постели. — Неужели наш ребёнок, совсем ничего для тебя не значит? Император навис над Сан-саном и спросил, поглаживая его округлившийся живот. Хотя он и обещал воздержаться от близости, старая привычка взяла своё, и пока наложник спал, государь то и дело ласкал его, поэтому сейчас сам был полностью обнажён. Возможно, поэтому Сан-сан привычно развёл ноги под телом Императора. Для него это было лишь автоматическое действие, но государь, ожидавший ответа, невольно нахмурился. — Я не собираюсь этого делать. Я просто спросил, отвечай. — Первенец? — Да. Наше с тобой дитя. — Ребёнок в твоём чреве и есть твой настоящий сын. Не Ган. Поэтому ты должен ценить его превыше всего. Сан-сан не мог понять слов Императора. Как ребёнок, которого он только должен родить, может быть дороже Гана, появившегося на свет ценой жизни Воль? — Это не так. Сан-сан решительно покачал головой. Это убеждение проистекало не только из любви к сестре. С самого детства он был обузой для семьи. Он не шёл ни в какое сравнение с Воль, которая была красавицей, умницей и к тому же обладала добрым сердцем. «Он даже бесполезнее своей младшей сестры, лучше бы он вовсе не рождался с этим между ног». Вспомнив оценки, которые он слышал бесчисленное количество раз в процессе взросления, Сан-сан снова твёрдо покачал головой. — Почему? — Ган похож на Воль, он будет умным и здоровым. А мой... — Что? — Он... он может родиться ущербным. Ведь это мой ребёнок. Наверняка, так и будет. И тогда он, как и я, будет лишь совершать глупости и ранить всех вокруг. — Кто посмел сказать тебе такое? Император спросил это с явным гневом в голосе. Сан-сан растерялся. Ведь даже сам государь не раз и не два злился на него, говоря, что ущербный человек и ведёт себя ущербно. Император действительно этого не помнил, но Сан-сан решил, что тот просто бесстыдно отпирается. Впрочем, у него не было желания спорить. Не имело значения, кто именно это сказал. Кто бы ни был автором этих слов, они оставались правдой. «Почему я понял это так поздно, почему не догадался о её чувствах раньше...» Почему он не смог распознать душевную боль сестры? Ведь она всегда, даже без слов, понимала его первой и утешала, так почему же он сам не смог поступить так же? — Почему... почему вы не любили Воль? Сан-сан и сам ненавидел свою ущербность. Было бы лучше, если бы он был настолько глуп, чтобы не осознавать собственной неполноценности. Раз она говорила, что всё в порядке, он и верил, что всё хорошо. Теперь, оглядываясь назад, он поражался собственной слепоте. Старший брат каждую ночь делил ложе с её мужем и даже зачал от него ребёнка, разве могла Санволь быть в порядке, будь она хоть самим воплощением Будды? — Потому что я не хотел этого. Император ответил бесстрастным голосом. В этот миг Сан-сан больше не мог сдерживаться. — Почему, ну почему вы даже не раскаиваетесь? Воль... Воль вас правда, правда любила. Поэтому она рискнула жизнью, чтобы родить Гана. Чем больше он говорил, тем труднее было сдерживать подступившие к горлу слёзы. Он понимал, что из-за этого государь может счесть его дерзким и отменить обещание вернуть Гана. Но он не мог остановить поток обиды, который однажды прорвался наружу. Тем временем на сердце у Императора тоже становилось холодно из-за темы разговора, принявшей такой оборот. — А ты? — Что? — Я спросил, что ты думаешь обо мне. «...» — Долг наложника — искренне любить Императора. То, что твоя сестра любила меня, было естественным. И ты тоже обязан любить меня. Так почему же ты молчишь? Сан-сан, согласно словам Императора, лишь крепко сжал губы. Если говорить прямо, Сан-сан ненавидел Императора. Очень ненавидел. В нём не было ни одной черты, которая могла бы понравиться. Он был бесстыдником, который, будучи мужем сестры, посягнул и на него, к тому же постоянно бил и попрекал ущербностью. Рядом с ним Сан-сан ни разу не чувствовал себя спокойно. Ему всегда было только страшно. Как можно любить такого человека? Сан-сану даже казалось удивительным, что сестра на это была способна. Однако. Несмотря на это, поскольку Император был мужем его сестры и биологическим отцом его племянника, Сан-сан каждое утро прощал его. Он изо всех сил старался не ненавидеть. Только по этой причине. — Я... «Ты никогда не должен говорить Его Величеству, что он тебе неприятен». Он вспомнил совет, который когда-то дала ему Санволь. — Я... я в этом ничего не смыслю. Наверное, потому что я у... ущербный. Проглотив правду, которую хотел выплеснуть, Сан-сан солгал. Император пристально посмотрел на него сверху вниз. Он хотел распознать истинный смысл этих слов, но в то же время ему хотелось просто поверить. Потому что он ущербный. Раз он ущербный, то неизбежно будет тугодумом в таких вещах... — Ваш раб совершил смертный грех, Ваше Величество. Но всё же, обязательно верните мне Гана, хорошо? Сан-сан, будучи совершенно нагим, совершил ещё один поклон. Император, наблюдая за этим зрелищем, некоторое время молчал, а затем лишь тяжело вздохнул от охватившего его чувства духоты. — Вы ведь вернёте его, правда? Не получив желаемого ответа, Сан-сан, не поднимаясь из поклона, лишь вскинул голову и широко раскрыл глаза. Когда смотришь на него, он кажется милым, его хочется трогать. От растущего чувства тяжести в груди Император рывком поднял Сан-сана и крепко обнял. — Я понял, так что просто спи. Вопреки смыслу слов, в его голосе отчётливо слышалось не угасшее вожделение. Однако Император терпел до конца. Он уложил Сан-сана обратно и укрыл того одеялом. Это был первый раз в его жизни, когда он сдерживал кипящую половую страсть. Почему-то ему совсем не хотелось звать другую наложницу или мужского фаворита, чтобы утолить голод. Сейчас единственным, кого он хотел касаться, был лишь Сан-сан в его объятиях.