Фаворит императора

Ниже представлен текст с унифицированной терминологией в строгом соответствии с предоставленными правилами и глоссарием. Весь остальной текст, включая абзацы, структуру и стиль, сохранён в исходном виде. — Твоя сестра рисковала жизнью, чтобы родить Его Высочество принца, а ты не смог уберечь. — Это всё равно что ты сам убил. Всё это из-за тебя. — Твой отец сказал, что если ты не сохранишь даже этого ребёнка в своём чреве, он больше никогда тебя не увидит. Он сказал, что будет считать, будто у него вовсе нет такого сына. — Как долго, по-твоему, Император будет тебя баловать? Любовь к твоей сестре тоже была лишь мимолётным мгновением. Тебе следовало вести себя правильно, когда он даровал тебе своё семя, но ты, ущербный, окончательно всё испортил, лишившись рассудка. В следующий раз, когда государь навестит тебя, ты обязан удержать его. Должен служить ему и удерживать любыми способами. М? Неужели лишь то, что внизу, можно считать отверстием? Если понимаешь, что ты неполноценный, то должен прилагать усилия. Усилия! Сан-сан в оцепенении сидел на низкой кушетке и неосознанно поглаживал подушку, которую прижимал к себе. Он не мог понять свою мать: почему она говорит такие жестокие слова, когда Ган так хорошо растёт? Словно отрицая всё сказанное ею, он покачал головой и поцеловал подушку. — Наш Ган так сладко спит. Придворные дамы, убиравшие покои, бросали на своего господина сочувственные взгляды. С тех пор как Ли Чжаюн прибыла во дворец, ежедневная рутина Сан-сана превратилась в бесконечные выслушивания упрёков: когда мать уходила на дневной сон или прогулку, он просто сидел в забытьи, убивая время. После того дня, когда случилось кровотечение, Император каждую ночь возвращался в Кончхонгун. Ходили слухи, что он спит там в одиночестве, но лишь государь и его ближайшее окружение знали, так ли это на самом деле. Из-за этого в каждом уголке заднего двора шептались, что власти Благородного наложника пришёл конец. Слугам Миангуна было тяжело это слышать, хотя сам виновник слухов, казалось, ни о чём не задумывался. По этой причине никто в Миангуне не пытался остановить Ли Чжаюн. Никто из слуг не хотел, чтобы их господин оказался в опале. Власть хозяина была властью всего дворца Миангун и тех, кто в нём жил. — Мама, принести вам ещё фруктового желе? Ён Чхэ, коротавшая время за бессмысленным протиранием шкафа, спросила об этом, заметив пустую тарелку из-под квапхёна. — Я также принесу ещё куибён (구이병, guibyeong — жареные рисовые хлебцы), сладости и яква (약과, yakgwa — печенье на меду). Вы ведь всё съедите? Сан-сан слабо кивнул и ответил: — ...Да. В последнее время он ел очень хорошо, не пропуская ни десертов, ни завтраков, ни ужинов, ни даже дневных перекусов. Ён Чхэ подошла к нему и протянула руки. — Отдайте мне принца. Я велю кормилице накормить его и уложить спать. Если вы продолжите так сидеть, не будет ли тяжело и малышу в вашей утробе? Не мучайте себя, лучше спокойно поешьте сладостей и отдохните. Если Его Величество придёт к ужину, я вас разбужу. Услышав слова Ён Чхэ, Сан-сан посмотрел на подушку в своих руках. Словно о чём-то раздумывая, он медленно передал её девушке. — ...Хорошо. Сан-сан погладил свой живот. С того момента, как он осознал наличие жизни внутри себя, и до самого дня кровотечения, он ни разу не задумывался о своём ребёнке. Сначала это казалось странным, а затем стало приносить дискомфорт. Ребёнок в его животе был самим доказательством того, что он заставил Санволь страдать. Поэтому он всегда старался этого не замечать. А потом началось кровотечение. Хотя он мало что понимал, он отчётливо осознал, что с ребёнком может случиться беда. Сан-сан до сих пор помнил ту тоску, которую ощутил в тот миг. — Прости. Поглаживая живот, он пробормотал это себе под нос. Не было ясно, к кому он обращается: к ребёнку, к Санволь или к ним обоим. Так или иначе, с того дня Сан-сан старался хорошо питаться. Он считал, что это всё, что он может сделать для малыша. — Как ты провёл сегодняшний день? Несмотря на то что во время дел Император то и дело получал отчеты от евнуха Хана о том, чем занят Сан-сан, он притворился, будто ничего не знает. Такие расспросы стали его привычкой в конце каждого дня. — ...А. Сан-сан, который только что прополоскал рот чонъёнгу (충용구, chongyonggu — травяной ополаскиватель) и сплюнул воду, попытался восстановить в памяти события дня. В это время Император, взяв у Ён Чхэ шёлковое полотенце, подошёл ближе и принялся вытирать влажные губы наложника. — Я ел квапхён. И куибён тоже... ещё ел я... якпап (약밥, yakbab — сладкий рис с орехами). Было вкусно. Он загибал пальцы один за другим, перечисляя дневные угощения. Глядя на то, как это мило выглядит, Император невольно усмехнулся, а затем внезапно прильнул к нижней губе Сан-сана. — Ах... Сан-сан машинально вытер губы рукавом от слюны государя. То ли посчитав это обидным, то ли просто желая большего, Император втиснулся на место, где сидел наложник, и принялся поглаживать его талию, а затем и вовсе облил его щеку длинным мазком языка. На этот раз Сан-сан догадался не вытираться. — С каким вкусом был квапхён? — С к... клубничным. — Тебе так сильно нравится это желе? — ...Да. — Мне уже любопытно, будет ли наш ребенок похож на мать и любить только сладкое. С этими словами Император начал ласкать живот Сан-сана. Затем его рука скользнула под одежду. Пощипывая крохотные соски, он уткнулся лицом в длинную и тонкую шею наложника. Вскоре последовал глубокий вдох. — Ха-а. «...» — Как же хорошо. — У тебя ничего не болит? «...» Император какое-то время молча созерцал Сан-сана, который смотрел на него снизу вверх, широко распахнув свои светло-янтарные глаза. Чувство трепета, что росло с каждым днём, было почти невыносимым. Ему хотелось войти в это хрупкое тело. Желание усиливалось от воспоминаний о том, насколько нутро этого человека влажное, горячее и тесное. Когда он находился внутри, аромат тела Сан-сана становился невероятно густым. Все эти ощущения казались сном. — Если что-то заболит, ты должен немедленно позвать меня. Дрожащей от нескрываемого сожаления рукой он отстранился от груди Сан-сана и сразу поднялся. — Я пойду. Ложись спать пораньше. Именно в тот момент, когда он собирался уйти, два тонких пальца ухватились за край рукава его гонпо. Хватка была едва ощутимой, но Император остановился. — Ты хочешь что-то сказать? — ...Я... Сан-сан лишь начал фразу, но не смог сразу продолжить. Император терпеливо ждал. — Ваше Величество, не желаете ли вы... чтобы я взял его в рот? Весь день он выслушивал ворчание матери о том, что обязан служить Императору во что бы то ни стало. Хотя к ужину она удалилась в боковую пристройку, Сан-сан боялся, что после ухода государя она вернётся и продолжит свои нотации. — Я... я просто хочу сделать это для вас... — Я боюсь, что вы уходите, потому что я не прикладываю достаточно усилий. Ведь отверстие есть не только внизу, я хочу... прислужиться вам ртом. Сан-сан дословно повторил то, что днем сказала ему мать: «Разве лишь то, что внизу, является отверстием? Если беспокоишься о ребёнке, должен служить хотя бы ртом. Есть ещё бедра, способов предостаточно». — Ха. Император, молча выслушав Сан-сана, холодно и коротко усмехнулся. Он тут же опустился перед ним на колени и, положив руку на худое бедро, спросил: — Кто велел тебе так поступить? Было очевидно, чьих это рук дело. — Н... нет. However, Сан-сан всё отрицал. Император нахмурился. — В таком случае? — Ты правда хочешь, чтобы я остался рядом? — И ты сам так решил? Морщина между бровей государя стала ещё глуже. Ему вновь пришлось столкнуться с чувством, которое он испытывал впервые в жизни. Желание обмануться, даже зная, что это ложь. Это было не слишком приятно. Однако... — Какое же ты очаровательное создание... Это было выше его сил. Кто смог бы отказать, когда любимый человек застенчиво держит тебя за руку и просит остаться этой ночью? Император, словно больше не в силах сдерживаться, грубо притянул Сан-сана к себе и впился в его губы поцелуем. Подхватив на руки наложника, которому было трудно даже дышать от долгого поцелуя, он решительным шагом направился в спальню. Вскоре Сан-сан оказался на белоснежном ковре кровати-кадза, обнажая тело, которое было ещё белее этой ткани. — Я сам поласкаю тебя. Где бы ты хотел, чтобы я это сделал? М? Поласкать ли мне это розовое милое достоинство? Или же эти коралловые ареолы? М? А может быть, твоё нутро здесь, этот алый дом? Только скажи. Я всё сделаю для тебя. Император шептал на ухо Сан-сану бесконечные бесстыдные слова, лаская всё его тело. Долгое время в Миангуне не стихали стоны Сан-сана. Но на этом всё и закончилось: ценой невероятных усилий государь подавил свою похоть. «Отказ от совместного сна — единственный путь к спасению господина». Император чувствовал это инстинктивно: если с ребёнком что-то случится, Сан-сану тоже конец. Он может просто сломаться. Он вытер руки, влажные от телесных соков, шёлковым полотенцем, которое подала служанка, и посмотрел на свою Благородную наложницу, обессиленно лежащую перед ним. — Сан-а. — ...Ха-а, ха-а. — Фух... моё ты сокровище. Вскоре он прилёг рядом с Сан-саном и, притянув его хрупкое тело к себе, заключил в объятия. Его сердце переполняла такая нежность, что дыхание спирало. Так они и уснули, крепко обнявшись.