Фаворит императора

Он видел сон. Там, за далёким холмом, стоял до боли знакомый силуэт. Сан-сан бежал по бескрайним изумрудным лугам, стремясь приблизиться к этой фигуре. Даже на таком расстоянии он не мог ошибиться: это была Воль. — Воль! Воль! Сан-сан кричал так, что голос надрывался. Наконец он оказался достаточно близко, чтобы разглядеть лицо брата. — Воль, я так скучал по тебе. Санволь смотрела на него печальными глазами, а затем перевела взгляд на свои руки. Только тогда Сан-сан заметил, что сестра прижимает к себе Гана. В тот миг, когда Сан-сан снова открыл рот, чтобы что-то сказать, Санволь без единого слова отвернулась и пошла прочь, унося ребёнка с собой. — Воль! Воль! Не уходи! Как бы громко он ни звал, Санволь не оглядывалась. Сан-сан отчаянно хотел броситься вдогонку, но ноги словно приросли к земле, не позволяя сделать и шага. — Воль! Воль! — Сан-сан продолжал истошно кричать имя сестры до тех пор, пока тьма не поглотила зелёные луга. — Воль! С этим громким криком Сан-сан резко сел на постели. — Ха-а... ха-а... Тяжело дыша, он пытался успокоиться в кромешной темноте. Слезы крупными каплями катились по щекам, и он беззвучно смахивал их рукой. Даже понимая, что это лишь сон, было невыносимо подавлять терзавшую его боль. — Воль, зачем же ты забрала Гана? Я бы так хорошо о нём заботился, — пробормотал он себе под нос. Спустя некоторое время, когда глаза привыкли к темноте, Сан-сан почувствовал нестерпимый жар. Он отбросил тяжёлое стёганое одеяло, укрывавшее нижнюю половину тела, и ощутил сильную жажду. Бросив короткий взгляд на спящего рядом Императора, он осторожно попытался спустить ноги с кровати. — Что вам угодно? — раздался бесплотный голос из-за занавеси. Это был один из воинов 금군 императорской гвардии, охранявших государя. Поначалу Сан-сан пугался их так, словно встретил призрака, но теперь уже привык. — Я... я просто хотел выпить воды... — Оставайтесь на месте. Вслед за этим безучастным ответом из-за полога показалась рука с чашей. Сан-сан поспешно взял её и жадно осушил. — Ха-а... ха-а... Несмотря на выпитую воду, жажда никуда не исчезла. Более того, приложив руку ко лбу, Сан-сан почувствовал, что голова идёт кругом, а перед глазами всё плывёт. «Если что-то заболит, ты должен немедленно позвать меня». Вспомнив вечернее наставление Императора, Сан-сан посмотрел на него, прерывисто выдыхая горячий воздух. Это было странно: он ненавидел и презирал этого человека, считая его хуже чужака. Но почему же и в прошлый раз, когда началось кровотечение, и сейчас, при малейшем недомогании, он невольно искал помощи именно у этого мужчины? Сан-сан честно пытался терпеть, не желая тревожить сон государя. Он долго ворочался в одиночестве: то сворачивался клубком, то ложился на бок, то снова выпрямлялся. Его движения были настолько суетливыми, что казалось удивительным, как Император до сих пор не проснулся. — Вам нездоровится? — снова послышалось из-за занавеси. — Н-нет... Сан-сан стиснул зубы, сдерживая стон. По какой-то причине внизу живота всё клокотало от невыносимого жара. Повинуясь инстинкту, он прижал ладонь к тому месту, где рос ребёнок. Решив, что малышу снова плохо и он подаёт сигнал, Сан-сан со стоном начал поглаживать живот. Однако ощущения отличались от тех, что были в прошлый раз. Тогда боль была раздирающей, а тело покрывал холодный пот. Сейчас же внутри словно кипела лава, а по коже пробегала не дрожь, а странный зуд. — Ха-а... ах... Сан-сан уткнулся лицом в постель и неосознанно начал тереться о простыни. Это было пугающе: голова раскалывалась от боли, так почему же с его губ срывались такие звуки? Не понимая причины, он продолжал извиваться всем телом, пока время неумолимо утекало. — А-а... В какой-то момент Сан-сан полностью утратил связь с реальностью. Он даже не осознавал, что его рука уже скользнула между бёдер и он начал ласкать самого себя, окончательно лишившись рассудка. Сознание помутилось, перед глазами всё побелело, мысли исчезли, и он просто отдался во власть инстинктов. Именно тогда, лёжа на боку и продолжая ласкать себя, Сан-сан внезапно подскочил на месте, словно от удара молнии. — Ах... Между ног всё стало мокрым, точно как в тот злополучный день. Решив, что у него снова открылось кровотечение, Сан-сан в ужасе подполз к Императору и принялся трясти его за плечо. — Ваше Величество! Ваше Величество! — Хм-м... — Ваше Величество! Я... у меня снова пошла кровь! Что мне делать? Сан-сан сквозь слёзы обратился к государю, который едва приоткрыл глаза, не успев отойти от сна. Услышав эти слова, Император мгновенно пришёл в себя. — Немедленно зажечь огни! — приказал он, рывком отбрасывая занавеси. Тени, скрывавшиеся в темноте, начали одна за другой спускаться вниз. Спустя мгновение в спальню ворвалась толпа евнухов со свечами в руках. Когда в покоях наконец стало светло, Сан-сан в полном отчаянии посмотрел на свои бёдра. — Это... это не то, что вы подумали. Я не обмочился. Клянусь, Ваше Величество, — всхлипывая, умолял он. Государь наклонился к постели и вдохнул запах, исходивший от шёлка. — Ты не обмочился. Он поднял голову и посмотрел на Сан-сана потемневшим взглядом. — ...Ваше Величество, со мной... со мной происходит что-то странное. Что со мной будет? Всё тело наложника раскраснелось, его возбуждение было очевидным, а аромат, исходящий от него, буквально сводил с ума. Всё это указывало на одну неоспоримую истину: наступило то самое состояние, о котором предупреждал лекарь До — период течки у умина. Успокоив Сан-сана и фактически заперев его в границах постели, Император вызвал лекаря До. Несмотря на глубокую ночь, тот прибыл во дворец Миангун в спешке, набросив плащ поверх нижних одежд. — Похоже, Чжинби переживает свой первый период течки. Последние исследования учёных говорили о том, что для небесных людей, в отличие от обычных простолюдинов, моментом истинного взросления следует считать именно первое наступление течки или гона. До этого момента небесный человек считается сексуально не пробуждённым. Лекарь До не мог скрыть своего крайнего изумления. Разумеется, он не мог винить Императора, который не знал о таких тонкостях, но выходило так, что Сан-сан забеременел ещё до того, как его природа полностью проявилась. Лекарь невольно посочувствовал участи наложника. «Как же его угораздило попасть во дворец при таких обстоятельствах...» — подумал он, низко склонив голову. — И что теперь делать? — спросил Император. Even во время их разговора из спальни доносились приглушённые стоны и тяжёлые вздохи Сан-сана. — Если вы разделите с ним ложе сейчас, в девяти случаях из десяти это приведёт к выкидышу. — Ты предлагаешь оставить его в таком состоянии? — ...Да. Это единственное, что мы можем сделать. Мне доводилось видеть течки у других уминов, и ни одно лекарство не могло их успокоить. Более того, поскольку господин носит в себе дитя императорской крови, использовать сильные снадобья слишком опасно. — И он просто будет мучиться, пока всё не пройдёт само собой? — Если небеса будут милостивы, он успокоится, но если нет... — Что если нет? — Молю, простите мою некомпетентность. У нас пока нет точных данных на этот счёт, но если жар не будет утолён и останется внутри, это нанесёт сокрушительный удар по внутренним органам, а в некоторых случаях может привести к полной потере рассудка. Прошу, предайте меня смерти за... ах! Не дав лекарю До закончить, Император обернулся и бросил в него чайник. Сосуд пролетел через комнату, угодив целителю прямо в макушку, с треском раскололся надвое и рассыпался осколками по полу. — Ты в своём уме? Как ты смеешь говорить такое о моей наложнице? Лекарь До лишь исполнял свой долг, давая профессиональную оценку ситуации. Если приходилось выбирать между наложником и наследником, выбор очевидно падал на наследника. Сама мысль о том, чтобы сравнивать кровь императорского рода и жизнь обитателя заднего двора, была кощунственной. Однако лекарь, предчувствовавший подобную реакцию, подавил стон боли и снова совершил глубокий поклон. — Я совершил смертный грех, Ваше Величество. Молю о прощении. Но я взываю к вам из чистой преданности: пожалуйста, взгляните на ситуацию шире. Даже если отбросить вопрос о том, чья жизнь важнее, есть ещё одно обстоятельство. Если с ребёнком что-то случится, ничто на свете больше не сможет удержать рассудок господина Чжин. Молю, прислушайтесь. Он пытался донести простую истину: если ребёнок погибнет, Сан-сан окончательно сломается. И Император в глубине души был с этим согласен. Но это не означало, что он готов пожертвовать Сан-саном ради дитя. Для него это было бы равносильно потере самого важного. — Лекарь До, ступай прочь и не покидай своих покоев. Император отвернулся. Видя, что государь направляется прямиком в спальню, лекарь предпринял последнюю, безнадёжную попытку остановить его. — Что... что вы намерены делать, Ваше Величество! Император обернулся к нему с ледяным выражением лица. — Детей можно завести снова, однако второго такую наложника мне уже не найти.