Фаворит императора

Прошёл почти один час, прежде чем максимально раздувшийся орган начал постепенно уменьшаться в размерах. Император внезапно широко развёл в стороны худые бёдра Сан-сана, которые до этого поглаживал, стараясь не причинить тому боли. Сан-сан, лежавший на боку, перевернулся на спину и замер, бессмысленно скользя отсутствующим взглядом по балдахину кровати. — Сан-а. «...» — Сан-а, я ведь зову тебя. — ...Да. — Судьбе того ребёнка пришёл конец, так что не изводи себя больше. Тебе не за что чувствовать вину. Ты просто встретил свой период течки. Сан-сан ничего не ответил. Император, решивший, что наложнику в любом случае не станет лучше прямо сейчас, осторожно вывел свой орган, окончательно вернувшийся к прежним размерам, из нутра Сан-сана. — Хы-ыт! Плоть государя выскользнула, подобно извивающейся змее. — А-ах. После того как нефритовый жезл полностью покинул его, прошло некоторое время. Из лона Сан-сана, которое не сомкнулось сразу, а осталось зиять, обнажая алую плоть, хлынула кровь вперемешку с водой. Это было ощущение, которое невозможно забыть до конца жизни. Хотя Сан-сан и считался обделённым умом, он, казалось, понимал, что это означает. Он медленно приподнялся и сел. Сидя с широко раздвинутыми ногами, он с опустошённым видом смотрел в пространство между ними. То, что выходило из него, когда-то должно было стать живым существом. Той хрупкой жизнью, что зародилась в его утробе. Сан-сан не мог отвести взгляд от своих бёдер. — Не смотри. Император закрыл ладонью глаза Сан-сана. Тот послушно замер, позволяя государю делать что угодно. — Немедленно позовите лекаря До! — крикнул Император в сторону занавесей. Сан-сан, чьи глаза всё ещё были прикрыты рукой, не выдержал и бессильно повалился навзничь. После этого кровотечение у Сан-сана продолжалось ещё пять дней. Однако выделений было немного: из организма просто выходило то, что должно было выйти, так что серьёзных проблем со здоровьем не возникло. Тело Сан-сана восстанавливалось на удивление быстро и без особых осложнений. Лекарь До каждое утро и вечер заваривал для него кунгвитан (궁귀탕, gungguitang — отвар, помогающий при выходе мертворождённого плода и останавливающий кровотечение) и усультан (우슬탕, useultang — лекарство для стимуляции выхода плаценты и других тканей). С того самого дня Сан-сан не проронил ни слова о случившемся. Он вообще почти перестал разговаривать. Однако, поскольку он не впадал в истерику и не отказывался от лекарств, Император решил пока оставить его в покое. He хотел дать наложнику время прийти в себя. Несколько дней Сан-сан проводил в забытьи, словно человек, потерявший память. Он даже не искал свою подушку, а просто целыми днями безучастно смотрел в окно. Император втайне надеялся, что Сан-сан действительно всё забудет. Он страстно желал, чтобы эта трагедия стёрлась из его сознания. Но разве могло быть всё так просто? Словно в насмешку над надеждами государя, на седьмой день после выкидыша в груди Сан-сана начало вырабатываться молоко. «Это случается крайне редко, но из-за резкого изменения энергии после потери плода организм может ошибочно решить, что произошли роды, и начать вырабатывать молоко. Однако, в отличие от случаев полноценного рождения ребёнка, после выкидыша не рекомендуется намеренно сцеживать его. Это может стать слишком большой нагрузкой для организма. Мокрое сцеживание допустимо лишь в случае сильных болей, а отёки следует снимать холодными компрессами. Если Гвиби это не беспокоит, лучше оставить всё как есть. Обычно молоко перегорает само в течение семи дней». К несчастью, Сан-сан начал жаловаться на боли. Необходимо было сцедить молоко, но Император наотрез отказался доверять это дело придворным дамам. Несмотря на то что Сан-сан был небесным человеком, он всё же обладал мужским телом, и государь не мог допустить, чтобы женщина видела его в таком состоянии. То же самое касалось евнухов и лекарей. Грудь Сан-сана только начала припухать, и в ней образовались плотные узлы. Император не мог позволить другим мужчинам прикасаться к нему. В итоге он решил сделать всё сам. Ясным днём, заглянув в Миангун на обеденный перерыв, Император первым же делом распахнул верхнюю одежду Сан-сана. Он усадил наложника на кушетку и сам встал между его колен на колено. Стоило откинуть полы корейского верхнего одеяния, как показалась нагрудная повязка, промокшая в районе сосков. Когда и она была снята, открылась маленькая белая грудь Сан-сана. На крохотных сосках кораллового цвета выступили капли белой жидкости. Это зрелище вызывало одновременно жалость и невольное восхищение. Император на мгновение взглянул на Сан-сана, который всё так же безучастно смотрел в пустоту, а затем обхватил обе его груди ладонями. — Скажи, если будет больно. Под давлением сильных рук государя маленькая грудь подалась вперёд. Тотчас же брызнуло молоко. Император поочерёдно слизнул капли с обоих сосков, а затем принялся осторожно разминать правую грудь и жадно высасывать её. — Ы-ынг, ы-ы... Император, словно младенец, прильнул к груди Сан-сана, беззастенчиво выпивая молоко. Сан-сан, положив руки на плечи государя, пребывал в оцепенении, лишь изредка издавая тихие стоны. Император обнимал одной рукой тонкую талию Сан-сана, которая снова стала невероятно изящной, и самозабвенно продолжал своё занятие. Он даже не заметил, что кожа на сосках наложника начала раздражаться от его усердия. В предутренних сумерках Сан-сану не спалось: он снова просто смотрел в темноту. Император спал рядом, обнимая его со спины и всё ещё сжимая в ладони его маленькую грудь. Сан-сан опустил взгляд на свою грудь в полумраке. Большая рука государя накрывала припухшую плоть, напоминающую женскую. Перед тем как уснуть, Император снова пил его молоко, но на этом всё и закончилось. «Тебе нужно скорее поправиться. Как только ты окрепнешь, я сделаю так, что у тебя снова будет ребёнок». Слова, которые государь в последнее время повторял как заведённый, эхом отдавались в ушах Сан-сана. Он медленно опустил руку на свой живот. Живот стал совершенно плоским, будто никогда и не округлялся. Говорили, что это тоже особенность небесных людей. Всё внутри словно втянулось, не оставив и следа от недавнего присутствия жизни. Однако Сан-сан помнил. Он помнил ту энергию, что ощущал внутри, помнил момент, когда она стремительно покинула его, и ту боль, от которой казалось, будто из него вырвали все внутренности. И ещё... He помнил себя: как он, не зная о гибели ребёнка, безумно двигал бёдрами и издавал постыдные стоны. Сан-сан помнил абсолютно всё. Прошло несколько дней, но воспоминания не тускнели. Он просто не мог их забыть. Беззвучные слёзы покатились по щекам Сан-сана. На душе было пусто. Казалось, он сам стал таким же пустым, как и его чрево. Спустя несколько дней слёзы Сан-сана наконец прорвались наружу. Они стекали по шее, прокладывали путь в ложбинке груди и попадали на ладонь Императора. Государь, который даже во сне по привычке поглаживал грудь наложника, почувствовал влагу и открыл глаза. — Сан-а. He перевернул Сан-сана на спину и навис над ним. Схватив его за подбородок, он принялся слизывать слёзы с его лица. — Не плачь. Тебе вредно плавать в слезах. — ...Ваше Величество. — Да. — Мне так жаль малыша. Он такой несчастный. — Он уже наверняка в лучшем мире. Перестань изводить себя. — И всё же... мне так горько. Потому что... потому что... Император терпеливо ждал, пока Сан-сан сможет продолжить, прерываясь на икоту и всхлипы. — Потому что я не смог его полюбить. «...» — От этого мне так невыносимо жаль его. Слова Сан-сана, как ни странно, поразили Императора до глубины души. — Меня ведь тоже... меня ведь тоже никто не любил. И я... я поступил с ним точно так же. Хы-ып... поэтому мне так горько. — Почему? — невольно вырвалось у государя, который от шока едва не пропустил часть слов мимо ушей. He мог понять этого. Даже после всего случившегося Император по-своему любил Вона и дорожил им так, словно это был его первый и единственный наследник. — ...Что? — Почему ты не любил Вона? Сан-сан замолчал. He перестал плакать. И правда. Почему он не смог его полюбить? — Я... я не знаю. Бросив этот короткий ответ, Сан-сан снова зарыдал. Это была ложь. На самом деле он прекрасно знал, почему не мог полюбить ребёнка. Он чувствовал это каждой клеточкой тела. Дело было не в том, что ребёнок мог родиться неполноценным, и не в сложности принятия факта беременности. Истинная причина заключалась в том, что это не был ребёнок, которого он хотел. Сан-сан не хотел ложиться в постель с мужем своей младшей сестры. Он никогда не желал иметь от него детей. У него не было ни малейшего желания вынашивать брата или сестру для ребёнка, которого родила его сестра. Должно быть, именно поэтому, даже ощущая шевеление жизни внутри, он ни разу не обратился к малышу с ласковым словом. Он ни разу не погладил живот с нежностью. Ему было лишь неуютно и неловко. Ему казалось, что он и его ребёнок отнимают место у его сестры Санволь и племянника Ли Гана. Лишь когда началось первое кровотечение, он осознал свою ошибку и раскаялся. Ему казалось, что это небесная кара за его жестокость по отношению к нерождённому дитя. Но почему же эта кара пала на ребёнка, а не на него самого? Образ этого кровавого комочка преследовал его. Сан-сан рыдал в голос, захлёбываясь слезами, не в силах облечь свои чувства в слова. Он сам никогда не знал родительской любви. Поэтому он, не имея ни стыда, ни совести, цеплялся за свою сестру, словно она была его mother. И в итоге он поступил со своим ребёнком точно так же, как поступили с ним. Он не дарил любви, относясь к нему как к обузе. Как он сам чувствовал всё, что было на душе у его матери, так и ребёнок, должно быть, чувствовал его холод. Слова извинения, которые было слишком поздно и невыносимо произносить, застряли комом в горле. Сан-сану стало трудно дышать.