Фаворит императора

Это были слуховые галлюцинации, к которым он уже начал привыкать. Император с грохотом ударил ладонью по столу, убирая руку от лица. — Ишь чего вздумал... ненавидит он меня, значит. Он выплюнул эти слова сквозь зубы, с трудом сдерживая ярость. Император прямо кипел от гнева. Государь оплошал, полагая, что раз Сан-сан от природы слаб, кроток и пуглив, то никогда не посмеет даже помыслить о чем-то столь дерзком. Но теперь этому пришел конец. Стоит лишь вернуть его, и Император заставит его до самой старости рожать детей: то единственное, о чем тот, по его мнению, так мечтал. Просьбы Сан-сана не убивать дитя в его чреве Император уже давно извратил в своей памяти, убедив себя, что тот сам умолял о ребенке. Он был уверен: стоит Сан-сану снова забеременеть, и тот больше не посмеет even думать о смерти. — Рассказывай подробнее. Что это за человек? — приказал Император, кое-как подавив вспышку гнева и обращаясь к евнуху Хану. Евнух Хан на мгновение замешкался, прежде чем ответить: — По моим сведениям, он уже более десяти лет назад выставил свою законную жену и живет один... Но на самом деле он все ночи напролет увлечен мужской любовью... Грохот, разорвавший ночную тишину, не дал евнуху закончить фразу. Император резко вскочил, и тяжелое почётное кресло с подлокотниками с шумом повалилось на пол. — Веди, Чжин, — скомандовал Император своему гвардейцу голосом, в одно мгновение ставшим ледяным. — Хнык, а-а... — Ха-а, как же хорошо. Ух, какой нежный! Какой красавчик! Где же ты раньше был? — Пожалуйста, те-тесть. Не делайте этого. Это... это странно. Мне страшно. К этому моменту Сан-сан уже был полностью раздет руками своего «тестя» и уложен на его ложе. Старик тоже скинул всю одежду и навалился своим дряхлым телом на юношу. Какой тесть в здравом уме станет ложиться в постель нагим со своим зятем? Но Сан-сан, все еще цепляясь за это обращение, пытался взывать к человечности. — Ох, какой же ты ладный. Весь, до последнего дюйма. Ну же, не брыкайся. Если будешь паинькой этой ночью, тесть обеспечит тебе роскошную жизнь. Согласен? Что же до старика, то из-за этого мальчишки, который без конца взывал к «тестю» и пытался оттолкнуть его своими слабыми ручонками, его возбуждение достигло предела. Казалось, он вот-воз умереть от разрыва сердца прямо в постели. Он пытался выровнять дыхание и тряс головой, чтобы хоть немного унять пыл, но все было тщетно. — Чмок, чмок... Ха-а, я сейчас с ума сойду. И грудь прелестная, и достоинство, и даже это место... Ты точно решил свести старика в могилу. Ух. Дитя, давай сперва я излию в тебя всё, а потом и тебе сделаю приятно, а? — А-ах, не надо, пожалуйста, у-у-уа-а-а! Когда старик с неожиданной для его лет силой развел его бедра своими ручищами, Сан-сан зарыдал в голос, словно младенец. Тело старика прижалось к нему, и в нос ударил приторный запах старческой плоти. Сан-сан инстинктивно отвернул лицо и зарыдал еще громче. Старик, годившийся ему в дедушки, которого он сегодня увидел впервые, внезапно раздел его, начал бесстыдно тискать, а затем лизать своим липким языком. И это было не все. Он заставил Сан-сана трогать руками свой сморщенный член. Юноша не понимал, что происходит, но это действие было настолько грязным, тошнотворным и пугающим, что ему хотелось просто умереть. И, возможно, именно поэтому невыносимая обида и ярость внезапно вскипели в его груди. В тот момент, когда что-то коснулось его входа, Сан-сан с неведомой ранее силой ударил старика ногой в живот и, издав истошный крик, бросился вон из комнаты. Он бежал совершенно нагим, сверкая ягодицами. Разумеется, далеко уйти не удалось: от спешки ноги заплелись, и он с шумом повалился на пол. Разъяренный старик вмиг настиг его. — Ах ты, паршивец, чтоб тебя громом поразило! Старик, такой же нагой, присел перед Сан-саном и грубо схватил его за волосы. Сан-сан, растянувшись на полу, сложил ладони и начал отчаянно молить: — Пр-простите меня, тесть. Не бейте, а-а-ах! Тяжелая ладонь старика обрушилась на щеку Сан-сана. В тот миг, когда юноша снова повалился на пол... — ...Ничтожество, хуже насекомого. Как ты посмел. Сзади раздался незнакомый голос. В этом низком, густом басе чувствовалось нечто по-настоящему зловещее. Сан-сан, ведомый неведомой силой, поднял лицо. — Убить его. У старика не было времени даже рта раскрыть. Что-то, подобно вспышке молнии, прочертило в воздухе косую линию. Голова опешившего старика с хрустом отлетела прочь, и фонтан грязной крови хлынул прямо на обнаженное тело Сан-сана. Сан-сан, осторожно поднявший голову, даже не заметил, что весь промок в крови. Он лишь хлопал своими огромными глазами, пока, наконец, медленно не разомкнул губы: — А, а... В поле его зрения попала голова старика, который так и не успел закрыть глаза. — А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! Крик, вырвавшийся из его горла, невозможно было остановить. Внезапно ворвавшиеся мужчины в черном окружили Сан-сана, став к нему спиной. Они словно создали живой щит, чтобы скрыть его наготу от любых посторонних глаз. Видя, как обезглавленное туловище, оставшееся в одиночестве, все ещё дёргается в конвульсиях, Сан-сан окончательно лишился рассудка. Потеряв связь с реальностью, он просто кричал так, что дрожали стены дома. — А-а-ах! А-а-а-а-ах! В этот момент Император — единственный, кто стоял лицом к Сан-сану, прошёл сквозь строй гвардейцев. — И чего ты так орешь? Даже не смог защитить собственное целомудрие, а голос подаёшь. Сан-сан, сидевший на корточках и зажимавший уши руками, задрожал еще сильнее, когда Император подошел ближе. И в конце концов... — Ну надо же. От испуга он не выдержал и обмочился. Несмотря на то, что он сидел прямо в луже и его ягодицы намокли, Сан-сан мог только мелко дрожать. В этот миг на его обнаженное тело упал черный плащ. — А... — Перестань орать и вставай. Император, присевший перед ним, произнес это резким и холодным тоном, не скрывая своего раздражения. Его поза была такой же, как недавно у старика, но исходящая от него аура была несравнимо величественнее. — К-кто... ик... вы? Ик! — спросил Сан-сан, сжимаясь в комок. Его икота не прекращалась, казалось, он вот-вот задохнется. — ...Ну и дурачок же ты. Император щелкнул языком и, не выдержав, отвесил ему легкий щелбан по красивому округлому лбу. Было довольно больно, и Сан-сан, схватившись за лоб обеими руками, тихо заскулил. Он уже собирался, шмыгая носом, снова спросить, кто это... — Хнык, к-кто вы... о-ой! Император, завернув Сан-сана в плащ, подхватил его на руки. А затем краем своего рукава принялся вытирать залитое кровью лицо юноши. Гвардейцы, стоявшие спиной, были втайне потрясены тем, что государь так спокойно держит на руках юношу, который только что обмочился. Сан-сан чувствовал то же самое: он заерзал, пытаясь оттолкнуть Императора. — А, это... я... извините, по-пожалуйста, опустите меня. Ладно? Между тем Император, глядя на своего гуйби, с которым он наконец встретился, пройдя сквозь время, был погружен в весьма сложные чувства. Он был уверен, что при встрече первым делом придет в ярость из-за того, что тот посмел самовольно умереть, но сейчас все эти мысли казались пустыми. — Что этот старик с тобой сделал? Сан-сан, представший перед ним снова, был на два года моложе того, кого он знал. В нем и раньше было нечто детское и невинное, но сейчас он выглядел совсем юным. Теперь он казался моложе даже собственных сыновей Императора, так что злиться на него было даже как-то неловко. — ...Это мой тесть, хнык, я не знаю, — ответил Сан-сан. Хотя он не понимал, кто перед ним, этот тон, словно утешающий его, заставил Сан-сана вспомнить недавние ужасы. Он ответил дрожащим от переполнявшей его горечи голосом: — Но все же, кто вы такой на самом деле? Янтарные глаза, полные слез, впились в глаза Императора. Тот нахмурился, почувствовав в груди щемящую боль. — Совсем меня не узнаешь? Сан-сан лишь хлопнул своими огромными глазами. Это был ответ яснее любых слов. В его взгляде, пусть и затуманенном слезами, читалась кристальная чистота. В обычной жизни он никогда бы не посмотрел на Императора так. Теперь государь окончательно убедился: Сан-сан ничего не помнит. Лишь в этот миг Император понял, почему он не стал искать Сан-сана сразу и откладывал встречу день за днем. He was afraid. Боялся, что тот может его помнить. Эта внезапная догадка заставила Императора горько усмехнуться. Это было поистине смешно. Он чувствует облегчение от того, что его не помнят, и в то же время ему обидно. Потому что для него самого эти чувства: то, от чего невозможно избавиться, даже повернув время вспять. Император помедлил мгновение и снова заговорил: — Я — десятый сын великого императора Сончжо, меня зовут Ли Хонджо. А как твое имя? — ...Са-Сан-сан.