Фаворит императора

Император оставил недопитую бутылку на одном из столов для подношений. Поправив растрёпанные волосы относительно целой правой рукой, он направился к Сан-сану. Было видно, как дёрнулся кадык юноши, когда тот с трудом сглотнул слюну. Ли Хонджо вновь подумал, что не будь этого кадыка, было бы совсем трудно разобрать, мужчина перед ним или женщина. Государь тяжело опустился на край постели рядом с ним. — Ваше Величество, что вы задумали... Джин, выступая от лица всех присутствующих, решился задать вопрос, так как, несмотря на приказ удалиться, никто не смел сразу уйти в такой ситуации. — Что задумал? Разве я только что не сказал, что проведу с ним первую брачную ночь? — ответил Император, обхватывая Сан-сана за талию и притягивая к себе. Юноша судорожно вдохнул и одеревенел ещё сильнее. — Ваше Величество, просим вашего милосердия! Мало того, что ваши раны не обработаны, как вы можете почивать в таком месте? Умоляем вас, вернитесь во дворец и выберите другой благоприятный день. Мы крайне обеспокоены за ваше драгоценное здоровье! Джин в ужасе пал ниц, а за ним на колени опустились остальные гвардейцы, лекарь До Джин-гём, Ли Чжаюн и Санволь. Однако Император, хоть и выглядел внешне спокойным, уже давно утратил всякое самообладание. — Вы смеете не повиноваться моей воле? Если немедленно не удалитесь в соседнюю комнату, я покараю всех по законам военного времени. Не обращая внимания на толпу, Император уложил дрожащего Сан-сана на кровать. Его маленькое, худое тело сотрясала лихорадочная дрожь. Все присутствующие были поражены тем, что государь собирается разделить ложе с грязным, немытым юношей прямо сейчас, но поделать ничего с этим никак не могли. Джин, остро ощущая отсутствие опытного евнуха, удалился за пределы комнаты и задёрнул старую занавеску. — Ва... Ваше Величество. Как только они остались вдвоём за тонкой преградой, Император окончательно отпустил нить разума, которую ещё пытался удерживать. Он уткнулся носом в шею Сан-сана и глубоко, жадно вдохнул. Запах юноши, ставший гуще от страха и тревоги, смешался с ароматами дождя и земли, создавая первобытный, дикий аромат. Именно это с самого начала делало государя столь нетерпеливым и жаждущим. Увидев дно отчаяния, он едва вернул то, что по собственной беспечности чуть не потерял из-за какого-то зверя. Ли Хонджо хотел связать его так, чтобы тот больше и помыслить не смел о побеге, но рядом с Сан-саном он совершал одну ошибку за другой. Ярость на самого себя в сочетании с возбуждением от вида пролитой крови взвинтили его вожделение до неистовства, которое невозможно было обуздать. — Ваше Величество, а... Ваше Величество!.. Похожее на лохмотья одеяние евнуха было разорвано в клочья. Оказавшись нагим, Сан-сан впервые почувствовал странное напряжение, когда рука Императора зарылась в его волосы на затылке. Ему казалось, что даже пушок на коже встал дыбом. Бесцеремонно вторгшийся язык пугал, но уже не вызывал того отвращения, что прежде. По всему телу пробежала волна щекочущего трепета. — А... Ха-а. Может быть, всё началось с того момента, когда Император, сразив тигра, поднял его на руки? Или он до сих пор не мог оправиться от того чувства защищённости? Сан-сан принимал бесцеремонные ласки и поцелуи Императора, ощущая при этом странное умиротворение. Он не совсем понимал суть происходящего, но это не вызывало в нём прежней ненависти. Однако... — Хы... Ха-а, Ваше Величество... т-там, снаружи... Его беспокоило то, что всего в нескольких шагах, за тонкой занавеской, стоят его мать и сестра. Ему было невыносимо стыдно. — Говорят, когда первую брачную ночь проводят в доме жены, родители и сестры часто подглядывают из любопытства. Существовала огромная разница между тем, когда подглядывают ради забавы, и тем, когда их заставляют ждать в принудительном порядке, но Император, казалось, совершенно не видел в этом проблемы. Он яростно прошептал это и тут же вонзил средний палец в плоть Сан-сана. — А! — Эти люди здесь для нашей безопасности, не обращай на них внимания. Лучше сосредоточься на том, чтобы принять меня. Это наша первая ночь. Понимаешь? — Да... Хы-ыт... Э-это странно... Ваше... Ха-а. Когда средний палец, беспрепятственно проникший внутрь, нащупал чувствительный бугорок и начал ритмично надавливать, Сан-сан задрожал бедрами и расплакался. — Фу-у... Что же тут странного? Разве мы не делали этого раньше? Я ведь говорил, что войду сюда. Это твоё тело, созданное для того, чтобы принимать меня. В этом нет ничего странного. Император усадил всхлипывающего юношу, прислонив его к стене, и начал методично увеличивать количество пальцев. Покрасневшие веки, пылающие щёки, розовый язык, виднеющийся в приоткрытом рту, затуманенные янтарные глаза и белое тело, окрасившееся в цвет цветущего персика, до предела взвинтили возбуждение государя. Изнутри, плотно обхватившего уже три пальца Императора, начала сочиться влага. Вид алой плоти, пульсирующей при каждом движении, причинял Ли Хонджо почти физическую муку. Его дыхание стало запредельно тяжёлым. Не в силах сдерживаться, он добавил четвёртый палец. Когда вошли все четыре, ему захотелось войти всей кистью. Он разрывался между желанием быть ласковым и желанием проучить беглеца. Тем временем его рука всё глубже проникала в Сан-сана. Он думал о том, не стоит ли разорвать его нутро, чтобы тот больше никогда не смел даже думать о побеге. «Я ненавижу вас, Ваше Величество. Вы мне так противны». Слова Сан-сана, который когда-то содрогался от отвращения к нему, вновь наполнили его душу смятением. Как быть? Если он снова сбежал, поможет ли мягкое обращение изменить его сердце? Ли Хонджо склонялся к тому, что будет правильнее проявить жестокость, чтобы навсегда отбить у того охоту к вольнодумству. И в этот момент: — Ха-ыт... Си... Симнан! Больно... Мне больно, хнык. Сан-сан, качая головой, схватил Императора за запястье. В то мгновение, когда государь был готов окончательно сокрушить его сопротивление, его разум внезапно прояснился, словно его окатили ледяной водой. — ...От кого ты это услышал? — Хы-ыт. Сан-сан, вцепившийся в его руку и жалобно дрожащий, выглядел совершенно растерянным. У Императора даже не возникло мысли отчитать его за дерзость. Он медленно вывел четыре пальца из его горячего и тесного нутра. — Ха-а-а. Тело Сан-сана затряслось, как осиновый лист. Слезы, застывшие в уголках глаз, придавали ему такое порочное очарование, что у государя помутилось в голове. Челюсть Ли Хонджо напряглась. — Ты назвал меня Симнаном... — ...Что? Сан-сан, с трудом переводя дыхание, переспросил с недоумением. Его лицо выраглало полное отсутствие памяти о только что сказанном. Император подумал, что эта невинность по-своему даже жестока. Он издал горький смешок. — Попробуй позвать меня так ещё раз. — ... — Скоро я стану твоим мужем, а ты моей женой. Так что позови меня: Симнан. Сан-сан на мгновение окинул полуобнажённого Императора взглядом с ног до головы. Это было крайне дерзко, за такое полагалось немедленное наказание, но Император терпеливо ждал. Юноша сглотнул. Он осознал, что и сам совершенно наг. Первая брачная ночь. Муж и жена. Конечно, эта картина была бесконечно далека от той, что Сан-сан рисовал в своём воображении, но в его груди поднялась странная волна. Образ Императора, просящего называть его так, наложился на образ человека, который недавно протянул ему руку в лесу. Наконец, его губы медленно разомкнулись. — ...Си... Симнан. Сан-сан сжал и разжал кулаки, чувствуя онемение в кончиках пальцев. Он не знал почему, но сердце колотилось неровно, и ему было неловко. Это чувство отличалось от позора. Казалось, его уши сейчас вспыхнут. Тем временем Император тоже не мог справиться с бурей незнакомых чувств. Он не понимал, почему ему хочется плакать. В конце концов он решил не подавлять то состояние, что поднималось из самых глубин его души. Странным образом в нём вспыхнул гнев. — ...Да. Продолжай называть меня так. Император обхватил лицо Сан-сана ладонями и одарил его глубоким поцелуем. Сан-сан, разомкнув губы, сам того не осознавая, положил руки на талию государя. От этого настроение Ли Хонджо стало ещё более сложным. — Ха-а, ха-а. Стирая большим пальцем влагу с губ юноши, Император поднялся. Резким движением он развязал узел на своих штанах, и одежда упала на пол, обнажая его возбуждённое мужское достоинство. Император равнодушно провёл по нему рукой и посмотрел на Сан-сана холодным, непонятным взглядом. — Не хочешь ли попробовать это на вкус?