Фаворит императора

— ...Что? Император помнил, как Сан-сан мучился каждый раз, когда дело доходило до оральных ласк. Поэтому он почти никогда не заставлял его это делать. Напротив, чаще он сам ласкал юношу: не потому, что тот просил, а потому, что его естество казалось государю слишком прекрасным. Но сейчас... Ли Хонджо тряхнул головкой, отгоняя лишние мысли. — Если я войду прямо так, ты весь разорвёшься. Сан-сан не мог уловить ход мыслей Императора и лишь непонимающе склонил голову набок. Ли Хонджо коротко усмехнулся и, не сводя взгляда с юноши, произнёс: — Джин. Войди на минуту. Сан-сан инстинктивно схватил старое одеяло и прикрыл нагое тело. Он не хотел показывать своё несовершенное тело кому-либо ещё. Несмотря на внезапный приказ, Джин немедленно вошёл в покои и опустился на колени перед обнажённым государем. — Возьми в рот. Конечно, Император мог справиться и сам. Он делал так и раньше, когда Сан-сан не мог принимать его из-за слабого здоровья. Но сегодня он этого не хотел. Внутри кипел необъяснимый гнев, а возбуждение при этом нарастало с неконтролируемой силой. Эту свирепую страсть, готовую взорваться, нужно было на кого-то излить прямо сейчас. Иначе... «...Си... Симнан». Иначе он мог снова превратить это хрупкое создание в кровавое месиво. После сражений, когда Император был пропитан кровью и в нём бурлила тяга к насилию, он делил ложе с Джином. Джин был единственным в военном лагере, кто обладал внешностью, способной утолить его похоть. Джин без малейших колебаний склонился и обхватил губами «нефритовый жезл». Умело и глубоко он принял его в себя. — Фу-у. Император издал протяжный вздох и слегка откинул голову. Своей широкой ладонью он вцепился в волосы Джина, грубо заставляя его двигаться вперёд-назад. Прямой нос гвардейца раз за разом яростно утыкался в густые волосы на лобке государя. В это время Император, прищурившись, медленно перевёл взгляд на Сан-сана, сидящего на кровати. Влажные янтарные глаза юноши испуганно дрожали. «...Я не хотел быть никакой гуйби». — Хыт... Ха-а. Хватка на волосах Джина стала ещё крепче. «Каждый божий день я молил небеса, чтобы вы ушли в другие покои». Приближался момент разрядки, и движения Императора стали неописуемо жестокими. Джин время от времени издавал глухие, болезненные стоны, но Ли Хонджо было всё равно: он продолжал яростно вбиваться в его рот, не сводя при этом цепкого, хищного взгляда с Сан-сана. «Я ненавижу вас, Ваше Величество. Вы мне так противны». — ...Ха-а. Наконец Император излился прямо в горло Джина. В уголках губ гвардейца выступила кровь. Когда орган был извлечён, Джин широко открыл рот, демонстрируя, что проглотил «семя дракона». Привычка следить за тем, чтобы драгоценная жидкость не была выплюнута, за долгие годы стала автоматической. — Уходи. Император небрежно бросил это, направляясь к столику, где стояла бутылка. Джин, не выказывая никаких эмоций, быстро поклонился и удалился за занавеску. Император взял бутылку и полил вином свой орган, смоченный слюной Джина. — Сан-сан. Юноша вздрогнул и ещё сильнее сжался под одеялом. Подойдя решительным шагом, государь вырвал одеяло, мельком вытер им свой пах и отшвырнул в сторону. — Раздвигай ноги. Пришло время для нашей настоящей первой ночи. Он любил его, но в то же время был в ярости. Ему хотелось, чтобы юноша познал все те грязные чувства, которые он сам испытывал в одиночестве с момента их первой встречи. Возможно, это была простая злоба. Но Император не знал иного способа совладать со своим исковерканным сердцем. Слишком долго он жил так, что ему не нужно было ни перед кем отчитываться. И вот, глядя на Сан-сана, который впервые покраснел, глядя на него, Император чувствовал лишь эту горькую смесь страсти и гнева. Несмотря на недавнюю разрядку, орган Императора снова был твёрдым и напряжённым. Он перевернул Сан-сана, который в растерянности только переводил взгляд с одного предмета на другой. Придавив его хрупкую спину своим предплечьем, Император свободной рукой резко повернул лицо юноши за подбородок к себе. Сбивчивое дыхание смешалось, и губы слились в глубоком поцелуе. Пока Сан-сан терял рассудок от сплетения языков, Император просунул своё правое бедро между его ног и, подхватив его правое колено сзади, поднял его вверх. К раскрытому входу прикоснулось пугающе твёрдое навершие плоти. — Ха-а, ха... Ва... Ваше Величество. Губы разомкнулись, и Сан-сан со страхом оглянулся на государя. Блестящие от слёз светлые глаза больно сжали сердце Ли Хонджо. — Симнан. — Си... Симнан... Благодаря тому, что первый пыл был сбит с Джином, он мог сдерживаться, но желание растерзать это тело никуда не делось. Фу-у... Император издал тихий горячий вздох, пытаясь успокоиться, и перевёл взгляд на вход. Не помогая себе руками, только лишь движением бёдер, он с силой надавил на пылающее жаром отверстие. — Хы-ыт. Симнан, э-это странно... Хнык, мне страшно... — Ты ведь сам называешь меня Симнаном. Чтобы стать супругами, это необходимо сделать. Расслабься. With этими словами, в одно мгновение растягивая податливую плоть до предела, горячий и твёрдый орган Императора начал входить в нутро Сан-сана. — А! Плоть, что была гораздо толще лодыжки Сан-сана, медленно раздвигала внутренние стенки. Юноша широко открыл рот в беззвучном, мучительном стоне. Дыхание Императора тоже было тяжёлым. Подавить желание одним махом пронзить его до самой матки было непросто. Он терпел, покусывая мочку уха Сан-сана. — А, ха-ы, больно, а-а, Ваше Величество, больно. Сан-сан плакал, прижимаясь подбородком к предплечью Императора, которое обнимало его сзади за грудь. Но на самом деле это была не только боль. Отчасти помогало то, что Император раньше уже подготовил его пальцами, но точнее будет сказать: государь знал тело Сан-сана как своё собственное. — Называй меня Симнаном. Фу-у... Отныне всегда зови меня так. Теперь, когда мы стали единым целым, разве мы не супруги? Император прошептал это, целуя его в потную шею. Его голос мог показаться нежным, но в действительности в нём переплелись жестокие и яростные чувства. Однако Сан-сан не мог этого заметить. Для него этот момент был подобен цунами. Он был беспомощно затянут в этот водоворот. Тот огромный тигр, которого он впервые увидел, тот всепоглощающий ужас и рука спасения, протянутая в этом кошмаре. В его жизни никогда не было никого, кто рискнул бы ради него жизнью. И теперь те самые объятия, поцелуи и ласки, которые были ему так противны, превратились в жесты, дарующие покой. Это была внезапно пугающая перемена в его сердце. Сан-сан, никогда не знавший защиты настоящего взрослого человека, легко сдался. Ему казалось, что он нашёл истинного покровителя. Император казался ему больше отцом, чем его собственный отец. И сейчас он соединялся с этим существом в одно целое. Как муж и жена. Как супруги. Это простое слово обладало для Сан-сана сокрушительной силой. — ...Хыт, а-ах, Симнан, Си... Симнан. Сердце колотилось в бешеном ритме. Сан-сан мелко дрожал и хрипло дышал. Крепко вцепившись обеими руками в предплечье Императора, он пытался вынести этот неведомый ему ранее момент. Наконец орган, продвигавшийся внутрь бесконечно долго, остановился. Сан-сан чувствовал, как жёсткие волосы Императора прижимаются к его коже, а их плоть плотно и влажно соприкасается. С каждым его вдохом внутренности юноши словно засасывали вторгшуюся плоть, привыкая к ней. Почувствовав пульсацию Императора внутри себя, Сан-сан повиновался инстинкту: он повернул голову и встретился с государем взглядом. Запах Императора словно обрёл вес, придавливая его. И в этой тяжести он снова ощутил безопасность. Лицо вспыхнуло, в груди стало горячо и тесно от переполнявших его чувств. Никто не просил его об этом, но Сан-сан сам приоткрыл губы и позвал: — Симнан... Как человек, который отчаянно нуждается в подтверждении своей значимости. Перемена в его чувствах была очевидна даже по его запаху: он стал невыносимо манящим. Это был предел. Ли Хонджо, не выдержав всплеска похоти и гнева, без предупреждения начал двигаться. Он резко выходил и грубо, почти слепо вонзался обратно. — А-а! Не сводя глаз с испуганного лица Сан-сана, Император ещё сильнее притянул его к себе и начал неистово работать бёдрами. Правая нога юноши, закинутая на руку государя, забилась в судороге. В месте их соединения всё окрасилось влагой, тела Императора и Сан-сана стали липкими и мокрыми. Всё это время они не отводили друг от друга глаз. Эта вязкая, неразрывная связь взглядов возбуждала сильнее, чем само соитие. Глухие удары тел, стоны боли и незнакомого удовольствия Сан-сана, яростное и тяжёлое дыхание Императора — всё это смешалось в шумный и хаотичный вихрь, растворяющийся в ночном воздухе.