Фаворит императора

— Хнык, а-ах, Симнан, а! Больно, пожалуйста, а-а! Хнык. Сан-сан пребывал в полном беспамятстве, словно всё это происходило с ним впервые. Не зная, куда себя деть, он извивался всем телом, а его нутро судорожно и беспорядочно сжимало вошедшую плоть Императора. Фу-у... Тяжело выдохнув, Император украсил шею юноши россыпью багровых засосов. В такт глубоким и мощным толчкам возбуждённое достоинство Сан-сана непрестанно качалось из стороны в сторону. И вот, в какой-то момент, из него короткими всплесками начало изливаться прозрачное семя. — Хнык, ха-а-а... Сан-сан рыдал, достигая разрядки и совершенно не понимая, что с ним происходит. Лишь тогда Император на мгновение пришёл в себя. Он выпустил из рук подрагивающие бёдра юноши и медленно вывел свой орган из его сильно припухшего прохода. Затем он бережно уложил Сан-сана на спину. Теперь их настоящая первая брачная ночь осталась лишь в памяти Императора. Для Сан-сана же всё это было впервые. Это была их новая первая ночь. Ли Хонджо большим пальцем нежно стёр слёзы и налет с лица юноши. Перепачканный пылью и разводами лик выглядел жалко, но в то же время вызывал в душе государя щемящую нежность. Он не мог больше сдерживаться. Это лицо, раскрасневшееся, словно у юной невесты. Император крепко сжал губы. Он взял в руку своё ещё не разрядившееся естество. Не сводя глаз с этого честного, смущённого лица, которое юноша даже не пытался отвести, Император начал быстро двигать рукой. — Фу-у, Сан-сан. — ...Д-да. — Кто я? — ...Симнан. — Кем я тебе прихожусь? — Симнан. ...Су... Супругом. — Верно. Больше не смей забывать, кто я для тебя. — ...Слушаюсь. Сан-сан ответил с пылающим лицом. — Закрой глаза. Вслед за тяжелеющим дыханием движения руки Императора ускорились. Глядя на покорно закрывшего глаза юношу, Император сверкнул взором. С коротким стоном его рука замерла. Это был пик. Император излился прямо на лицо Сан-сана. Густое горячее семя покрыло испачканное лицо юноши. Оно запуталось в мокрых ресницах, потекло по тонкой переносице и скопилось над верхней губой. Растерявшись, Сан-сан невольно приоткрыл рот, и, почувствовав на языке горьковато-солёный вкус, рефлекторно распахнул глаза. На его лице застыло ошеломление. Глаза щипало, юноша метался, не зная, что делать, и тогда Император, крепко прижав его к груди, прошептал: — ...Сан-сан, полюби меня. На этот раз по-настоящему. Ли Хонджо снова грубо поцеловал его, проглатывая остальные слова. Сан-сан, сжавшись в небольшом тазу для умывания, время от времени украдкой поглядывал на Императора. Завершив дело, государь позвал ожидавшую в соседней комнате Ли Чжаюн и приказал внести воду. Из-за серьёзных ран на спине сам Император мыться не стал, а лишь перенёс Сан-сана в таз. Теперь он сидел на постели и курил длинную трубку, в которую для притупления боли было добавлено немного опиума. Сан-сан то прятал лицо в коленях, то снова выглядывал, ведя себя крайне рассеянно. Сердце всё ещё неистово билось. Тёплая вода понемногу проникала в его нутро, которое, казалось, до сих пор оставалось раскрытым. Юноша вспоминал ту горячую плоть Императора, что заполняла его до предела. Было больно и страшно, но позже страх исчез. Хотя боль никуда не делась. Как это назвать? Необъяснимое, глубокое и сильное чувство скопилось в душе Сан-сана. Казалось, незнакомый человек внезапно и стремительно ворвался в самый центр его жизни. Единственный мужчина, на которого можно положиться даже больше, чем на отца. Взрослый. И человек, с которым он только что связал себя узами брака... Сан-сан бессознательно продолжал придавать этому моменту бесконечную значимость. — ...Спина... Спина не болит? — наконец, набравшись храбрости, спросил он. У Императора, затянувшегося дымом, на губах заиграла горькая усмешка. В тревожном взгляде юноши было столько же застенчивости. Точь-в-точь молодая невеста после первой ночи. Он был до нелепости честен. Настолько, что это заставляло государя едва сдерживать гнев. «...Я в этом совсем ничего не смыслю. Должно быть, потому что я... н-недалёкий». Вспомнились слова, которые юноша сказал когда-то в ответ на вопрос, что он о нём думает. Тогда Император поверил. Хотел верить. Раз он недалёкий, то и в подобных делах должен быть нечувствителен... Неужели он, при своём положении, посмел лгать? Значит, это всё-таки была ложь. Император демонстративно выпустил длинную струю дыма, так и не дав ответа. Сан-сан, не дождавшись реакции, поник от неловкости. Лишь спустя долгое время государь, вдоволь налюбовавшись этой картиной, разомкнул губы: — Джин, войди на минуту. — Да, Ваше Величество. — Смени повязку. Император развёл руки в стороны перед подошедшим Джином. Тот быстро поклонился, ненадолго вышел и вернулся с шёлковой тканью, белоснежным хлопком и чашей с водой. Привычными движениями Джин поднялся на постель, где ещё остались следы их близости, опустился на колени и начал осторожно разматывать ткань на предплечье государя. Сан-сан, сидевший в тазу и максимально сжавшийся, невольно прикусил губу. Руки, обнимавшие колени, сжались в кулаки. Перед глазами Сан-сана всплыл образ Джина, ласкавшего ртом орган Императора. В сердце, только что сладостно трепетавшем, возникла резкая колкость. Боль была ещё не слишком явной, но игнорировать это чувство было невозможно. — Ты самовольно покинул дворец, так что готовься к последствиям по возвращении. Для начала заставлю тебя писать покаянное письмо. — ...Да. Я виноват. — Напишешь сотню листов. И запомни: если подобное повторится, одним письмом ты не отделаешься. Сотня листов... Сан-сан и до ста-то считать толком не умел. Его рот невольно приоткрылся от изумления. Но Император лишь равнодушно курил трубку. Тем временем Джин со всем тщанием накладывал свежую повязку на его плечо. От обиды Сан-сан уткнулся лицом в колени. Он снова вспомнил тот момент, когда Император вошёл в него. Никто раньше не смотрел на него так глубоко. И без того казалось, что его тело, заполненное плотью государя, вот-вот будет поглощено целиком, а этот неотрывный, пристальный взгляд и вовсе заставлял сердце замирать. Было горячо, туманно и невыносимо тесно. И после всего этого... почему он сейчас такой холодный? Пока Сан-сан пережёвывал свою обиду, он вдруг вспомнил, почему вообще сбежал из дворца. Император и отец, которые, как он думал, обязательно встретят его, но не вышли к нему. Внезапный порыв, вызванный страхом за жизнь Санволь. Тревоги, которые на мгновение улетучились при встрече с тигром, с новой силой закружились в его душе. Сан-сан резко поднял голову. — Уходи. Император как раз крепко сжал плечо Джина, который закончил перевязку и пал ниц, а затем отпустил его. Сан-сан, по воле случая увидевший именно этот жест, снова прикусил губу от неприятного чувства в груди. — ...Си... Симнан. Когда юноша нерешительно позвал его, Император, даже не взглянув на уходящего Джина, поднялся. Он бросил трубку на столик и медленно направился к Сан-сану. Один шаг, второй, третий. Всего через пять шагов Император оказался перед тазом и опустился рядом, протянув руку. Он приподнял маленькое лицо, обхватив его своей широкой ладонью. — Да. Твой Симнан здесь, — негромко произнёс он. Его взгляд скользнул по покрасневшим векам Сан-сана, по шее, испещрённой засосами, по коралловым соскам, набухшим от грубых ласк, и спустился к его достоинству, которое даже в воде не могло скрыть возбуждения. Единственный раз, когда Сан-сан возбуждался ещё до начала близости, был в период течки. В ту самую ночь, когда пришлось сделать аборт первенцу. С той ночи, когда они провели свою первую настоящую близость, и на протяжении многих последующих дней Сан-сан ни разу не проявлял признаков возбуждения. Почему же эта разница не приносит одной лишь радости? — Отец... Я не вижу о-отца. Вы знаете, где он?.. Сан-сан спросил об этом, хотя и знал, что отец в темнице. Он сделал это, потому что не хотел в это верить. Сначала он ни на секунду не сомневался в услышанном, но теперь ему почему-то не верилось, что Император мог запереть его отца в тюрьме. Этот человек спас его, когда юноша уже приготовился к смерти. Он с самого начала говорил, что они станут супругами, и теперь они действительно ими стали. Сан-сан свято верил, что разделение ложа и есть заключение брака. А супруги — это те, кто должен беречь друг друга и состариться вместе. Так его учила Санволь. И разве мог его супруг причинить вред его отцу?.. — Я бросил его в темницу в тот же день, когда привёз тебя. Сан-сан широко распахнул глаза, не в силах поверить. — С такой погодой он вряд ли переживёт эту весну. — ...Что? — Его подвергли пыткам и заперли в темнице, так что не надейся, что он выживет в такой холод. Глаза Сан-сана мгновенно наполнились слезами. — Н-но ведь это мой... это мой отец, мой отец...