Фаворит императора

Император посмотрел на хнычущего Сан-сана и слегка нахмурился. Его раздражало, что юноша так убивается по человеку, который едва ли заслуживает звания отца. — Раз он твой отец, тем более нельзя оставлять его в живых. Стать супругом с государем: значит принять это. Твой отец — ничтожный и грязный человек, как ты собираешься держать лицо, будучи гуйби? Ради будущего первенца ему тоже лучше умереть. У Сан-сана отвалилась челюсть, а подбородок задрожал от ужаса. — Ваше Величество, Си... Симнан, молю, пожалуйста, сохраните ему жизнь. Пожалуйста, простите его. Я виноват, я буду молить за него. Не зная толком, в чём именно заключается вина, Сан-сан просто вцепился в руку Императора, взывая к нему сквозь слёзы. Это был его отец. Пускай тот всегда был им недоволен, пускай юноша его боялся, но он никогда его не ненавидел. По правде говоря, Сан-сан вообще не умел ненавидеть. Он лишь всегда мечтал встретить хоть кого-то, с кем можно было бы разделить теплоту чувств. — Ха-а. Тихо вздохнув, Император подхватил Сан-сана под мышки, вынимая его из воды, и понёс к постели. Он вытер мокрое тело юноши шёлковой тканью, оставленной Джином и укрыл его наготу чистым одеялом взамен того, что было испачкано во время их близости. — Санволь, войди! — громко приказал государь. Сан-сан, который всё это время плакал и умолял, от неожиданности замер и перестал всхлипывать. — Когда мы вернёмся во дворец, ты её больше не увидишь. Даю вам время попрощаться. — Хнык, почему... почему я не смогу её видеть? — Что за глупости. После нашей первой ночи тебе полагается жить со мной. Где ты видел супругов, которые живут врозь? В его словах была логика. Сан-сан на мгновение лишился дара речи. — Тогда... а как же о-отец... — Об этом я подумаю после возвращения. А теперь вытри слёзы. Разве ты не видишь, что твоя младшая сестра входит? Даже если после возвращения ничего бы не изменилось, Император просто задобрил Сан-сана словами. Он собирался сделать всё, чтобы по возвращении в столицу у юноши не осталось и свободной минуты на мысли об отце. Император вспомнил о нескольких головах, которые приказал выставить на всеобщее обозрение перед отъездом из дворца. — Ничтожная Санволь приветствует Его Императорское Величество. Ваше Величество, живите тысячи, десятки тысяч лет. Да пребудет с вами великое счастье. В этот момент Санволь отодвинула занавеску и вошла внутрь. — ...Вот так всё и вышло... Сан-сан закончил свой рассказ, низко опустив голову и кутаясь в одеяло. Санволь, которой было неловко садиться на ложе, хранившее следы недавнего соития, слушала его, сидя на стоявшем в стороне кресле. Неожиданно Император решил оставить их наедине и покинул покои. — Но почему ты на меня даже не смотришь? — спросила Санволь. Сан-сан вздрогнул и выпрямился. Он не сразу нашёлся с ответом и заговорил лишь после долгого колебания. — ...Его Величество должен был стать твоим супругом, а я... я... — Брат. Санволь решительно перебила его. — А? — Ты внезапно исчез посреди ночи, от тебя не было вестей, отца забрали... Ты хоть представляешь, как я волновалась? Я так обрадовалась, увидев, что ты невредим, а ты даже лица мне не показываешь. — Я... я тоже за тебя переживал. Воль-и, у тебя ничего не болит? Ты... ты хорошо кушала? Только тогда Сан-сан поднял голову и посмотрел сестре в глаза своими полными слёз глазами. Санволь вздохнула. — ...Тебе не больно? Тебя... не заставляли силой? Санволь, которую готовили к отбору в наложницы и обучали всем тонкостям этого долга присланные из дворца слуги, места себе не находила, пока ждала в соседней комнате окончания их близости. Какую боль должен испытывать мужчина, принимая в себя другого мужчину? К тому же её брат был человеком крайне бесхитростным и наивным. — Было больно... но потом стало нормально. Сан-сану было слишком стыдно описывать те странные чувства, что он испытал в постели с Императором, поэтому он ответил уклончиво. Однако его маленькое лицо покраснело до самых кончиков ушей. Было непохоже, что его принудили против воли. Санволь подавила тревогу и спросила: — ...Его Величество хорошо к тебе относится? Сан-сан вспомнил, как всего несколько часов назад государь спас его, сразив тигра. — ...Да. — ... — Он относится ко мне даже лучше, чем отец. Сравнение было неожиданным, но Санволь легко поняла смысл. Как бы то ни было, Император стал для него опорой более надёжной, чем отец, и теперь брат хотел остаться с ним. Если не считать того факта, что их отец никогда не был настоящей опорой, в остальном всё было предсказуемо — Сан-сан всегда был простым и искренним. Но Санволь не могла не беспокоиться. Брат, исчезнувший в никуда, внезапно вернулся в качестве фаворита Императора. Даже если отбросить шок, больше всего её пугало то, что они постоянно твердили о «супружестве». — Когда приедешь во дворец, беспрекословно слушайся Его Величество. Никогда не плачь и не капризничай, как дома. Понял меня? Санволь не хотела портить брату настроение, поэтому проглотила множество слов and ограничилась лишь этим наставлением. Раз он уже получил «милость Императора» и государь объявил, что забирает его, иного пути не было. К счастью, брат и сам был не против, что гораздо лучше, чем если бы он рыдал от горя. Сан-сан смотрел на неё с грустью, будто они прощались навсегда. Снова вздохнув, Санволь подошла и присела на корточки у края кровати. — Обещай. Она вытянула мизинец. Сан-сан, всхлипнув, сцепил свой палец с её. — О-обещаю. — Живи там спокойно и береги здоровье. И не забивай голову мыслями о том, что ты мой «муж» или что-то в этом роде. Я даже рада, что мне не нужно входить во дворец, гора с плеч. — ...Угу. Но как же я... я ведь буду скучать? — Мы всё равно не смогли бы прожить вместе всю жизнь. Когда-нибудь и я выйду замуж. Будем писать письма. И ты пиши. Не забрасывай учёбу, чтобы никто не смел тыкать в тебя пальцем, хорошо? — Угу, угу. Во дворце есть наставник наследного принца, так что я много учусь. Я... я очень стараюсь. — Вот и славно. Не болей и не плачь. ...Мне пора идти. Казалось, Император покинул западное крыло, но за занавеской в прихожей всё ещё стояли гвардейцы, наблюдая за ними. Санволь не хотела испытывать их терпение, поэтому подавила тоску и поднялась. — Воль-и! Я... я буду молить за отца, чтобы он поскорее вернулся. Не переживай, кушай побольше вместе с матушкой, не болей и береги себя, хорошо? Санволь, которая все эти дни не смыкала глаз от беспокойства за брата, на самом деле ни капли не волновалась об отце. Пускай её назовут неблагодарной дочерью, но ей стало дышаться легче, когда отец, который только и делал, что попрекал и бил детей, пересчитывая их на счётах, исчез из дома. Пускай семья стала беднее, она могла бы помочь, взявшись за шитьё на заказ. — Ты лучше о себе думай и не гневай Его Величество. Когда отец искупит свою вину, его наверняка отпустят. Сан-сан лишь недоумённо захлопал глазами на эти довольно холодные слова сестры. Сан-сан вернулся во дворец вместе с Императором в золотом императорском паланкине. Государь расслабленно откинулся на спинку, обнимая юношу. Сан-сан, прижавшись к его груди, напряжённо оглядывался по сторонам. В отличие от прошлых дней, когда он считал это место временным пристанищем, теперь мысль о том, что это его дом, заставляла его видеть всё в ином свете. В душе трепетало странное предвкушение. Будущее пугало своей неизвестностью, но приятное волнение перекрывало этот страх. Однако блеск в глазах Сан-сана начал угасать, когда их паланкин приблизился к воротам Кончхонгун, чтобы въехать во внутренний двор. Его глаза, и без того круглые, расширились от ужаса, когда они миновали ворота и достигли террасы. Заметив это потрясение, Император буднично произнёс: — Это евнух Ю, который заправлял дворцом Кончхонгун, и четверо стражников, дежуривших у ворот Синмумун. Они заплатили своими жизнями за то, что ты втайне покинул дворец. По мере того как расстояние сокращалось, Сан-сан отчётливо видел круглые предметы, подвешенные на высоких столбах. Среди них были лица, которые он смутно помнил. — Ва... Ваше Величество... Сан-сан, который после их первой ночи, хоть и смущаясь, постоянно называл его Симнаном, теперь обратился к нему дрожащим голосом. — За что... они же ни в чём не виноваты... — Как это не виноваты? Человек, получающий жалование от императорского дома, пренебрёг своими обязанностями. Есть ли грех более тяжкий? — ...Но ведь... ведь всё это случилось из-за меня.